2
6 января 2022 г., 23:34
На самом деле Дилюк отчего-то совершенно уверен, что капитану разведроты не хватит пороха и огонька заявиться в Долю ангелов вместо привычного Охотника, где добродушная хозяйка Сара ее всегда привечает вместе со скаутом Эмбер. Но Эола Лоуренс и впрямь заявляется как-то под вечер, когда его хромота уже достаточно прошла чтоб не бросаться в глаза и не мешать ему подменять Чарльза в таверне.
Немного помятая, усталая — после патруля, должно быть — она как будто, оглохнув, шествует к барной стойке под затихающие, недобрые шепотки.
— Могу я попросить немного вина?
— Можете попросить. Это свободный город все еще, так что вы можете просить ровно все что вашей душе угодно… — Дилюк не может себе отказать в маленькой, язвительной паузе. — Уж простите, лед закончился как раз на вас.
Впрочем, вино она все же получает.
И снова закрывается улыбкой словно щитом, бокал оплетается тончайшей вязью инея, снежные кристаллы потоком растекаются по стеклу, щедро украшают старое, потемневшее дерево барной стойки.
— Простите, — ее улыбка становится непринужденнее, озорной и совершенно не виноватой. — Зато теперь у вас снова есть много льда.
— Достаточно льда для одной таверны. И рыцарей. — демонстративно Дилюк ведет ладонью над серебристым приятным холодком, и кристаллы льда на глазах тают.
Следом трескается стойка — старое дерево, перепад температур. Пурпурно-золотистый взгляд Эолы становится искренне огорченным.
— Мне жаль.
— Мне нет, — равнодушно пожимает Дилюк плечами, возвращаясь к протиранию бокалов. — Доска и доска. Давно поменять пора.
Уже молча она греет ледяное вино в руках, а утихшие было шепотки понемногу становятся громче, переползая из угла в угол, от стола к столу, и наконец, перебравший искатель приключений уже отчетливо бросает «проклятое отродье».
На красивом, тонком лице не дергается ни мышцы — улыбка точно ко рту приклеена.
Придирчиво глянув последний бокал на свет, Дилюк выходит из-за стойки.
— Никаких оскорблений в этих стенах.
Ему не надо кричать и бессмысленно размахивать кулаками — сила тяжелого молчания давно изучена и освоена, а перебравший искатель приключений бросает на него почти обиженный взгляд.
— Мастер Дилюк, да я же… Да она же… Да вы же, мы же… — еще немного он трепыхается без поддержки в этом удушающе тихом вакууме и с еще большей злобой бросает Эоле. — Прощения просим, простолюдины несчастные. Милостивая госпожа Лоуренс.
Столько яда что странно как он половицы еще не прожег
С высоко поднятой головой Эола улыбается холодно и непринужденно.
— Прощаю, — делает она небрежно-царственный жест и даже подмигивает гуляке, прежде чем отпить еще глоток вина, становясь немного пугающей. — Я же милостивая: отомщу как-нибудь потом, — а когда Дилюк возвращается за стойку добавляет уже вполголоса. — Не стоило. Вы все сделали только хуже.
Неестественная улыбка ее ненадолго идет трещинами, и под ними проглядывает что-то грустное, спокойное и очень, очень усталое.
— Правила для всех одинаковы, — отрезает Дилюк. — Если охота плескаться в помоях — идите на улицу, а здесь вы такой же посетитель как и другие.
Одним неизысканным глотком она допивает остатки вина.
— Что ж, тогда рассчитайте меня поскорее, мастер Дилюк. А то я ведь могу и привыкнуть, — услышав же моментально в уме пересчитанную им сумму, с искреннем удивлением поднимает брови. — О, моя скидка. Как мило.
— У нас уговор.
— В Мондштадте слова довольно летучи…
— Не мои, благородная госпожа Лоуренс, — ненадолго отвлекшись на еще одного клиента, Дилюк возвращает ей краешек щедро приправленного сарказмом внимания.
Одну за одной она выкладывает на треснутой стойке золотые монетки моры — полновесную сумму и даже немного сверх.
— Эола. Если уж «капитан Лоуренс» вам так не по душе.
— Запишу остаток за вычетом чаевых на ваш счет, — под любопытными взглядами сгребает он деньги чтоб не устраивать цирк из попыток всучить ей обратно излишек.
На прощание Эола Лоуренс улыбается ему неожиданно искренне.
— Что ж, мастер Дилюк, тогда мне просто придется вернуться.
