По вторникам в 21:00

      Комнату наполняют протяжные хриплые стоны, смешивающиеся с тяжёлым дыханием и хлюпающим звуком соприкосновения тел. Простыни смяты и пропитаны горячим, липким потом. Невероятно душный воздух пропах запахом сигарет и алкоголя. Шторы задёрнуты, а дверь заперта на замок. Кровать глухо поскрипывает, пока в неё жестоко втрахивают худое тело, периодически шлёпая по красным и потным ягодицам и сжимая их сильными тонкими пальцами. Парень снизу вгрызается зубами в подушку, зажмуриваясь до цветных картинок перед глазами, и протяжно стонет, но остановиться не просит. Он вслушивается в возбуждённое дыхание партнёра, не смея перечить его порой странным садистским наклонностям. Они его полностью устраивают.       Вскоре темп замедляется, и мужчина сверху падает рядом с парнем, предварительно хлопнув его ещё раз по ягодице. Парень расслабляется и переворачивается на спину, восстанавливая дыхание. Он убирает со лба мокрую, прилипшую чёлку и проводит ладонью по лицу. Всё тело сводит предоргазменной судорогой, но кончить ему так и не удаётся, чуть-чуть не хватило. В целом, ему и не положено. Везёт, если это происходит, но, вообще, это привилегия человека, что минуту назад был сверху.       Антон вздыхает и поворачивает голову к прикроватной тумбочке. Вовремя. Телефон, лежавший на ней, загорается, не издавая ни звука, и оповещает о входящем вызове. Парень проводит влажным пальцем по экрану и прикладывает мобильник к уху. — Да, дорогая? — он прикрывает глаза, думая о том, что с радостью бы сейчас забил на всех хер и уснул на часок-другой — Ну, ты же знаешь, что по вторникам я всегда задерживаюсь. К тому же, я сегодня взял побольше работы, чтобы мы провели вечер пятницы вместе. — Антон кидает взгляд на часы. Почти одиннадцать. Сегодня он, действительно, задержался — Да, я тебя тоже люблю. Буду через час. Нет, есть не буду. Ложись спать. Давай, пока, целую.       Парень сбрасывает звонок и откладывает телефон обратно на тумбочку, поворачиваясь к рядом лежащему мужчине. Смотрит на его медленно вздымающуюся грудь, заглядывает в глаза и ловит помутнённый алкоголем взгляд. — Можешь идти. — выдыхает тот, нащупывая на своей тумбочке стакан с водой — Деньги внизу, Лера тебе отсчитает, машина будет у входа. Следующая встреча во вторник. — лениво отчеканивает он. — Хорошо. — Антон быстро подскакивает, натягивает на себя одежду, забирает с тумбочки свои вещи и останавливается лишь у самого выхода — Эм… Я хотел попросить, на этой неделе без неожиданных вызовов. У меня график… и, в общем… — Я тебя понял. — как-то слишком резко и раздражённо, будто ему неприятно это слышать, грубо ответил. Парень списывает это на усталость своего партнёра. Он лишь кивнул: — Спасибо. До свидания, Арсений. — Пока.       И Антон вылетает из комнаты, пулей несясь по коридорам и лестницам. Этот дом он знает очень хорошо, как и всю прислугу и, в общем-то, самого хозяина. Хотя, вот его он знает, пожалуй, только в пределах дозволенного. Но парню большего и не надо. Не его это дело, и лезть туда, куда не просят, не стоит. Он здесь для того, чтобы расслабиться самому и помочь расслабиться Арсению, получить за это денег и свалить отсюда. Не более. И такой расклад событий Антона вполне устраивает. Правда, совесть загрызает. Его девушка, конечно, не глупая и давно подозревает измену (просто не может это доказать), но уж точно не ожидает такого подвоха.       Вообще, парень часто ловит себя на мысли, что у него очень странный метод расслабляться. Позволять трахать себя взрослому мужику раз в неделю — не очень-то похоже на способ расслабления, но Шаст не особо запаривается по поводу этого. У каждого свои тараканы в голове, и Антону его собственные кажутся самыми отбитыми на свете. Ну, что ж, какие достались.       Парень проходит в прихожую на первом этаже, снимает с крючка свою куртку и надевает на ноги кроссовки. — Конверт, который просил передать Арсений Сергеевич. — Лера подкрадывается неожиданно, заставляя Антона непроизвольно вздрогнуть. — Спасибо. — оборачивается парень, забирает конверт и запихивает его в рюкзак, что висел рядом с курткой. Лера кивает и ждёт, пока Антон оденется, чтобы закрыть за ним дверь — До вторника.       Шаст накидывает капюшон и выбегает на улицу, где сильный ливень барабанит по крышам домов. Благо, машина стоит недалеко, и парень быстро ныряет в тёплый салон, даже не успев толком намокнуть. Водитель заводит мотор и выезжает на дорогу. Видите ли, человек, к которому Антон приезжает каждый вторник в девять вечера, довольно состоятелен и может позволить себе водителя, который и подвозит Антона каждый раз. Вообще, данная персона, действительно, достаточно богата. У него собственный дом, несколько машин и неплохой бизнес. Антон, вообще, не понимал, почему бы такому человеку не вызывать каждый раз какую-нибудь элитную проститутку (ну, или в его случае — проститута)? Чаще всего парень приходил к выводу, что Арсений просто любит стабильность.       Вообще, история их с Антоном знакомства довольно необычна. Парень ведь, вообще, не торгует телом. Просто когда-то давно ему нужны были деньги, а Арсу нужен был секс, так и сошлись. Ну, а позже это просто вошло в привычку и стало чем-то, без чего уже не обойтись. Но Антон — волей, не волей — а всё-таки мечтал, чтобы потребность в посещениях дома Арсения поскорее пропала. Ну, мечты, как говорится, мечтами, а реальность бьёт наотмашь.       Антон снимает блокировку с телефона, приваливаясь лбом к стеклу. Он пролистывает панель уведомлений и видит несколько пропущенных от Димы. Парень всегда отключает звук на телефоне, когда переступает порог дома своего любовника. Арсений злится, если их прерывают нежданные звуки. Знаем, проходили. — Алло. — спустя пару гудков в телефоне, отвечает друг. — Привет. Звонил? — спрашивает Антон, глядя на сменяющийся за окном пейзаж. — Да. Где ты? — От Арса еду. — видите ли, тут стоит прояснить один момент, Дима с самого начала знал о существовании Попова в жизни своего друга. И ему это всё не шибко нравилось. Поз, конечно, не станет сдавать Антона его девушке, но шанса лишний раз попрекнуть не упустит никогда. К тому же, признаться честно, Диме было его жаль. Парень буквально разрывался между двух зол и никак не мог выбрать наименьшее. Для Позова же выбор был, как ни странно, очевиден. — Когда ты уже прекратишь эти похождения? — вдохнул друг на том конце провода. — Ой, Поз, не начинай, а. — протянул Антон. Его жутко достали эти нотации. Он прекрасно понимал, что поступает нечестно, по крайней мере, по отношению к себе, пытаясь разделиться на два фронта, это жутко выматывало как и сама ложь, но Шастун был слишком слаб, чтобы начать что-то менять — Мы уже тысячу раз это обсуждали. Я езжу туда заниматься сексом, не более. Хватит уже капать мне на мозги. — Начиналось все с того, что тебе просто нужны были деньги, а теперь? Да, ты посмотри на себя: трахаешься с мужиком ради удовольствия, изменяя при этом своей девушке! Самому не смешно? — гнул своё Дима. Антон ничего не ответил. Он просто не знал чтó. Нет, конечно, он мог ответить колкостью, показать другу свою самостоятельность при выборе собственной жизни, но… ссориться сейчас, вообще, не хотелось. Да, и Дима-то прав. — Ладно, Дим, мне сейчас очень неудобно говорить. Если есть, что-то срочное, то говори быстрее. — Да, я всё о том же, — вздохнул Позов, принимая смену темы — я, когда твои отчёты сдавал, ошибку обнаружил. Там в августе 530, а не 520. Хотел предупредить, чтобы ты при устном отчёте не крякнул. — А, спасибо большое. Обсчитался, видимо. — Антон потёр пальцами переносицу, прикрывая глаза. — Не за что. — выдохнул Дима — Ладно, до завтра тогда. — До завтра.       В трубке послышались гудки, но Антон всё равно ещё несколько секунд держал телефон у уха, пытаясь осмыслить новую информацию. Что-что, а мысли о работе были сейчас вообще не кстати. Мозг перестал работать ещё в тот момент, когда Арсений стал оттягивать его волосы, заставляя сильнее прогнуться.       Машина подъехала к дому парня без пятнадцати двенадцать. Шаст попрощался с водителем и вышел, накидывая капюшон. Не смотря на то, что пробежать нужно было всего пару метров, мокнуть всё-таки не хотелось. Антон быстро набирает код домофона и забегает в подъезд. Лифт ждать долго, поэтому, недолго думая, парень взбегает по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней. Ему хочется поскорее попасть домой, принять душ и забраться под одеяло. Сегодня он мало того, что реально устал на работе, так ещё и не кончил. Именно поэтому он попросил Иру идти спать — чтобы ненароком не сорваться на ней. Девушка всё-таки ни в чём не виновата.       Антон проворачивает несколько раз ключ в замочной скважине и заходит в квартиру. Свет везде погашен, на кухне распахнуто окно, а дверь в спальню слегка приоткрыта. Сняв обувь, Шастун закрывает её, чтобы не разбудить Иру, снимает куртку, вешая её на крючок, и плетётся в ванную.       На стиральной машинке лежит приготовленная для Антона одежда. Ира всегда оставляет ему чистое бельё, чтобы тот не искал его среди ночи по всей квартире. Парень вздыхает. Чувство вины пожирает его изнутри. Каждый вторник, приходя ночью домой, он чувствует себя самой последней тварью на земле. Как же можно, чёрт возьми, так жить? Как можно каждый грёбанный раз выбирать измену? Зачем это делать? Почему Антон каждый раз выбирает какого-то мужика, которого даже не…?       «Или всё-таки?» — да, пожалуй, именно этот вопрос является самым главным из всех выше перечисленных. Именно он заставлял каждый раз выбирать Арсения. И, по иронии судьбы, именно на него Антон не знает ответа. Или просто не хочет знать. Хотя, пожалуй, наличие самого этого вопроса говорит о сомнениях, а их, как известно, в такой ситуации быть не должно. Они нарушают правила субординации, ведь, в случае с Арсением никакой любви быть не может. Иначе их договор накроется медным тазом, и любым отношениям между ними придёт конец, Арс ясно это обозначил. А уж этого Антон определённо не хочет, как бы там его совесть его не мучила.       Именно об этом парень и размышлял, стоя под струями горячей воды. Сначала жутко хотелось спать, но Шаст просто не мог лечь в постель, не приняв душ. Теперь же не хотелось вылезать. Ужасно не хотелось. Хотелось застрять в этом моменте, поставить жизнь на паузу и подождать, пока она прогрузится, запустив следующий уровень. Возможно, тогда хоть что-то бы изменилось. Нет, точно бы что-то, да изменилось.       Жаль только, что эта функция недоступна.       После десяти минут стояния в душе и бессмысленного ежевторничного ритуала угрызений совести самокопания, который, конечно же, не менял ровным счётом ничего, Антон промакивает тело полотенцем и надевает чистую одежду. По пути в спальню он заходит на кухню, чтобы закрыть окно. Настенные часы показывают пять минут первого, когда парень залпом выпивает стакан воды, поворачивает ручку на оконной раме и плетётся в спальню. Там тепло и пахнет Ириным шампунем. Антон занимает свою половину кровати, натягивает одеяло на плечи и прикрывает глаза, слушая шум не прекращающегося за окном дождя.

***

      Утро, будильник, быстрый перекус, работа. Дима заезжает за Антоном в восемь, и они вместе едут в офис. Сегодня среда — середина недели, ещё немного и, наконец, выходные. Но оставшиеся два дня всё же придётся попотеть. У парня очень загруженный график, плюс намечается небольшая командировка, и Антон делает всё для того, чтобы отправили туда не его. Ведь, если так, то все выходные идут коту под хвост, а парень рассчитывал отдохнуть и, наконец-то, провести время с Ирой, которая, кажется, скоро поднимет бунт.       Кутаясь в куртку от мокрого осеннего ветра, Шаст залезает на переднее сиденье Диминой машины. Позов, как всегда одетый с иголочки, сидит на своём законном водительском месте и что-то увлечённо печатает в телефоне. — Привет. — выдыхает Антон, хлопая дверью и кидая рюкзак на заднее сиденье. — Привет. — Дима ставит телефон на подставку и заводит мотор — Так, пока не забыл, сегодня собрание и… — Да, Поз, я помню и подготовил вчера всю документацию. — перебивает парень, ожидая очередные нотации от друга. Стоит прояснить, что Дима не просто так тряс его по этому поводу. Позов буквально впихнул Антона в эту компанию, чтобы тот не загнулся от голода. Дима свою карьеру на кон поставил, поклявшись, что Шастун — лучший работник, и, что другого такого не сыскать на всём белом свете. Именно поэтому друг так скрупулёзно относился к работе парня — в случае чего увольнение грозило им обоим. — Да, ты так подготовил, что я вчера полночи всё переделывал. — фыркнул Поз — Ошибка в расчётах — это малая часть того, что ты там наворотил. Вчера я уже не стал тебе всё это высказывать, но моё терпение не железное. Хуй я уже клал на твою личную жизнь, делай с ней, что хочешь, я устал тебе морали читать, но работа, Шаст… Твои похождения налево не должны влиять на неё. Не думаешь ты о себе, но обо мне хоть подумай. У меня семья, дети. — Дима вздохнул — От тебя зависит, смогу я удержаться на плаву или нет. Понимаешь? Делай, что хочешь, но не заставляй меня подчищать за тобой работу.       Антон кивнул, смотря на дорогу через лобовое стекло. Он прекрасно осознавал уровень собственного сволочизма. Он понимал, как нечестно поступает с Ирой, как подводит Диму, но почему-то всё равно ставил Арсения выше собственных интересов и интересов своих близких. Он понятия не имел, что движет им, но поделать с этим ничего не мог. Не мог пересилить себя. Его тошнило от собственной слабости, но он снова и снова шёл на её поводу. Каждый вторник срывался пораньше с работы и летел, подталкиваемый какой-то неведомой силой туда, где ждут даже не его, а лишь тело.       Добрались до работы в тишине и также молча разошлись. Дима хоть и не понимал Антона, но ссориться с ним в очередной раз не хотел. Как ни крути, Шаст — его друг, и какой бы тот ни сделал выбор, Поз всегда будет на его стороне, даже если потом вынесет ему весь мозг.       Антон же, в свою очередь, не понимал придирок Димы. Парень никак не мог допереть, что Позов — это тот человек, которому реально не всё равно. Что он действительно печётся о нём и придёт на помощь в любое время дня и ночи. Антон думал, что Дима придирается чисто из принципа, но это, конечно же, было далеко не так, однако парень такую заботу искренне не понимал.       Шаст часто посвящал себя работе, чтобы отвлечься от всего того пиздеца, что творится у него в личной жизни. Получается, если не Арсений, то работа, если не работа, то, выходит, Арсений. Замкнутый круг какой-то. И из этого круга Антон не может выбраться уже почти год. Это угнетало, но давало ощущение какой-то стабильности. Хоть где-то она была. Хотя бы в мыслях Антон имел постоянство, пусть оно и было не таким, какого хотелось бы.       Благодаря Диме собрание прошло нормально. Отчёты Антона были, конечно, далеки от совершенства, но, благодаря всё тому же Диме, были приняты начальством.

***

      Всю оставшуюся неделю парень впахивал, как папа Карло, чтобы не ехать в злосчастную командировку, отблагодарить Димку и, наконец-то, провести время с Ирой. Антон даже не поленился и заказал столик на вечер пятницы в дорогом ресторане, чтобы в коем-то веке порадовать свою девушку. Кто-кто, а она этого несомненно заслуживает.

***

      Утро той самой пятницы началось с суматошных беганий по квартире, поисков одежды, документов и чехла от ноутбука. Антон проспал. Вообще, он не из тех, кто просыпает, ведь, это просто недопустимо в его случае. Дни парня всегда расписаны по минутам, и в этом расписании всегда есть окно на крайний случай (этим крайним случаем являлся неожиданный звонок Арсения, если кто не понял). Шаст очень тщательно продумывал каждое своё действие и смягчал все острые углы заранее, чтобы не спалиться перед Ирой и не дать ей ни одного повода подозревать своего парня в измене. — Тош… — протянула девушка, стоя у зеркала в ванной. Из-за того, что Антон проспал, им пришлось собираться и выходить из дома вместе — А ты точно сегодня не задержишься на работе? — Конечно нет, солнце. — парень забегает к ней в ванную и быстро целует в щёку. — Обещаешь? — с надеждой спрашивает Ира, отрываясь от зеркала и щенячьим взглядом смотря на Антона. — Я даже больше тебе скажу. Я просто не имею права задерживаться, ведь, уже заказал нам столик в ресторане. — улыбнулся Шастун.              Восторгу девушки не было предела. Она буквально прыгала от счастья, параллельно расцеловывая Антона до смерти. Парень еле вырвался, сказав, что должен бежать, и пообещал скинуть время эссэмэской. Так он и сделал, сев в Димину машину. Поз сегодня был не разговорчив и лишь что-то бубнил про какие-то документы и «О, Боже, ещё же Савину надо из сада пораньше забрать». Антон тихонько улыбался, слушая эти мысли вслух. Он завидовал Димке. Жизнь друга была до чёртиков обычной и банальной, без каких-либо неожиданных поворотов, секретов, тяжёлых отношений и выборов. Дима души не чаял в своей жене. Дима был уверен в завтрашнем дне. А Антону оставалось лишь радоваться за друга и тихо завидовать, мечтая когда-нибудь хотя бы приблизиться к такой жизни, где не будет тайн и измен, где он наконец сможет вдохнуть полной грудью и перестать носить тональник в рюкзаке.       Не смотря на суматошное утро, на работу Антон всё-таки не опоздал (благодаря Диме, конечно. Позова, вообще, можно благодарить почти за все хорошие вещи в его жизни. Золотой человек). Парень даже сумел прошмыгнуть мимо начальства и остаться незамеченным уборщицей, которая постоянно пыталась обвинить его в том, что он якобы ленится вытирать ноги о коврик, постоянно оставляя следы на только что вымытом полу.       День выдался сумбурным. Пожалуй как и вся его жизнь. Антон носился с этажа на этаж, разбираясь с документами и всячески стараясь задобрить начальство, чтобы то не отправило его всё-таки в командировку. Возможно для кого-то это было бы поощрением, но для Антона являлось бы сплошным провалом. — Домой собираешься? — спросил Дима, заглянув в кабинет к парню в конце рабочего дня. На плече друг придерживал кожанку, а взгляд у него был измученным, Поз почти засыпал на ходу. Антон поднял на него глаза, устало потёр переносицу, откинувшись на спинку кресла. — Да… Я почти закончил. — вздохнул парень, сложив руки домиком. — В понедельник закончишь, поехали. — снизошёл Дима. Как ни крути, но он не на столько зол на Шаста, чтобы оставить его добираться на общественном транспорте. К тому же, Дима понимал, что его злость только усугубит положение. — Спасибо. — Антон выдавил улыбку. Он был благодарен Позову. Был благодарен за то, что тот принимал его выбор и оставался рядом, даже если был абсолютно не согласен.       Парень щёлкнул выключателем на настольной лампе, схватил с вешалки куртку и рюкзак и выбежал вслед за Димой, что уже скрылся за поворотом к лифтам.       Садясь в машину, Антон достал телефон и набрал Иру, чтобы предупредить, что он уже в пути. Девушка оказалась уже полностью готовой и ждала только его. На часах семь вечера. Конечно, она уже готова. Антон давно уже должен был приехать, успеть переодеться и вызвать такси, чтобы к восьми быть в ресторане и не упустить столик, но… работа, как обычно, взяла верх, и, поэтому им придётся поспешить, что Ира не очень любит. Но ей остаётся лишь смириться, как она и делает почти всегда. — На сколько у вас бронь? — разрезает тишину голос Димы через несколько минут после того, как Антон положил трубку. — На восемь. — отвечает парень, крутя телефон между пальцев.       Позов качает головой, смотря на навигатор. Ближайший путь отрезан гигантской пробкой, в которую они встряли минимум на час, если не свернуть прямиком к ресторану. — Напиши Ире, чтоб подошла к метро. Мы её оттуда заберём, и я вас подкину. — Дима перестраивает маршрут на навигаторе и сворачивает на кольцевую. — Бля, Поз, спасибо огромное. — Антон уже печатает сообщение — Что б я без тебя делал? — Ебашил бы на автобусе по пробкам. — съязвил Дима, прибавляя газу.       Ира стояла возле метро в положенное время и, как только они подъехали, сразу запрыгнула в машину. Она была одета с иголочки: новое платье, купленное специально для таких вечеров и надеваемое крайне редко, бижутерия, на которую Антон не жалел денег и дарил почти на каждый праздник, туфли на высоком каблуке, чтобы быть хотя бы по плечо своему парню, макияж, и, конечно же, причёска — длинные локоны, завитые плойкой и убранные в небрежный пучок, закреплённый серебристой заколкой-крабиком. Поверх одежды девушка накинула тёмно-синее пальто, подпоясанное тонким чёрным ремешком. — Шикарно выглядишь. — улыбнулся Антон, когда Ира привстала с заднего сидения, на которое забралась минуту назад, чтобы чмокнуть его в щёку. — Спасибо. — засмущалась девушка, присаживаясь на место — Привет, Димка. — Привет. — Поз сразу тронулся с места, так как стоянка на обочине была запрещена — Присоединяюсь к Антону, прекрасно выглядишь. — Спасибо. Как там Катя?       Поездка до ресторана прошла вкупе с разговорами и фонящим гундением радио. Дима старался шустрить и объезжал все проблемные места на дороге, чтобы вовремя доставить ребят к ресторану. Ира немного посетовала на то, что Антон не успел переодеться, но в конце концов смирилась. Всё-таки его внешний вид, как-никак, а более-менее подходил для похода в ресторан.       В выборе места свидания Антон не поскупился и потратил пол зарплаты на то, чтобы всё было организовано на высшем уровне. Их столик располагался в укромном местечке, отделённым ширмой от основного зала.       Шаст даже заплатил официанту, чтобы тот организовал проигрывание особого плейлиста, который специально составил несколько дней назад и вёз с собой на флешке.             Да, теперь вы представляете, насколько сильно его мучило чувство вины?             Этот вечер должен был стать лучшим за несколько месяцев, если бы не…       Машина подъезжает к зданию ресторана без пяти восемь. Пара наспех прощается с Димой, что желает им хорошего вечера, и, прячась от назойливого дождя, забегает по небольшой лесенке, ведущей к парадной заведения.       Внутри их сразу встречает администратор зала, пробивая по списку нужный столик. Антон забирает у Иры пальто, сдаёт верхнюю одежду в гардероб и идёт вслед за своей девушкой и администратором к столику. — Прошу сюда. — говорит девушка в чёрной юбке-карандаш, рубашке и строгом пиджаке, слегка отодвигая ширму, отделяющую небольшой закуток с двухместным столиком — Время пребывания до 23:00, ваш официант — Владимир, приятного отдыха. — Спасибо. — улыбается Ира, садясь на отодвинутый Антоном стул. Сам же парень присаживается напротив, открывая меню. Кузнецова осматривает укромный уголок, в котором им предстоит провести этот вечер. Кремовые стены, ширма под стать им, но чёрная с внешней стороны, чтобы не просвечивало, небольшой круглый столик с бордовой скатертью и подсвечником с зажжённой одинокой свечой — Антон… Я уже сто лет не была в таком изысканном месте. — Я знаю, милая, поэтому и решил, что обязан привезти тебя сюда. — улыбнулся Антон, кинув на неё быстрый взгляд и снова уткнувшись взглядом в меню. Мысли о прошлом вторнике пришли внезапно и почему-то никак не хотели покидать голову парня. По вторникам в 21:00 — именно это время принадлежало только Антону и богатому мужчине, что на самом деле его не любит. Именно тогда Шаст мог отпустить все свои проблемы и побыть собой, отдохнуть, расслабиться и получить удовольствие.       Официант Владимир открыл, только что принесённую им бутылку вина, которое заказала пара, и разлил по бокам бордовую жидкость. Ира заказала себе запечённых устриц, и Владимир удалился. Антон поднял свой бокал, желая произнести тост. Ира улыбнулась, повторяя его жест, и приподняла брови в предвкушении пламенной речи своего молодого человека.       *Б-зз*       Шаст только открыл рот, как завибрировал телефон.       *Б-зз*       Парень вздыхает и закатывает глаза, ставя бокал обратно на стол.       *Б-зз*       Требовательное жужжание всё не прекращалось, требуя внимания хозяина. Антон достаёт гаджет, чтобы сбросить звонок, но имя, высветившиеся на экране, заставило его резко подняться с места. — Прости, это по работе, я быстро. — бросает он, покидая их закуток и направляясь к туалетам.       *Б-зз*       Проводит пальцем по экрану, становясь напротив зеркала. — Алло…       На том конце молчание и лишь тихое прерывистое дыхание. — Антон. — раздаётся внезапно. Так, что парень слегка вздрагивает. Голос на тон ниже обычного с небольшой хрипотцой. Шастун перестаёт дышать, сердце пропускает удары один за другим. Все звуки стихают, и Антон вслушивается лишь в тихое дыхание в трубке — Приедь ко мне.       Парень ловит своё сердце где-то на уровне пяток. В горле образуется ком волнения, который он никак не может сглотнуть. — Я не могу… Только не сейчас… — голос выдаёт желание бросить всё и сорваться к нему. Но Антон не может позволить себе такой поблажки. Он не может нарушить обещание, кому бы оно не было дано. — Я помню, что ты сегодня занят, но… мне нужно… сейчас. — в голосе мольба и… страх? Но чего ему бояться? Т̶о̶г̶о̶, ч̶т̶о̶ в̶ы̶б̶о̶р̶ п̶а̶д̶ëт̶ н̶е̶ н̶а̶ н̶е̶г̶о̶. — Я не могу. Я говорил вам об этом ещё во вторник. — гнев вмиг заполонил разум. Арсению нужен не он, ему нужно лишь тело. И Антона не должно это задевать, ведь, он знал об этом с самого начала. Но сейчас эта мысль привела его в бешенство. — Антон… Мне нужен… — пауза. Шаст замер в ожидании. Сердце пропустило удар, а бабочки в животе сделали сальто, — секс…       На этот раз парень уже не ловит сердце, давая ему упасть и разбиться в тысячный раз. А чего он ещё ожидал? Он смотрит на своё отражение в зеркале. Смотрит в собственные глаза… — Я сегодня занят. Найдите кого-нибудь другого. — выпаливает он в трубку и бросает телефон на мраморную плиту под зеркалом.       Антон сжимает пальцами ту самую плиту так, что белеют костяшки. Он повторяет себе снова и снова, что его не должно задевать это. Что он знал на что шёл, когда соглашался приезжать к Попову по вторникам в 21:00. Но всё равно каждый раз парень тешил себя надеждой, что нужен он, а не его тело, что ждут душу, а не оболочку. «Но он тебя не любит» — шепчет подсознание, заставляя осколки сердца больно царапать грудную клетку, а надежду взвыть где-то в уголке души.       Шастун вздыхает, пытаясь прийти в себя, и смотрит в зеркало. Всё тело трясёт. Арсений редко звонит (обычно пишет), но после этих звонков Антон очень долго приходит в себя. Голос этого человека застаёт врасплох, заставляет тело реагировать самым непонятным образом. Не так, как свойственно реагировать на просто любовника.       Антон открывает холодную воду в раковине и брызгает ей на лицо. Минута, и он свеж и бодр, как всегда. Ему не впервой справляться с эмоциями. Справится и сейчас. Парень выходит из туалета и направляется в сторону их с Ирой столика. — Ну, чего там, Тош? — обеспокоено спрашивает девушка, отрываясь от рассматривания жидкости в бокале. — Всё хорошо, милая. — выдавливает улыбку Антон, садясь на своё место. — Зачем они тебе звонили? — не унималась девушка. — С бумагами путаница. — непринужденно пожимает плечами Шаст, доливая себе ещё вина — В понедельник сдавать отчёты, вот они и носятся с ними. «Пиздишь, как дышишь» — упрекает подсознание, пока Антон, вторя Ире, и впивается взглядом в своё вино. — Ну, а у тебя, что с работой? Как прошла неделя? — он переводит тему, дабы хоть немного отпустить мысли, отвлечься. И, клянусь, старается, изо всех сил старается вникать в увлечённый рассказ своей девушки об интересных клиентах, пополнении в коллективе и повышении. Но мысли, что уже успели помутиться, снова возвращаются к низкому голосу, смолянистым волосам и синим глазам-океанам.

***

      Телефон отскакивает от стены и, отпружинив от кровати, падает на пол. Не гнев, отчаяние — вот, что сподвигает на пренебрежение к дорогому предмету. Мужчина садится на край матраса и запускает пальцы в спутанные волосы, оттягивая их. «Какой же ты придурок… — шепчет разум — Неужели, ты думал, что он сорвётся со свидания ради секса? С тобой?..»       Арсений сам ненавидит себя за то, что сказал. Он ненавидит себя за слабость, ненавидит за ложь. Он знает, что поступил правильно, сказал то, что положено по негласному договору, но… Но понимает, что сейчас Антону нахуй не сдались эти чёртовы формальности, что ему нужна правда. И Арс дал бы ему эту правду, не поколебавшись ни секунды, если бы не чувство вины.       «У него, ведь, практически семья, — ни раз говорил сам себе мужчина — ты и так её рушишь. Нельзя портить всё окончательно какими-то дурацкими чувствами».       Да, Арсений прекрасно понимал, что никакие отношения с ним Антону не нужны, ведь, тот даже ни разу не оставался у него на ночь. Попов никогда не выгонял его, даже не заикался на этот счёт, но парень всё равно уходил, оставляя за собой лишь лёгкий аромат одеколона и приоткрытую дверь. Антон всегда возвращался домой. Всегда выбирал её. ~Да, именно так думал Арсений каждый раз, смотря, как дверь за его любовником со скрипом затворяется. Как жаль, что люди слепы и порой не видят совершенно очевидных вещей… ~

***

— Ир, может, хватит на сегодня? Поехали домой. — настаивал Антон, отодвигая от девушки бокал с вином. Она явно сегодня очень устала и решила оторваться за все эти несколько месяцев, что провела на работе. Ира заказывала уже третью бутылку недешёвого вина (не то, чтобы Антона задавила жаба, но всё-таки ему кажется, что им обоим не хочется сидеть ближайшие дни на дошираке) и всё более отдавалась действию этого достаточно крепкого напитка. Сам же Антон практически не позволял себе пить (разве что пару бокалов), так как знал, что это черевато потерей контроля над собственным речевым потоком, что пагубно скажется на его отношениях с девушкой. — Но… Я ещё не доела… — ковыряя вилкой остатки какой-то лапши, которая была заказана бутылку вина назад, пролепетала девушка. — Мы попросим официанта завернуть еду с собой. Наше время уже заканчивается, поехали. — Антон кидает взгляд на часы, как раз осталось около двадцати минут, этого должно хватить на то, чтобы собрать Иру, подождать заказ и вызвать такси.       Кое-как посодействовав Ире в одевании пальто и дождавшись заказа, Антон одевается сам, оставляя чаевые вместе с оплатой на столике, и ведёт свою девушку к выходу. Такси уже ждёт у парадной. Шастун садится вместе с Ирой на заднее сиденье, и водитель без лишних слов трогается с места. Будучи пьяной, Кузнецова никогда не была буйной, скорее наоборот, алкоголь размаривал её, превращая в своеобразную лужицу, и девушка вырубалась почти сразу. Вот и сейчас, сидела и мирно посапывала в плечо Антону.       А Антон… ну, что это Антон? Он проверял мессенджеры на предмет наличия сообщений от Арсения (что же он ещё мог делать?), но таковых не было, что заставляло волноваться.       «А если что-нибудь случилось? — изводил себя парень — Хотя, если бы и случилось, то я был бы последним, кому он позвонил. — да, эта мысль не радовала от слова совсем, но была вполне логичной — Обычно ему нужен секс, как разрядка после какой-то тяжёлой ситуации. Может, что-то на работе?..» — эти размышления не покидали Антона вплоть до приезда домой.       На не совсем трезвую голову сложно их контролировать, поэтому пришлось позволить им немного попутешествовать по собственной голове.       Антон довёл сонную Иру до квартиры и помог ей уложиться спать. Как и ожидалось, девушка совершенно не сопротивлялась и продолжила мирно похрапывать уже в подушку.       Парень прикрыл за собой дверь в комнату и зацепился взглядом за ключи, которые кинул на тумбочку в коридоре. Он всё ещё одет и в обуви… Ира спит, а алкоголь делает своё дело. Но так, ведь, нельзя…       «Неужели, ты настолько слабак? — спрашивает себя Антон — Ты, ведь, ему отказал, так держи своё слово!»       Подсознание твердит, что он должен оставаться сильным, что должен придерживаться собственных принципов и не давать кому-то так просто манипулировать собой, когда Антон хватает ключи, рюкзак и запирает дверь со стороны подъезда. Мозг проигрывает в этом бессмысленном диалоге с самим сердцем.       Будь он полностью трезв, никогда бы не решился на это, но сейчас парень стоит под козырьком подъезда и уже второй раз за день вызывает такси. Да, водители, скорее всего, уже выучили этот адрес наизусть. Антон замирает, гипнотизируя взглядом строку: «Куда едем?». Нет, он прекрасно знает название улицы и номер дома, где живёт его любовник, но… Но, вдруг, он уже опоздал? Вдруг, его место уже занял кто-то другой? Если Антон уже и вовсе не нужен там? А нужен ли он там в принципе? Он, а не его тело, которому можно легко найти замену?       Палец замирает над кнопкой «Поехали!».       «Даже если он меня заменил, я хочу об этом знать» — решает парень и жмёт на кнопку.       Такси подъезжает ровно через две минуты, и Шаст заваливается в тёплый салон. Его встречает механизированный голос яндекс Алисы, призывающий пристегнуть ремни и желающий приятной поездки. Водитель уточнил адрес и тронулся с места.       В машине глухо играет радио, но Антон слышит его сквозь призму собственных мыслей. Волнение и страх парализовали всё тело, заставив вцепиться в обивку кресла руками и, не моргая, смотреть на дорогу через лобовое стекло.       Как только из-за угла показался большой трёхэтажный дом, огороженный достаточно невысоким забором, парень вцепился взглядом в окна, выцепляя те, в которых горит свет. Таким оказалось лишь одно. Оно горело тусклым светом на третьем этаже, куда Антон раньше не поднимался.       «Туда нам надо…» — прозвучал в голове хриплый голос Тугарина змея из мультика, заставив парня нервно усмехнуться.       Антон просит остановить возле самых ворот, потому что знает, что внутрь его машину не пустят. Парень оплачивает поездку и вылетает из салона. Охрана пускает его без вопросов на территорию, и Шастун мчит к двери, словно на автомате. В голове каша, мысли путаются, выдавая самые нереальные и сумасшедшие теории: от наличия у Арса другого любовника до того, что тот уже давно повесился (это довольно самовлюблённо с антоновой стороны, но ему польстило бы, что Арсений настолько расстроился (хотя, так думать, конечно, не стоит)).       Дверь открывает Лера. Она уже одета в уличную одежду, в руках у неё сумка, а на ногах полусапожки вместо привычных каблуков. Девушка выглядит ужасно измотанной и… удивлённой? — Антон? Здравствуйте… — произносит она, пропуская Шастуна внутрь. Повсюду уже темно, лишь над самой дверью горит небольшая лампочка — Я уже собиралась уходить, не ожидала, что вы придёте. — Да, я и сам не ожидал… — парень неловко почесал затылок, проходя внутрь — Я, наверное, опоздал уже?..       Он смотрел на девушку с надеждой. Надеждой на что, парень и сам пока не понял, но внутри почему-то всё опасно замерло в ожидании ответа. Ему казалось, будто Лера видит больше, чем все, будто понимает, знает, что происходит на самом деле. И, знаете, она, ведь, многое понимала и знала на самом деле, просто дала самой себе клятву держать рот на замке. Это было необходимо. Это было правильно. — Арсений Сергеевич, вроде, не спит ещё. — вздыхает девушка. Она постарается не болтнуть чего-то лишнего, но ничего не обещает — Я не знаю, ждёт ли он вас сейчас или нет. Это можете узнать только вы. Я лишь прислуга. Знаю только то, что он отпустил всех пораньше и скрылся где-то в доме. — Спасибо… ну, что пустили. Я же могу…? — Мой рабочий день окончен, так что теперь вам придётся самому решать, что вы можете, а что нет. — улыбнулась Лера, завязывая шарф, и снова открыла дверь, покидая дом — До свидания, Антон.       Шаст попрощался в ответ и ещё пару минут смотрел ей вслед, осознавая, что теперь в доме только он и Арсений, больше никого. Везде темно, только из окон бьёт тусклый уличный свет. Жизнь не остановилась только в одной комнате на третьем этаже, куда Антон никогда раньше не поднимался.       Парень настраивает себя на встречу с хозяином дома и берёт курс на лестницу. Сердце начинает стучать в голове, заглушая голос разума, который твердит, что ещё не поздно одуматься и вернуться домой. Антон останавливается в холле второго этажа. Свет горел в окне третьего, но Шаст решает потянуть время, оправдывая это тем, что «ну, может быть, он уже спустился в эту комнату?». Не увидев света из-под дверной щели, парень дёргает ручку и заглядывает в уже успевшую стать родной комнату. Внутри темно, как и во всём доме и холодно, как в склепе. Окно открыто нараспашку, и ветер колышет слегка старомодные шторы. Кровать заправлена серым хлопковым покрывалом, на тумбочках подле неё пусто. Антон догадывался, что Арсу нужна эта комната лишь по вечерам во вторник, но почему-то надеялся, что тот хотя бы ночует здесь. Оказалось, нет.       Парень вздыхает и подходит к окну. Изначально он хотел закрыть его, но потом передумал. Вид отсюда, конечно потрясающий. Знаете то чувство, когда стоишь на краю обрыва? Так и тянет прыгнуть. У Антона его нет.. Даже ночью, когда задний двор этого прекрасного дома освещают маленькие фонарики, расположенные вдоль россыпи тропинок, ведущих в разные уголки сада. Такое не хочется наблюдать через стекло. И это не навевает мыслей о суициде, как раз на оборот. Вид из окна помогает, подсказывает своей красотой, что нужно выдохнуть и перевести дыхание. — Нравится вид? — голос раздаётся внезапно, но почему-то ничуть не пугает Антона. Он так вымотался за сегодня, что сил нет даже на то, чтобы вздрогнуть и обернуться. К тому же, кто мог окликнуть его в пустом доме, кроме хозяина этого самого дома? — А вам разве нет? — вопросом на вопрос отвечает парень. Он больше боится своего голоса. Он какой-то неестественно-низкий и хриплый. — Неа. — тень Арсения плавно перетекает по стенам и исчезает в складках штор — Меня уже тошнит от него. — горячее дыхание опаляет шею парня, что старается не отводить взгляд от вида за окном, хотя тот его давно уже не интересует. Всё тело покрывается мурашками, и Антон делает над собой гигантское усилие, чтобы не растечься тут словно лужа. Он же всё-таки не какая-то тринадцатилетняя девочка, которая течёт от каждого прикосновения. — Неужели, вам настолько надоело собственное богатство, что уже и полный прислуги трёхэтажный дом с садом вам не мил? — Шастун выпаливает это буквально на одном дыхании, стараясь не выдать возбуждение в своём голосе. — Этот дом никогда не был мне мил. — не говорит, рычит. И непонятно от чего, от злости или от возбуждения. А может, и от того и от другого?       Антону хотелось бы узнать, почему же Арсений не любит этот дом, но, как только холодные пальцы проникают под край рубашки, выправив её из брюк, все вопросы тут же улетучиваются. Разум затягивается пеленой возбуждения.       Чужие руки исследуют податливое тело, заставляя его плясать под свою дудку. Тонкие пальцы медленно оглаживают соски, а горячие губы припадают к шее, оставляя на ней багровые засосы. Антон откидывает голову на плечо сзади стоящего мужчины, прикрывая глаза. Он ждал этого чёртову двухдневную вечность. Арсений довольно хмыкает, спускаясь руками ниже, и грубо сжимает чужой стояк через ткань брюк, чем вырывает из груди Антона рваный стон. Свободной рукой мужчина обхватывает подбородок парня и проводит большим пальцем по нижней губе. — Каждый раз удивляюсь тому, что ты всё-таки приходишь. — шепчет он и затем прикусывает чувствительную мочку своего партнёра. — Заткнитесь и трахните уже меня. — цедит Антон, понимая, что ожидание становится мучительнее с каждой чёртовой секундой. Сейчас ему глубоко плевать на то, как он выглядит в глазах Арсения и, как стыдно завтра ему будет за то, что он, вообще припёрся сюда. Но он, ведь, уже не маленький мальчик. Приехал за сексом, получай секс.       Попов лишь усмехается и сильнее сжимает чужой пах в своей ладони. Запах антоновского одеколона сносит крышу, и тело настойчиво требует выполнить просьбу парня, но Арсений должен показать, что нуждается в Антоне меньше, чем тот нуждается в нём самом. Мужчина медленно поглаживает возбуждённую плоть через ткань джинс, припадая губами к шее и слегка покусывая её. Он старается сделать свои движения плавными и менее настойчивыми, даёт волю и выбор, но тем не менее, держит во власти, показывая, что он тут главный. Пуговицы рубашки поддаются Арсению с трудом, но он умудряется расстегнуть её без малейших повреждений и откинуть куда-то в сторону.       Холодный осенний ветер дует с окна, пускает новую волну мурашек по антоновскому телу. У парня в голове шум такой, какой издаёт старый ламповый телевизор без антенны. Он уже ничего не соображает, поддаваясь ласковым движениям и подстраиваясь под ритм партнёра. Крепкие руки удерживают его от падения, потому что ноги теперь работают против него. Арсений расстёгивает пуговицу на штанах Антона, когда парень уже чуть ли не начинает скулить. Попов помогает ему вышагнуть из них и разворачивает к себе, опаляя искусанные губы горячим дыханием. Он дразнится. Проводит носом по скуле и обводит языком ушную раковину. Антон выше него, но сейчас власть в полной мере принадлежит мужчине, и тот не упускает шанса — гнёт его словно соломинку. — Чёрт… — выдыхает парень. — Что-что, принцесса? Я не расслышал. — издеваясь, шепчет Арсений и слегка отстраняется. Шаст вздыхает и закатывает глаза от раздражения. Он берёт дело в свои руки и снимает ухмылку с арсеньевских губ требовательным и одновременно умоляющим поцелуем. Попов на это лишь хмыкает, отвечая. Обычно Антону не даётся таких привилегий, как обвить шею руками, огладить чужие спину и плечи, но сегодня, сегодня ему позволено всё, и он непременно этим воспользуется.       Не разрывая поцелуя, Арсений резко разворачивает парня и толкает на кровать, нависая сверху. Для их нежной и медленной прелюдии этот жест был грубоват, но Антона это ни сколько не волнует. Он обвивает шею мужчины руками и притягивает к себе, пошло проводит языком по чужим губам, а после забирается им внутрь, щекоча нёбо. У Арсения от этого крышу сносит окончательно, он пресекает попытку Антона отстраниться и примыкает к нему губами, покусывая и зализывая нижнюю его губу. Поцелуй выходит максимально мокрый и пошлый, с постанываниями, рыком и горячим дыханьем. Крепкие мужские руки упираются в кровать по обе стороны от головы парня и до скрипа сжимают покрывало и простыни под ним. Антон зарывается пальцами в тёмные густые волосы, сильно сжимая и оттягивая их.       Чуть отстраняясь, Арсений сползает ниже и примыкает губами к чужой шее, кусая её и вырывая из антоновской груди протяжные хрипы. Он аккуратно обводит языком кадык, невесомо целует его и дорожкой поцелуев спускается к ключицам. Никогда ещё Попов не был так нежен с ним, никогда тягуче не целовал, не затягивал прелюдий. Такой Арсений помутнял разум, мешал дышать, не давал сдерживать стоны и вскрики. Заставлял умолять. Заставлял желать.       Мужчина доходит до самого низа, мокро целует у резинки боксеров, пальцем находит головку и начинает медленно большим пальцем поглаживать её через ткань, а затем целует, проходясь губами по твёрдому бугорку. Антон воет. Бесстыдно воет, вцепившись руками в несчастное покрывало. Попов поднимает на него взгляд, продолжая поглаживания большим пальцем. Он встаёт, не прекращая своих действий, и поднимает голову Антона, заставляя открыть глаза. Парню стоит это больших усилий, но он смотрит, разглядывая чертят в синих омутах. Смотрит, пошло приоткрыв рот, как чёртова порно-актриса, и стонет не в силах сдерживаться. А ведь Арсений всего лишь то гладит головку через чёртову ткань боксеров. — Какой развратный мальчик… — тянет мужчина, ухмыляясь. Сам он готов кончить лишь от одной этой картины, представшей перед ним, но Антон ни в коем случае не должен об этом догадаться. Сегодня целью Арсения является показать Шастуну, как сильно тот в нём нуждается. Довести его до такого оргазма, до какого никто никогда в жизни его не доводил — Очень развратный…       Лицо Арсения находится всего в паре сантиметров, его рука поддерживает шею, и парень уже ничего не может контролировать, так как большой палец на головке его члена отключил все функции в его мозге.       Попов облизывает губы и переводит взгляд на собственную руку. Он убирает палец, не давая кончить, и гладит член по всей длине, чуть задевая резинку боксеров. Устраивается между ног Антона, берёт подушку и заставляет парня приподнять таз, подкладывая её под него. — Чёрт… — понимая, что сейчас будет происходить, тянет Антон, откидывая голову на матрас. — Моя принцесса против? — сладко тянет Арсений, заставляя парня снова жалобно заскулить. Попов в очередной раз ухмыляется и стягивает с него боксеры. Член стоит колом, только дотронься, и Шастун тут же кончит. Но мужчина оттягивает этот момент. Он поднимается с кровати, толкает попытавшегося встать Антона обратно на кровать и подходит к тумбочке. Он достаёт оттуда смазку, презерватив и мягкие наручники. — В-вы…? — заикающимся голосом пытается спросить Антон, но не успевает. Арсений ловко заковывает его левую руку в наручник и пристёгивает её к кровати. Через секунду та же участь постигает и правую. — Лучше тебе не сопротивляться. С каждым неверным движением, они стягивают всё сильнее. — с ухмылкой произносит в самые губы, проводит по ним языком и поднимается. Взяв собой тюбик смазки и презерватив, он возвращается на своё место, сводит ступни парня вместе и зажимает их коленками. — А-Арсений С-Сергеевич, вы… ах… — на этот раз Антон давится собственным стоном, так как Попов входит в него двумя пальцами, предварительно выдавив на них прохладной смазки. — Я тоже получаю удовольствие от процесса, не переживай. — заканчивает за него мужчина, добавляя третий палец. Поглаживая стеночки, он наклоняет голову ниже и очерчивает языком головку чужого члена. Ему, видимо, даже сосать не придётся, достаточно только слегка смочить головку слюной.       Он двигает пальцами внутри, ускоряя темп и синхронизируя пальцы с языком. Антон кончает почти сразу, как только Арс находит простату, выстанывая что-то похожее на «Арсений Сергеевич». Попов лишь улыбается, мокро целует внутреннюю сторону бедра и достаёт упаковку влажных салфеток, что была зажата между матрасом и деревянной окантовкой кровати. Пока Антон наслаждается послеоргазменной негой, мужчина вытирает живот и головку члена парня от спермы, отстёгивает наручники, убирает всё в тумбочку и накрывает худое тело одеялом, предварительно вытянув из-под него скомканное покрывало.       Оставив на кровати чистый халат, закрыв окно и задернув шторы, Арсений собрал вещи Антона, сложил их аккуратно на тумбочке и вышел из комнаты. На часах было около двух ночи. Мужчина направился на кухню, где его ждали абсолютнейшая тишина, свора мыслей и кофе. Там холодно, как и во всём доме, и пусто, как на душе. Арсений наверное впервые занимался сексом, доставляя удовольствие не только себе. Ему понравилось. Но это только потому что перед ним голым, разгоряченным и податливым лежал именно Антон. Именно Антон стонал так громко, именно он мокро целовал, жмурился и смотрел в глаза, по-шлюшечьи открыв рот. Арсений льёт мимо кружки и чертыхается. Какого хуя он проливает кипяток, вспоминая секс? Какого хуя он вообще вспоминает секс? За долгое время этот секс был первым, который он провёл в трезвом состоянии. Давайте будем честны, полноценным сексом это назвать сложно, скорее так, лёгкий петтинг. Но, наверное, Арсений может заявить, что этот петтинг принёс ему нереальное удовольствие. Удивительно, но факт.       Попов делает глоток только что заваренного кофе, опирается бёдрами на столешницу и смотрит на подсвечиваемую фонариками дорожку к беседке. Его состояние описать без мата невозможно. Он сам не понимает, что сейчас с ним происходит, чтобы хоть как-то это описать. Говорят, что утро вечера мудренее, но Арсений не сможет лечь спать, пока не разберётся хотя бы в себе.       Сверху слышатся шаги, потом приглушённый грохот, ёмкое «блять», заставшее Попова улыбнуться, и снова шарканье тапочек. В дверном проёме кухни показался парень в халате, боксерах и со своими вещами в руках. — Я… Я хотел… — замялся он, почесывая одну ногу другой — В общем, мне надо ехать и… — Ты сегодня останешься тут. — нежность Арсения была, видимо, временной акцией. И, не смотря на то, что сейчас творилось у него в голове, для Антона он стал снова тем, кто трахает, а не трахается. — Я не могу. — также настойчиво и серьёзно говорит Антон. Он, на самом деле, не привык к такой быстрой смене настроения, но если того требует случай, он не собирается оставаться неженкой. Всё, что было в спальне остаётся в спальне, видимо, придётся это усвоить. — Мне всё равно. Я плачу за ночь. — Попов делает глоток кофе и отворачивается к окну — К тому же, я уже отпустил водителя. — он говорит спокойно, но даже дураку понятно, что он вот-вот сорвётся. — Я уеду на такси. А деньги оставьте себе. — конечно, нахуй инстинкт самосохранения, Антош, у тебя же, сука, девять жизней!       Никогда звук опускания кружки на столешницу не казался Шастуну таким громким. В следующую же секунду он оказывается прижатым к стене, а вещи летят на пол. Горячее дыхание снова опаляет губы, и парню хочется вжаться в стену и раствориться в ней, чтобы не видеть этих потемневших синих глаз. Ёбанная биполярочка. Парень не может так быстро переключаться. Арсения коробит лишь от одной мысли, что Антон уйдёт. И злость эта вызвана страхом. Страхом, что парень с зелёными глазами больше не вернётся, не заполнит собой ту пустоту, что никем другим не заполняется, как ни крути. Арсений зол, что Антон не его. Арсению страшно, что он никогда его не станет.       Всё это он вкладывает в настойчивый поцелуй. Словами у него не получается, но, кажется, через рот он передал вполне понятно. Он целует, кусает, просит, а Антон отвечает. Отвечает, успокаивая. Отвечает, давая надежду.       Честно говоря, ему бы сейчас в себе разобраться, подумать, взвесить, решить. Себе самому надежду дать, себя успокоить. Но нет. Зачем, когда есть мужчина с глазами-океанами и болью в них? Кому кроме него ещё посвятить себя? С кем спорить, ради кого срываться с работы, ссориться с другом, изменять? С кем ещё стоять на кухне в половине третьего ночи и целоваться до посинения губ и до дрожи в коленях? — Останься… — на выдохе, отрываясь от желанных губ, смотря в глаза — Пожалуйста, останься…       Антон видит эту пустоту, которую никто не может заполнить. Видит, и сердце, склеенное из осколочков, сжимается, пропуская удары. Он кусает губы, зацелованные до боли, гладит ладонями лицо, что покрылось потом от волнения, страха и отчаяния. — Пожалуйста, Антон, пожалуйста… — рваный шёпот, дыхание горячее горячего. Арсений никого, никогда и ни о чем так не умолял, никогда никого не желал так сильно, никогда никого не держал.       Антон целует. Нежно, без пылкой страсти, прикрыв глаза. Убирает со лба прилипшую чёлку, сцеловывает капельки пота. И шепчет тихое: — Я здесь, я пока ещё здесь…       Арсений горячий. Очень горячий. И я сейчас говорю не о сексуальности его тела, я говорю о тепле. Простом человеческом тепле, которого в этом теле накопилось слишком много. Арсений прижимает к себе сильно, целует везде, куда может дотянуться. Антон гладит его сильные плечи, дышит рвано прямо на ухо и всё чётче понимает, что должен уйти, пока ещё есть шанс. Пока он ещё не потонул, не погряз в этом человеке. Пока он в состоянии здраво мыслить. — Вы вызовете мне такси? — тихо спрашивает парень, не разрывая объятий и продолжая гладить по спине. Арсений вздыхает. Пора взять себя в руки. Он отстраняется и медленно кивает. — Да, душ на втором этаже, если нужно. Вызову, как только ты будешь готов. — мужчина снова берёт свою кружку и отворачивается к окну — Прости за мою слабость, такого больше не повторится.       И снова холодная сталь в голосе. Не намека на то, что было секунду назад. Теперь Арсений зол на себя. Зол на свою слабость. Но об этом позже. Сейчас он слышит, как парень собирает свои вещи и уходит, не проронив не слова. Он устал, очень устал и хочет спать. Хочет, чтобы всё это кончилось. Хочет уснуть в этом доме, в этой кровати и не просыпаться никогда.       Антон поднимается на второй этаж, куда указал Арсений. Он находит гостевой душ и приоткрывает дверь, заглядывая внутрь. Вся комната — большая душевая кабина. На стенах развешаны полочки с гелями для душа и нетронутым куском мыла, на двери крючки с чистыми полотенцами, возле самого душа висит зеркало.       Парень снимает тапочки перед входом и босыми ногами ступает на холодную плитку. Он немного морщится, привыкая, вешает одежду и рюкзак, что подобрал по пути, на крючок. Запирает дверь на ключ, снимает халат и боксеры, вешая это всё к остальной одежде. Он становится перед зеркалом, включает холодную воду и льёт на ноги, рассматривая в стекле яркие засосы на шее. Слегка дотрагивается до них пальцами, больно. Но эта боль вряд ли сравнится с той, что сейчас пожирает парня изнутри. Ему хочется зарыдать и взвыть не своим голосом. Да так, чтобы у каждого, кто услышит этот вой, сердце обливалось кровью. Хотелось выпустить всю боль, хотелось никогда больше не делать выбор. Хотелось больше никогда не видеть полные боли и мольбы синие глаза.       Парень отрывается от разглядывания засосов, делает воду потеплее и берёт кусок мыла. Он ведёт мыльной ладонью по телу, вспоминая прикосновения, мокрые поцелуи, горячее дыхание, возбуждённый шёпот. Кусает зацелованные до боли губы. Морщится, но кусает.       Выключив воду, Антон вытирается полотенцем, достаёт из рюкзака чистые боксеры, заживляющий крем и тоналку. Да, когда стабильно посещаешь любовника, нужно иметь с собой вещи на все случаи жизни. Всем этим он пользуется крайне редко, поэтому куплены эти вещи были почти год назад.       Парень подходит к зеркалу и приподнимает подбородок. «Да, крема и тоналки понадобится много…» — вздыхает он про себя и выдавливает крема на пальцы.       Минута и готово. Следом в ход пошёл тональник. Понадобилось около пяти слоёв, чтобы замазать всё это безобразие на шее. Радовало в этой ситуации только то, что пройдут засосы, благодаря крему, быстро.       Антон одевается, укладывает волосы (расчёска, к удивлению, тоже нашлась в рюкзаке) и приглаживает на себе мятую рубашку. Учитывая то, что парень проходил в ней весь день, мало кто догадается, как с ней обращались ночью.       В комнатке-душе становится уже невыносимо жарко, Шастун закидывает свои вещи в рюкзак, открывает дверь и выходит в прохладный коридор, вдевая ноги в тапочки. Он быстро сбегает по лестнице вниз и старается не заглядывать на кухню. Отчётливо понимает, что, посмотрев ещё раз в эти глаза, не уйдёт. Даже если в них будет только холод. — Такси ждёт. — Арсений выходит из кухни, кидает беглый взгляд на Антона, надевающего носки. По парню никогда не скажешь, что буквально минут сорок назад он смотрел затуманенным от возбуждения взглядом и кончал от одних лишь прикосновений к чувствительной головке. Мужчина разворачивается к лестнице не в силах больше смотреть и бросает через плечо — Следующая встреча во вторник. — Я не приеду. — три слова, а сколько боли причиняют они обоим. Но Антон решил. Он решил, что готов отпустить, что должен сделать это сейчас или не сделать никогда. Арсения словно прошибает током. Это была их последняя встреча. Осознание этого факта сильно и резко бьёт по голове.       Антон больше не приедет.       Арсений больше не позвонит. — Я тебя понял. — возможно сейчас, если бы мужчина также, как на кухне, прижал бы к стене и умолял остаться, Антон бы не выдержал, остался бы, но… но всё это было единоразовой акцией, и парень её успешно проебал. Больше Попов не позволит себе такой слабости, больше не попросит — Деньги за сегодня переведу утром, такси оплачено. Прощай. Сказал через плечо и направился вверх по лестнице, оставив парня в тёмном предбаннике с одиноко горящей лампочкой.

***

      В квартире Антона всё было также, как он оставил, уезжая. Это означало, что Ира не проснулась. Парень оставляет рюкзак в прихожей, заходит в комнату, чтобы взять домашнюю одежду. Девушка действительно спит всё в той же позе, обнимая подушку. На часах половина пятого утра. Смысла ложиться уже нет, поэтому, переодевшись, парень идёт на кухню, включает чайник и открывает холодильник. Не то, чтобы он хочет есть, но занять себя чем-то надо. Антон достаёт из чехла компьютер, подключает блютуз-наушники, ставит себе «Игру престолов», которую пересматривает уже по сотому кругу, и начинает приготовление завтрака. Это будет его фирменная трёхслойная яичница с овощами, сыром и колбасой, которую так любит Ира. А найденные в холодильнике остатки фарша парень пустит на соус баланьезе для макарон. Не буду говорить, что сейчас чувствует Антон, так как вы уже, верно, устали от этих пиздостраданий. Скажу только, что парень пока не знает, совершил ли он ошибку или сделал всё правильно.       На экране Дейнерис объявляет себя матерью драконов, а Шастун симметрично ей шёпотом провозглашает себя повелителем яиц, что жарились на сковородке. Антон Андреевич Шастун — повелитель макарон, царь свинного фарша, король кухни и холодильника, под кодовым названием «сердце дома» и управляющий тройкой яиц на боевой сковородке. Он усмехается этому дурачеству, делая звук в наушниках погромче.       Ира просыпается ближе к двенадцати дня, когда у Антона на плите стоят три кастрюли (с соусом, с макаронами и рисом, который ест исключительно девушка, под обычно сморщенный нос Шастуна) и сковорода с яичницей. Парень выключил конфорку, но оставил блюдо в сковородке, надеясь, что так оно медленнее остынет.       Ира подходит сзади, обнимая его руками и ведя носом между лопаток. Антон немного вздрогнул. Он не слышал, как девушка вошла из-за наушников. Шаст ставит сериал на паузу и поворачивается к ней, обнимая в ответ. — Доброе утро, милая. — шепчет он, зарываясь носом в мягкие волосы и вдыхая совсем не тот запах, ощущая телом совсем не то тепло. — Доброе утро, родной. — отвечает Ира, прижимаясь щекой к груди парня — Почему ты не спал? — Я спал, просто недолго, — переходя на тон выше, отвечает Антон — проснулся в пять утра и ушёл сюда, чтоб тебя не будить. Вот, завтрак нам приготовил и обед заодно. — он тихонько покачивает её из стороны в сторону, натягивая улыбку. — Почему ты врёшь? — она говорит таким же тихим и спокойным голосом, как и до этого. Не вырывается из объятий, не разжимает своих рук, покоившихся за спиной парня. Лишь поднимает голову и смотрит прямо в глаза, в душу — Тебя ведь не было дома всю ночь. Я проснулась, а кровать была холодная, если бы ты был дома, я бы знала. — Ты о чём, Ир? — а сейчас где-то далеко в Голливуде по Антону плачет оскар — Я уложил тебя спать, сам сходил в душ и после лёг к тебе. Ты просто заснула на самом краю и даже не почувствовала, как я пришёл. — Неправда. — мотает головой девушка — Я слышала, как ты заходил в квартиру. Не знаю, сколько было времени, но точно где-то под утро. — Я действительно уходил в магазин утром, докупить парочку помидоров для яичницы. — Антону стыдно, безумно стыдно, но он клянётся себе, что отныне он не солжёт своей девушке. Постарается. — Да? Но я подумала… — девушка сделала виноватый вид. От парня не пахнет, нет следов помады, засосов (спасибо дорогущей тоналке), он стоит сейчас тут, обнимает её и готовит им завтрак. Вчера он сводил её в дорогущий ресторан и отвёз пьяную домой, накрыв одеялком и поцеловав в лобик. Просто идеальный мужчина, не к чему придраться. Хотя, конечно, Ира чувствовала, что что-то нечисто. Но она настолько любила своего парня, что ей не хотелось лазить в его телефоне, копаться в вещах и устраивать допросы. Если ложь есть, то она рано или поздно окажется явью — говорила себе девушка, каждый день, когда Антон задерживался на работе или застревал в гигантской пробке. — Я тебе не изменяю, милая. Я же выбрал тебя. — это уже правда. Антон выбрал её, хотя пока не уверен, правильным ли был этот выбор. Он не уверен сейчас ни в чём, ему бы проспаться, ему бы обдумать, ему бы чуть больше времени, чуть больше сил. Но, увы, выбор уже сделан. Всё, что нужно, сказано, а остальному суждено остаться за кадром навсегда. Назад пути нет.       Или всё же есть?

***

      Вечером того же дня, когда пара валялась перед телевизором, смотря какой-то странный женский сериал, выбранный Ирой, девушка внезапно сообщила, что завтра они приглашены на благотворительный вечер, где будет проходить вручение какой-то премии, к шести. Как выяснилось, премия достанется и Ире, как журналисту года. А Антон не знал даже, что у девушки вышла новая статья, пропуская раньше весь её бубнёж мимо ушей. Сколько времени его мозг забит мыслями только об одном человеке, давая течь остальной жизни мимо него? Стало стыдно. Опять. Вина и так терзавшая сердце парня, неприятно щекотала нервы. — Пойдём, куда ж мы денемся? — вздыхает Антон, делая массаж на Ириной голове — А в честь чего благотворительный вечер? — В помощь детям с нарушениями опорно-двигательной системы. — оттарабанивает девушка — Какой-то денежный мешок устраивает.       Антон не отвечает. Лишь задумчиво хмыкает, прикидывая, как связаны дети инвалиды с премией «Журналист года»?       «Наверное, помещение не поделили» — хмыкает он про себя, но произносить это вслух не решается.

***

      Зал, в котором проводилось данное мероприятие, располагался в одном из реабилитационных центров Москвы. В обычное время это помещение использовалось, как актовый зал, где для детей устраивались всякие постановки, сейчас же оттуда вынесли все стулья, поставили столы с закусками по периметру, а на сцену вынесли один единственный микрофон на подставке. На кулисы прикрепили небольшие плакаты с надписями по типу: «Спасите жизнь» или «Дети нуждаются в нашей помощи», и ниже на каждом плакате был написан номер счёта, на который можно сделать пожертвование. Антон всё-таки узнал у Иры, как всё это связано с премией журналистам. Оказалось, что девушка стала журналистом года именно благодаря статье про этот реабилитационный центр. И, вообще, выяснилось, что этот вечер был и устроен в честь статьи, которая помогла собрать больше всего пожертвований.       Ира шла под руку с Антоном, здороваясь со всеми и подолгу разговаривая с коллегами, которые пришли её поддержать. Шасту было достаточно скучно, но он бросал все силы на то, чтобы делать заинтересованный вид, улыбаться, шутить и нераздраженно отвечать на вопросы. Это удавалось ему вполне неплохо, даже, я бы сказала, лучше, чем надо, до момента, пока Ира не зацепилась языками с Оксаной — лучшей подругой. — …Ну, я тебя, в любом случае, поздравляю, ты большая молодец! — на этой Оксаниной фразе Антон подходит к девушкам, вручая каждой из них по бокалу шампанского — Спасибо, Антон. — улыбается Окс и отводит взгляд куда-то за спины ребят, делая глоток — О боже, какой мужчина.       После этой фразы Антон с Ирой синхронно оборачиваются. Если бы у парня в руках сейчас был бокал, то он бы непременно упал в этот самый момент. На сцене стоял мистер чёртово совершенство или Арсений Сергеевич Попов и что-то обсуждал с толстым пожилым мужчиной в сером пиджаке. Сам Арсений был одет в чёрную рубашку, заправленную в обтягивающие брюки в тон верху, и чёрных, вычищенных до блеска туфлях. Самое интересное в этом всём то, что Антон уже видел его в этой чёртовой одежде и, блять, снимал её с него. Воспоминания о ночи, когда парень пришёл чуть раньше, а Арсений вернулся с официальной встречи ровно в 21:00, заполнили голову и заставили фантомные прикосновения пробежаться по телу. Тогда Антон сделал лишь минет, ничего большего они не успели, но стонущий Попов в расстёгнутой чёрной рубашке, откинувший голову назад и прикрывший глаза от удовольствия, запомнился парню надолго. Он помнил каждую ночь, каждый стон и каждый поцелуй, которые Арсений дарил ему крайне редко, заставляя парня весь следующий день прикасаться кончиками пальцев к губам, пытаясь вспомнить досконально эти касания и чужой вкус на кончике языка.       Парень почти не замечает момента, когда сталкивается взглядом с синими глазами мужчины. Их разделяют метров тридцать, но кажется, что он может дотронуться до щеки и прикоснуться к тёплым и влажным губам. Только сейчас он понимает, как сильно нуждается в этом. Нуждается в том Арсении, что вчера нежно и страстно целовал и чуть ли не плакал, умоляя остаться. У Попова, чёрт возьми, получилось. Он смог заставить парня нуждаться в себе всего за несколько часов, проведённых вместе. Смог заставить думать об их встречах и бурных ночах, и, что уж там таить, смог влюбить в себя. Но крайние меры на то и крайние меры, чтоб действовать всегда, на всех и бесповоротно. И на самого Арсения он подействовал тоже. Он теперь нуждается в Антоне не меньше. В том Антоне, что обнимал, громко стонал, просил, подавался вперёд, вторил каждому движению. В том, что доверял, в том, что пошло облизывал губы, в том, что шептал: «Я здесь…», гладя большим пальцем по щеке. В том Антоне, что бросил все дела и приехал. В том, которого он уже не надеется увидеть. — Антош, ты чего завис? — возвращает в реальность голос Иры. Парень отводит взгляд и переключается на девушку. — Я… Я просто задумался. — он натягивает улыбку и слегка касается ириного плеча, оставляя невесомый поцелуй — Я возьму шампанского, хорошо?       Девушка кивает и немного провожает его взглядом, вскоре снова втягиваясь в разговор с Оксаной.       Антону надо выпить, иначе он не выдержит. Находиться в одном помещении с этим человеком на трезвую голову невозможно. А на пьяную будет невозможно находиться на расстоянии больше одного сантиметра. Это та миссия, которая заранее невыполнима.       Парень выпивает целый фужер почти залпом. Он чувствует на себе насмешливый взгляд, но Арсения уже нет на сцене. Теперь Антон будет видеть его в каждом, будет искать, в недоумении оглядываясь по сторонам. А Попов будет наблюдать за этим со стороны и посмеиваться. Ну, уж нет, Антон на это не согласен. В этот раз игра будет вестись по его правилам.       Парень берёт ещё один фужер, закидывает в рот закуску и направляется обратно к Ире. Он забирает у девушки пустой бокал и отдаёт ей новый. Оксана, как раз, отошла, и момент для осуществления коварного плана выдался идеальный.       Ощущая на себе пристальный взгляд, Антон обнимает Иру за талию со спины и проводит кончиком носа за её ухом, а после невесомо целует родинку на этом месте. — Антош, ты чего? — улыбается девушка, ставя бокал шампанского на столик и поглаживая мужские руки на своей талии. — Ты сегодня такая красивая. — шепчет парень, целуя в плечо. Он не видит, но знает и чувствует, как синие глаза темнеют, не на секунду не отрываясь от данной картины, прожигая в парне дыру. Если бы человека можно было бы испепелить взглядом, то от Антона осталась бы только кучка пепла — Правда? — Ира разворачивается к нему и обвивает руками шею, вставая на носочки и заставляя Антона нагнуться. Он обнимает её за талию, касаясь носом её носа и чуть улыбается, делая максимально счастливый вид, что уместен в данной ситуации. Шастун знает, что на него всё ещё смотрят. Знает, что ходит по лезвию. Знает и продолжает. Теперь его не остановить. — Конечно, ты же моя… принцесса. — он говорит это в пол голоса. Вряд ли кто-то бы услышал. Но Антон уверен, один человек в этом зале превратился в одно большое ухо и пропускал через себя каждое слово. Парень чувствовал, что чаша терпения переполнится с минуты на минуту.       Они стоят так ещё пару минут, а затем Антон делает свой последний ход в этой игре. — Я отойду ненадолго. Не заскучаешь? — спрашивает он, отстраняясь. — Конечно, иди. Только быстро, скоро вручение. — Ира отпускает его шею и делает глоток шампанского.       Антона, словно ветром, сносит с места. Он направляется в ближайший туалет. Парень пока не знает, что точно ждёт его, но готов рискнуть. Готов окунуться в омут с головой.              В туалете пусто, что в принципе логично, так как народу в зале не много, да и тут всего две кабинки.              Парень подходит к раковинам и включает воду. Но не успевает он запустить руки под струю, как его сносит с места и придавливает к стене сильное мужское тело. Ни звука не успевает вырваться из него, потому что рот тут же затыкают требовательным, грубым, глубоким и мокрым поцелуем. Внутри всё сжимается, сердце колотится, как проклятое, и Антон отвечает. Также резко и требовательно, покусывая чужие губы и впиваясь короткими ногтями в загривок, пытаясь зацепиться за короткие волосы. — Кажется, ещё вчера ты сам был принцессой… — выдаёт Арсений, разрывая поцелуй, чтобы набрать побольше воздуха — Моей принцессой.       Скорее рык, чем человеческая речь. Снова поцелуй. Дикий, страстный, ненасытный… Ревностный. Антона никогда никто так не целовал. Никогда никто так сильно не желал.       Не разрывая поцелуй, Арсений поднимает парня, заставляя обвить ногами свой торс, и упирается коленями в стену, вжимая худое тело в стену ещё сильнее. Пока тонкие пальцы оттягивают смолянистые волосы на его голове, мужчина спускается губами к плечу, прикладывая максимальные усилия, чтобы на этот раз не оставить засосов. Как бы он не был сейчас зол, как бы не подстрекало его то, что прошлые засосы были замазаны толстым слоем тоналки, тот факт, что у Антона нет с собой рюкзака, заставляет быть нежнее до тех пор, пока рубашка его не окажется расстёгнутой. — Нас могут увидеть… — выдыхает парень, комкая чёрный воротник на чужой шее, пока Арсений справляется с пуговицами. Ответом служит очередной требовательный поцелуй, заставляющий заткнуться и наслаждаться. Но Шастун больно кусает мужчину за губу, заставляя принять во внимание его слова. Арсений закатывает глаза, резко отстраняется и тянет парня на себя так, что тот чуть не падает. Попов снова впивается в чужие губы, пятясь задом к двери в туалет для инвалидов. Он закрывает дверь на защёлку и снова прижимает Антона к стене, вжимаясь пахом в чужое возбуждение. — Теперь ты доволен? — шипит Арс, проводя кончиком носа по антоновской скуле. — Буду доволен, если кончу. — дерзит парень, вызывая ухмылку на лице мужчины. — Как в прошлый раз, принцесса? — Арсений, как в ту ночь, грубо сжимает чужой пах через штаны.       Ответом служит приглушённый поцелуем стон. Арсу сносит крышу от осознания того, что только он знает, как довести парня с зелёными глазами до пика. Мужчина ловит помутнённый возбуждением взгляд, заставляя смотреть только себе в глаза, и опускает собачку на ширинке чужих штанов. Он не спешит, через ткань боксеров проходясь ладонью по всей длине, едва задевая головку. Пробирается чуть глубже, массируя мошонку. Ловит ртом каждый вздох, каждый всхлип парня.       Антон стонет, сминая чужую рубашку на спине, впиваясь короткими ногтями, и царапая кожу под тонкой тканью. Он силится запрокинуть голову назад, но свободная рука Арсения телепортируется на его затылок, чуть сжимая его и заставляя не отрывать взгляда от глаз, пронзающих насквозь, которые заставляют мурашки бегать по телу.       Антон повинуется и лишь кусает то свои, то чужие губы. В этом туалете горит тусклая лампочка, и почти нет воздуха. Неприятные запахи, горячее дыхание, тягучие сладкие стоны — всё это смешалось в голове парня. Лишь тёмно-синие глаза остаются чёткими на этом размытом фоне. Только эти глаза, что заставляют остальной мир подождать, а парня утонуть в этом океане, горящем синим огнём, который поглощает душу и сжигает сердце.       Антон не замечает, как Арс полностью расстёгивает его штаны и запускает горячую руку под резинку боксеров. Он нежно касается сжатого колечка мышц и медленно поглаживает его круговыми движениями, помогая расслабиться. Входить на сухую, даже пальцами — совсем не вариант, поэтому Арсений вынимает руку и облизывает пальцы, а потом перемещает их на головку чужого члена. Антон сглатывает и сквозь зубы втягивает побольше воздуха, приглушая стон, уткнувшись головой в плечо мужчины. — Только я знаю, что нравится моей принцессе. — с ухмылкой шепчет мужчина, тягучими движениями поглаживая головку. Он знает каждую эрогенную зону на теле своего любовника. И не только на теле. Он знает, что говорить и когда. Знает, куда надавить, чтобы получить желаемое. Знает каждую слабость. Знает его всего до малейшей детали.       Арсений добавляет большой палец и продолжает массировать головку. Он, наконец, прерывает зрительный контакт и, чувствуя, что Антон уже на грани, прилипает губами к груди, облизывает чувствительный сосок, целует его. Оставляет мокрые дорожки на грудной клетке, проходится по ключицам, покусывая их, и снова возвращается к пухлым губам, которые Антон, кажется, скоро прокусит.       Попов отстраняется от терзаний чужого тела и расстёгивает собственную ширинку, обнажая крупный член. Ладонь болезненно сжимает собственное возбуждение, пока Антон пытается потереться о бедро мужчины, даже не думая использовать свои руки, что оглаживают плечи мужчины. Арсений обхватывает оба члена, предварительно смочив руку слюной, и начинает рвано дрочить, привалившись всем телом к дрожащему податливому телу, что стонет ему куда-то в шею. Времени у них остаётся немного. Они здесь и так уже прилично задержались. Им вообще повезло, что в туалет за всё это время пока никто не зашёл. А не зашёл ли? Но ни одного ни другого это сейчас не волнует. Из этого чертовски несправедливого мира сейчас исчезло всё, кроме полурыков Арсения, всхлипов Антона и касаний разгорячённых тел.       Арс набирает всё большую скорость, целуя настойчивее, грубее. Антон цепляется за плечи, жмурит глаза, горячо дышит и отвечает на страстные поцелуи. Сейчас ему глубоко насрать на всех и на вся. Внимание остановилось лишь на одном человеке. Парень расслабился, отдавая контроль над всей ситуацией Арсению, пытаясь с поцелуями и рваными стонами передать ту частичку доверия и собственных чувств, которые отчаянно просились наружу. Мысли в голове улетучивались, оставляя его тонуть в чужих омутах, выстанывая при оргазме чужое родное имя.

***

      Попов покидает туалет также быстро, как и появился, оставляя Антона стоять возле стены на затёкших ногах и со стекающей с члена спермой. Хорошо, что хоть дверь догадался закрыть. Парень приходит в себя где-то через минуту, вздыхает и проводит потной ладонью по волосам.       Его оставили одного, как надоевшую игрушку. Оставили прямо так у стены в грязном туалете, Арсений даже не дал ему время прийти в себя и отдышаться, просто уйдя во свояси. Шастун и до этого чувствовал жгучий стыд за своё враньё, вину за измены, но именно сейчас он почувствовал себя по-настоящему грязным, как какая-то шлюха, которой можно просто воспользоваться, когда вздумается. А он разве таковой не являлся, когда решил спать с Арсом за деньги и прибегая к мужчине по первому требованию?       Он так заебался, что силы сейчас есть только на то, чтобы лечь на пол, свернуться клубочком и заснуть. Он не понимает, за что ему всё это. Чем он заслужил такое отношение в себе? Какого чёрта он сделал не так? Может всё это было ошибкой с самого начала?       Шаст подходит к унитазу, отрывает немного туалетной бумаги и вытирается. Он застёгивает штаны, приводит одежду в порядок и подходит к маленькому заляпанному зеркалу.       Чувство вины пожирает его изнутри. Он смотрит на своё потрёпанное, затраханное в прямом и переносном смысле отражение и думает о том, какой же он всё-таки мудак. Он нарушил все обещания, данные им самому же себе. Его даже на два дня не хватило, чёрт подери.       «Что же вы со мной делаете, Арсений, мать вашу, Сергеевич…» — протянул он про себя. Дальше так жить невозможно. Надо научиться принимать решения и следовать им, не боясь последствий. Каждое его действие несёт за собой последствия. Он же уже взрослый мальчик, пора начать как-то разгребать проблемы в собственной жизни, а не ждать пока они медленно затянут его за собой на дно без возможности выбраться. Надо научиться отпускать и оставлять в прошлом людей. И теперь Антон точно знает, как поступит.

***

      Арсений, кажется, забыл, как дышать. Он снова поддался эмоциям, нарушил собственную клятву. А ведь ему ведь чётко дали понять — всё, хватит, лавочка закрыта. А он, что сделал? Трахнул в туалете? Нет же, ведь даже не трахнул. Так, подрочил. И бросил. Бросил одного, полуголого, почти не стоящего на ногах. Как же он мог после этого винить Антона в том, что он ушёл в их последнюю ночь? Как он вообще смог позволить себе отомстить за это таким незамысловатым способом?       Его тошнило от самого себя. Он чувствовал себя самой последней тварью. Он вытер ноги о человека, которого желает, ревнует, целует до боли в губах, которого хочет видеть рядом каждую чертову секунду… Которого любит. Да, пожалуй, это всё ещё слишком сильное слово для этих отношений, но другого пока ещё не придумали.       Теперь и Арсению хочется рыдать. Только вот слёзы — это жалость. Жалость к самому себе. А Арсению себя не жаль. Ему бы очень хотелось пожалеть себя, но после он бы стал ещё большей тварью в собственных глазах. Ненависть к себе и своим поступкам накатывала с каждым шагом, пока он направлялся обратно в зал. Он же сам всё рушит, сам губит все возможности, да и правильные решения тоже. Возможно, не веди он так себя с Антоном, тот бы захотел быть с ним, но это неправильно. У парня девушка, он, вроде как, счастлив в своём мире, который и тут Арсений умудряется изо дня в день портить. Быть с ним — это не правильно, несправедливо по отношению к чужим желаниям. Оставить Антону его жизнь и перестать его терзать — это правильно, только и тут он явно пока не начал справляться.       Ему пора перестать следовать хотелкам. Пора, наконец, принять взрослое решение. Пора отпустить и поплатиться за свои ошибки. Теперь Арсений знает, как должен поступить.

***

      Антон приводит себя в порядок и выходит обратно в зал. Там всё также шумно и людно. Разговоры сливаются в общий шум, жутко давящий на голову. К тому же, только сейчас парень почувствовал ударившее в голову шампанское. Тело вдруг резко начало болеть, голова гудела. Возможно, от количества мыслей в ней. Но Антон настроен решительно, он должен сделать это сегодня, прямо сейчас или не сделать никогда.       Шаст ищет глазами свою девушку и находит её возле одного из столиков, разговаривающую с какой-то молодой парой. Он глубоко вдыхает, стараясь сделать менее взмыленный вид, приглаживает волосы, придавая им презентабельный вид, и подходит ближе. — Прости, что задержался. — говорит парень, помещая руку в сгиб Ириного локтя, и кивает её собеседникам — Добрый вечер, позвольте украсть её у вас на минутку? — Антош, что происходит? Где ты был всё это время? — заваливает вопросами Ира, еле успевая поставить бокал на столик, когда Антон тянет её за собой в сторону выхода из зала. Парень молчит. В его голове раздражающий шум и мысли, набатом бьющие по барабанным перепонкам. Ему бы сейчас не торопиться, взвесить всё, подобрать слова, подумать, в конце концов, об Ире, для которой мир сейчас разделится на «до» и «после». Но медлить нельзя. Антон не за что больше на это не решится. Он готов, даже если потом пожалеет об этом. — Мне надо тебе кое-что сказать. — выдыхает парень, когда они, наконец, преодолевают расстояние от столика до двери и покидают душный зал. В коридоре прохладно, открыто окно. Здесь легче дышать, легче говорить, легче думать. — Почему сейчас? Что-то случилось? — Ира смотрит в глаза с волнением. Преданно, наивно и искренне смотрит. От этого взгляда у Антона сердце сжимается. Слова застревают в горле. Чёрт с ангелом в голове уже давно переубивали друг друга, и теперь Антону придётся решать самому — Давай, потерпим до дома? Или, если хочешь, поехали сейчас? Я уверена, что любой вопрос лучше решать… — Я тебе изменил… — выпаливает, прерывая её словесный поток. Кусает губу и смотрит куда-то сквозь, боясь заглянуть в глаза. — Ч-что?.. — непонимающе, почти шёпотом переспрашивает Ира. Она всё также смотрит прямо в душу. — Прямо сейчас, в туалете. — хриплым голосом, тихо, виновато, но решительно. — Я н-не понимаю. — она быстро мотает головой — Ты выбрал не лучшее время для своих тупых шуток. Меня уже это достало, я тебе тысячу раз говорила, что… — С мужчиной… — продолжает Антон. Он проводит пальцем по шее, надавливая чуть сильнее, и тональник размоченный потом и чужой слюной, легко сходит, открывая кусочек потускневшего за полтора дня засоса. — Я… я тебе не верю! — на ирином лице появляется нервная улыбка. Антон отпускает её запястье, что сжимал до этого момента, и расстёгивает первые несколько пуговиц на рубашке, оголяя искусанную буквально десять минут назад ключицу — Н-нет… — Это сейчас… А это — парень указывает на кусочек замазанного засоса — позавчера ночью… — Но ты же говорил… Ты же так убедительно… Нет. Я… я не могу поверить… — у неё шок. Руки трясутся. Она отступает назад, бегая глазами по лицу Антона и по засосам на его теле. Ноги подкашиваются, и девушка опирается на ближайшую стену. Она смотрит испуганно, потерянно — Как давно…? — Почти год. — Антон не давит, не подходит ближе, не смотрит в глаза. Лишь застёгивает рубашку и приподнимает воротник, чтобы прикрыть старый засос — По вторникам, в девять. Помнишь? Я ведь всегда задерживаюсь во вторник… — Я… — по щеке скатывается одинокая слеза, но девушка быстро стирает её. У Антона сжимается сердце от отчаяния и горечи, что теперь излучает девушка, с которой он жил, с которой пил кофе каждое утро и ложился спать в одну постель. Которая всегда источала позитив, поддерживала и ослепительно улыбалась — такая наивная. — заканчивает фразу, горько усмехаясь — Все эти отмазки по ночами мол «устал, голова болит», поцелуи не дольше десяти секунд, в душ всегда ходишь один и никогда не выходишь без футболки… — бубнит она, смотря в пол, а потом поднимает взгляд и осматривает его с ног до головы — Так… он… здесь? Кто же это? Открой мне тайну. — Ты правда хочешь знать? — спрашивает парень, заранее зная ответ. — Знаешь… Хочу. Хочу, Антон. — с вызовом, с небольшим надрывом в голосе. — Тот, что стоял на сцене, когда мы говорили с Окс. — чувство вины заставляет держать голову опущенной, но Антон её поднимает и всё-таки смотрит в глаза. Воцарившуюся тишину разрывает негромкий, грустный смех. — Ну, конечно. Кто же ещё? — спрашивает саму себя — А я то дура хвасталась мол, мой парень зарабатывает хорошо, дорогие подарки дарит, хуячит на работе, как проклятый ради меня. А он вон откуда деньги брал… Какая же я дура!       Антон смотрит виновато. Он ожидал этого. Ожидал, что Ира сама всё додумает. Знал, что не много слов будет сказано в этот вечер. Возможно, это и хорошо. Так лучше для всех. — Прости меня… — говорит так, как нужно по шаблону, зная, что не простит. Ира отрицательно мотает головой — Я возьму билет на утро в Воронеж, соберу вещи и улечу. Квартиру оставлю тебе. Прости за все эти два года. Я виноват перед тобой и понимаю, что натворил. Пора мне отвечать за свои поступки.       Он ещё смотрит несколько секунд, подходит, целует во влажную щёку. Ира зажмуривается, и слёзы льются из глаз ещё сильнее, тушь течёт, плечи начинают подрагивать. Антон отстраняется, забирает куртку с общей вешалки и направляется к выходу, вызывая такси.       Он уже точно решил и знает, что будет дальше. Он уверен, готов и подтвердил это своими действиями. Только один факт так и остался не учтён им — вероятность того, что богатый любовник прямо в этот самый момент стоит на лестничном пролёте (что находился напротив двери в зал), облокотившись на стену и переваривая только что услышанную информацию. Все планы и решения этого мужчины летят в пропасть со всей дури. Уж чего-чего, а такого исхода он явно не ожидал. Не ожидал, что Антон не выберет никого. Не ожидал, что его собственная слабость заставит Антона принять настолько радикальные меры.       Арсений медленно проводит руками по лицу и вздыхает. Бежать, догонять, уговаривать уже нет смысла. Как же он заебался от этих качелей. Как же ему это всё осточертело. Хотелось послать всех нахуй, послать нахуй принципы и логику. Хотелось вопреки всему всё-таки догнать ёбанное такси, которое, скорее всего, уехало уже далеко, вытащить Антона оттуда, прижать к себе и не пускать его ни в какой чёртов Воронеж. Но вместо этого прямо сейчас ему предстоит выйти из тени и столкнуться с девушкой, у которой сегодня он отнял всё. Мужчина чувствовал себя виноватым перед ней, хотя, в общем, оставить её было не его решением. Вина от этого не уменьшается, он ведь знал про её существование, каждый раз втрахивая Антона в кровать, и не думал о её чувствах. Он не уговаривал Антона бросить свою девушку, никогда даже не заводил разговор про неё. Никогда не запрещал брать трубку с её звонков, никогда не диктовал условий, не ставил перед выбором. Всё, что происходило по вторникам в 21:00, было согласованно обеими сторонами и являлось выгодным для обоих. Но Арсений всё равно винил себя. Он чувствовал себя злодеем, разрушившим чужую семью, змеем искусителем, что подталкивал парня на измены, и оставившим пару ни с чем. Знал бы он, чем всё это закончится, никогда бы не предложил Антону той сделки, изменившей уже как минимум три жизни.

***

      Антон входит в пустую квартиру, которую теперь уже не сможет назвать домом, хотя, в целом квартира-то его. Здесь холодно (Ира оставила окно открытым) и пусто так, как никогда не было. Ещё буквально часа четыре назад отсюда уезжала совершенно счастливая пара с планами на будущее и уверенностью в завтрашнем дне (по крайней мере, на первый взгляд). Сейчас же сюда вернулся лишь один разбитый парень для того, чтобы собрать вещи, оставить короткую записку и покинуть это место навсегда. Если бы Антона когда-нибудь спросили, смог бы ли он начать и закончить книгу одним и тем же предложением, то он с уверенностью заявил бы, что смог, и зачитал бы именно предыдущие слова. Потому что в каком-то роде они означают начало новой жизни, история которой непременно будет написана с новой строки и с чистого листа. Однако, ничто не забывается так просто, и, начиная писать с чистого листа, мы порой забываем, что пишем той же ручкой.       Парень проходит в комнату, открывает шкаф и достаёт оттуда большую спортивную сумку. Он быстро закидывает туда все свои вещи, кидая на кровать лишь толстовку и джинсы, в которые планирует переодеться. Расстёгнутую сумку он кидает в коридоре и заходит в ванную. Снимает вещи, что висели в сушке, потом уходит на кухню. Он забирает оттуда свою кружку, чтоб не мозолила Ире глаза, забирает пакетики с чаем, который пил только он. Взгляд падает на фотографии, которых в их квартире было не так много, всего одна или две. На кухне висела самая первая, сделанная в первом месяце их совместной жизни. В тот день они поехали вместе на отдых к друзьям на пару дней, и те заставили их сфотографироваться на фоне озера. Антон был весь в соусе для шашлыка, а Ира — в странной косынке, сползающей на глаза. Там они были такие счастливые. Прям-таки деревенская сказка, правда вот конец у неё выдался несчастливый.       Парень сглатывает, отрывает взгляд от фотографии и быстро уходит обратно в коридор, закидывая вещи в открытую сумку. Он ещё немного пьян и поэтому действия получаются резкими и слишком автоматизированными.       Шаст переодевается, кидает костюм в сумку и застёгивает её. Он надевает куртку, проверяет полки для обуви, складывая кроссовки и зимние полуботинки в рюкзак. Парень открывает сайт с авиабилетами. Ближайший рейс до Воронежа через четыре часа. К чёрту утро. Антон летит сейчас. Родители будут рады видеть его даже в два часа ночи. Антон покупает билет и уже выбирает места, когда на телефон приходит уведомление:       «Перевод от АРСЕНИЙ СЕРГЕЕВИЧ П. 6.000р.» — Чёрт… — выдыхает парень, больно прикладываясь затылком к стене. Именно столько стоит чёртов билет комфорт класса в Воронеж. Вообще, сейчас Антон не особо допирает до этого, ведь, в его голове не укладывается информация о том, что Арсений хоть как-то мог узнать о его решении. Голос здравого смысла подсказывает, что надо бы просто проигнорировать этот жест и чётко идти к своей цели, но алкоголь делает своё дело, и Антона переполняет гордыня. Он выбирает рандомное место в самолёте и вызывает такси. Парень выходит из квартиры, запирает дверь и оставляет ключи соседке, что обещает передать их Ире в целости и сохранности.       Он закидывает вещи на заднее сиденье такси, сам садится вперёд и понимает — перед ним выбор, развилка. Два пути и неизвестно, чем заканчивается каждый из них. С этого момента жизнь Антона перестала быть расписанной по минутам. Теперь всё решается эмоциями, порывами и чувствами. Чистая импровизация. Теперь душа официально взяла верх над мозгом. Хотя, давайте будем честны, так было всегда. — Ближайший Сбербанк знаете? — обращается Шаст к водителю, застегивая ремень. — Знаю. — хрипит явно заебавшейся за день мужчина средних лет и забивает адрес в навигатор. — Давайте туда, а потом я скажу вам основной адрес. — Антон ещё точно не решил, куда поедет после банка. Наличку снять нужно в любом случае, и это также повод ещё немного потянуть время, которого оказалось так мало в злосчастных сутках.       Таксист кивает и трогается с места. Ему-то особо не важно, куда ехать, и парень искренне завидует этому мужчине за сорок, у которого на тарпедке рабочей машины стоит фотография двоих детей.       Антон ощущает себя сидящим в машине времени, в которую нельзя забить место и дату. Можно лишь направить в прошлое или в будущее. Ведь, по сути, сейчас именно такой выбор перед Антоном и стоит. Прошлое или будущее. И проблема в том, что оба этих направления его пугают, и в оба ему страшно заглядывать.       Такси подъезжает к Сбербанку через пять минут. Парень просит водителя подождать и выходит из машины. Глоток свежего воздуха — лучшее, что сейчас можно придумать. Это то, что придаёт мыслям каплю трезвости, освежает. Выбор становится очевиден.       Шаст вбегает в полупустой холл банка и находит глазами банкомат. Пара минут, и у него на руках шесть тысяч рублей наличными. Его бесплатный билет в Воронеж.       Снова свежий осенний ветер ударяет в лицо. Антон почти трезв и уверен в себе. Гордыня ликует, привязав здравый смысл к стулу и заклеив ему рот скотчем. Антон сделал выбор. Он больше не вернётся в Москву никогда.

***

      Такси подъезжает к дому-особняку, огороженному высоченным каменным забором. Красиво, ничего не скажешь. Прям, сука, дом Графа какой-то.       Внутри всё сжимается. Антон дышит нервно, глаза его бегают по тёмной улице, стараясь зацепиться хоть за что-то, но не выходит. Мысли вьются и, как бешенные, бьются о череп. Голова раскалывается. — Слышь, парень, с тобой всё нормально? — спрашивает водитель, останавливаясь возле ворот, и Антон переводит на него немного зашуганный взгляд. Если честно, таксисту самому стало немного страшно, но парень тут же глубоко вздохнул и принял нормальный вид. — Да. Я всё оплатил только что через приложение. Спасибо. — выдаёт он и выходит из машины.       С большой спортивной сумкой и рюкзаком за плечами парень подходит к двери, что находится возле основных ворот, и нажимает на кнопку звонка. Охранник на том конце лениво заглядывает в монитор, недовольно цокает, но пропускает частого гостя на участок. — Он в саду! — кричит он, выглядывая из своей коморки, когда Шаст заходит на территорию. Антон кивает.       Он чувствует биение собственного сердца, пока бредёт по дорожке на ватных и дрожащих от страха ногах. Автоматические фонарики, которыми усеян весь задний двор, сопровождают каждый антоновский шаг. Повсюду темно, и только в беседке в самом конце сада горит тусклый свет. Антон останавливается у самого входа в маленькую постройку, хотя знает, что уже был замечен. Он не знает, что сказать. Не знает и теперь уже не уверен хочет ли знать, что будет дальше. — Зачем ты пришёл? — Арсений стоит к нему спиной, смотря куда-то за горизонт. Его голос похож на гром среди ясного неба. Он полон безысходности и отчаяния. Он не может скрыть чертовы эмоции, он запутался и больше ничего не понимает. Не понимает, почему каждый раз, изо дня в день, Антон выбирает его. Арсений считает себя недостойным этого. Считает, что Антон должен уйти. Он хочет, чтобы парень был счастлив, даже если не с ним. — Я… — он на миг забывается, тонет в сладком голосе с хрипотцой. В искренности этого голоса. В порыве даже делает шаг, чтобы сорваться с места и прижать к себе, сказать, что рядом, сказать, что не уйдёт, что, наконец, готов… Но осекается. Гордыня берёт верх. Парень поправляет сумку на плече, поднимается по ступенькам и кладёт деньги на деревянный столик позади Арсения — Я пришёл отдать деньги. Я больше не торгую телом. Я улетаю домой.       Он говорит обречённо, выдавая так и просящееся наружу отчаяние. Давит скопившиеся слёзы, не давая им политься из зелёных глаз. Ему хочется ещё раз услышать просьбу остаться. Хочется, чтобы прямо сейчас Арсений повернулся к нему и сказал, что нуждается, сказал, что без него не сможет, сказал, что… любит. Или хотя бы, что он ему не безразличен. Но это всё лишь глупые, наивные фантазии.       На деле же, Попов всё также смотрит куда-то вдаль, ни один мускул не дрогнул по-прежнему на его лице, и лишь по голосу и, наверное, по глазам, которых сейчас не дано увидеть никому, можно понять, что творится в голове и душе этого человека на самом деле.       «А внутри у него розы тёмно-алые…» — проиграло в голове у Антона. Глупо, возможно, поэтому парень тихо и по-доброму улыбнулся. Той улыбкой, которую Арсению не доводилось видеть. Не увидел он её и в этот раз. Слишком уж был погружён в свои мысли. Слишком боялся обернуться и увидеть его. — Прощайте, Арсений Сергеевич. — всё с той же улыбкой говорит парень. На душе вдруг становится тепло и спокойно. Становится легче. Антон уже даже начал предвкушать поездку домой. В этой безумно-быстрой, суетной, шумной, людной, грязной, холодной Москве у него больше нет незаконченных дел. Сев в самолёт, можно будет, наконец, перелистнуть страницу и начать заново.       Но, к сожалению (или, счастью), этому не бывать. Не в этой жизни.       Тёплая сильная рука хватает парня за локоть и поворачивает на сто восемьдесят градусов. Мягкие, до боли знакомые… родные губы накрывают его искусанные и нежно смакуют их. Язык проникает внутрь, мягко переплетаясь с чужим, поглаживает. Тёплые шершавые пальцы зарываются в немного растрепанные ветром волосы. В этом поцелуе нету похоти, ревности, грубости. Есть нежность, толика страсти и уверенность. Есть то светлое, доброе, невероятное чувство, которое никогда ни с чем не сравнить и не перепутать. Это любовь, не поддающаяся логике и объяснениям. Не знающая правил и шлющая к чёрту стереотипы. Трудная, с множеством преград на длинном пути. Та, которую сложно было принять и осознать. Та, что ни при каких обстоятельствах не хотела отступать. — Если ты захочешь, я останусь. Только скажи хоть одно слово, и я останусь с тобой. — уверенно шепчет Антон, прислонившись своим холодным лбом к тёплому лбу Арсения. Он сжимает руки в замок на его шее, чувствуя, как знакомые пальцы зарываются в его волосы.       Под словом «остаться» он подразумевает нечто большее, чем одна ночь. И, наверное, нечто чуть меньшее, чем навсегда (а что? Разное в жизни бывает. Может он храпит по ночам? Или громко пердит? Не, на такое Антон не подписывался). — Я хочу, чтобы ты никогда не уезжал. — также уверенно отвечает Арсений. Он точно знает и знал всегда, что хочет видеть парня с зелёными глазами рядом каждый день. Каждый день просыпаться вместе, пить кофе, говорить о мелочах. Целовать каждую чёртову минуту, валяться всю ночь перед телевизором и трахаться долго и нежно, до боли в суставах (а куда ж без этого?).       Шастун выдыхает рвано, ещё сильнее сжимая замок на затылке. Он улыбается ещё шире от счастья и тихо смеётся, видя такую же улыбку на губах напротив. Арсений редко улыбается. Но сейчас Антону посчастливилось увидеть эту улыбку. Попов так долго копил в себе все чувства, слишком долго ждал, скрывал, подавлял. Он устал и смог, наконец облегчить душу. Он снова целует крепко и нежно. Прижимает к себе, заставляя обнять до хруста костей. — Я хочу тебя… — отрывается от арсеньевских губ и шепчет прямо на ухо Антон. Арсению два раза повторять не надо. Он подхватывает парня под бёдра, чтобы тот обвил ногами его торс, снова целует, на этот раз жадно и более грубо, и идёт в сторону дома.       Антон держится за шею, невольно посмеиваясь и целуя в ответ. Парень сжимает ворот той же чёрной рубашки, которую Арс так и не успел переодеть после благотворительного вечера. Попов открывает дверь ногой и входит в тёмный дом. Там нет прислуги, видимо, мужчина всех отпустил. Везде тихо и спокойно. Арсений опускает парня на пол, стягивает с него куртку, спускается поцелуем к шее и проводит по ней большим пальцем, стирая тоналку. Он хочет видеть антоновскую кожу без посторонней косметики, хочет нежно целовать каждый засос, оставленный им, извиняясь. Антон откидывает голову назад, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Арсений забирается ладонями под объёмную толстовку парня, оглаживая худые рёбра, добираясь до чувствительных сосков. Губами целует оголившееся плечо. Антон постанывает и закрывает глаза, подаваясь ближе. В штанах становится узко у обоих, но ни один не хочет заканчивать сладкую прелюдию.       Толстовка Антона летит на пол, и мужчина подталкивает его к лестнице, снова смакуя желанные губы и придерживая за талию. Парень поднимается на первую ступеньку, становясь ещё выше Арсения, и царапает его спину через рубашку. Он отрывается от арсеньевских губ и расстёгивает маленькие чёрные пуговки, пятясь вверх по лестнице. Мужчина поднимается следом, смотря в глаза и тяжело дыша почти в самые губы.       Антон по памяти упирается задом в дверь их комнаты, отвечая на требовательные поцелуи и пытаясь нащупать металлическую ручку. Второй рукой он стягивает чужую рубашку и откидывает её куда-то в сторону. — Нет, принцесса, — Арсений перехватывает его руку и закидывает на своё плечо — сегодня не здесь.       Мужчина присаживается и закидывает Шастуна на плечо. Чужое возбуждение упирается в выемку над ключицей, это возбуждает ещё больше, и Арс хлопает парня по заднице, крепко сжимая её. Парень стонет и смеётся от того, насколько нелепой ему кажется вся эта ситуация.       Арсений поднимается по лестнице на третий этаж, заходит в свою комнату и опускает Антона на кровать, нависая сверху. Но парень внезапно толкает его в плечи, заставляя Попова встать и опереться коленями о матрас. Сам он садится, свешивая ноги по бокам от мужских бёдер. Антон проводит пальцами по крепкому торсу, обтянутому белой кожей с россыпью родинок, обводя их, словно исследуя путь в лабиринте. Потом аккуратно касается губами чуть выше пупка, целуя мокро. Парень поднимает глаза вверх, чувствуя приглаживающие волосы на макушке прикосновения. Сталкиваясь с пеленой возбуждения в синих глазах, парень касается пальцами ремня, расстёгивая пуговицы и опуская собачку вниз. Он поглаживает возбуждённую плоть через ткань боксеров, но услышав рык и почувствовав, как волосы на его голове больно сжимают, Шастун спускает боксеры вниз. Он аккуратно берёт чужой член в руку и проводит по всей длине. Сначала он водит медленно и тягуче, а потом ускоряется, вырывая из чужой груди рванные гортанные стоны. Чувствуя, что мужчина вот-вот окажется на грани, Антон чуть наклоняется и проводит языком по головке, после выбирая член в рот наполовину. — Принцесс… — выдыхает Арсений, невольно толкаясь глубже. Парень вопреки желанию партнёра не берёт всю длину и обводит языком по кругу. У мужчины крышу сносит от этих умелых и плавных движений. Постепенно парень начинает двигаться взад-вперёд, набирая скорость и вбирая всё большую длину. Арсений держится из последних сил, чтобы не кончить прямо сейчас. Он мягко прерывает Антона и толкает его на кровать, становясь между его согнутыми коленями. Приподнимая его таз, мужчина стягивает джинсы вместе с боксерами и откидывает их куда-то в сторону. Он нависает сверху и целует в ямочку под шеей, опускаясь ниже. Ведёт по рёбрам, изучая тонкую кожу, и немного щекочет впалый живот. Облизывает пальцы второй руки, обильно, смачивая их слюной, и медленно входит, ловя блаженный стон губами. Он находит пальцами простату и проводит по ней, параллельно поглаживая стенки. Третий палец входит легко, растягивая уже подрасслабившееся колечко мышц. — Смазки тут нет, я постараюсь поаккуратнее. — говорит Арсений, медленно вынимая пальцы и приставляя головку своего члена ко входу. Отсутствие смазки и игрушек в этой комнате, небрежно заправленная кровать, стоящие на тумбочке кружки и практически полная пепельница говорит о том, что в эту комнату Арс не водил никого. Антон первый и, надеется, последний. Парень притягивает мужчину к себе, давая лечь сверху, и Арсений входит. Медленно и пока не на всю длину, давая привыкнуть. У них ещё не было секса без смазки и презерватива, поэтому Попов очень боится сделать больно. Он целует, прижимаясь всем телом, двигается плавно, входя глубже с каждым неторопливым движением. Антон постанывает, открыв глаза и не прерывая зрительный контакт. Арсений прижимается лбом к потному лбу парня, толкается на всю длину, замирает и со стоном кончает прямо внутрь. Антон кончает следом за ним. Его член зажат между телами, и сперма пачкает оба живота, расплываясь пятном. — Ты же не забеременеешь, принцесса? — шепчет Арс, ехидно улыбаясь. Мужчина аккуратно выходит и падает рядом, чтобы дать Антону нормально вдохнуть и перевести дух. — Да иди ты… — отмахивается парень. Он поворачивает голову к Арсению и сталкивается с ним носами. Они оба смеются. Арсений притягивает Шаста ближе и целует в лоб. А Антон смотрит в глаза, поправляя чёрные волосы и оставляя невесомый поцелуй на губах.

***

      Эту ночь они проводят так, как мечтал Арс — валяются перед теликом, пересматривая «Кухню». Антон лежит у Арса между ног, в то время как тот чешет его голову, ероша волосы, пока Виктор Петрович швыряеться продуктами и орёт такое родное «огузки» в сторону поваров. Оба в каких-то странных растянутых пижамах (кстати, в арсеньевских, потому что кому-то было лень распаковывать сумку).       Знаете, ведь, по сути, Антон проводил так каждый свой вечер, но… этот стал каким-то особенным. Что-то в нём было такого, что помогало закрыть глаза и наслаждаться. То, что навевало спокойствие и умиротворение. То, от чего клонило в сон. То, что отгоняло мысли о чётком расписании на завтрашний день, даря просто желание жить и наслаждаться данным моментом.       Антон впервые за несколько лет смог почувствовать себя свободным, счастливым, засыпая на вздымающемся от ровного дыхания животе. А Арсений смотрит на спокойно спящего парня, убирая волосы с его лба и почёсывая макушку. Он не жалеет о своём выборе, не жалеет, что поддался чувствам и не отпустил.       Они оба теперь счастливы, оба нашли своё место, оба, наконец, спокойны. Именно в этот момент, я могу с уверенностью заявить, пришло в полной мере осознание и принятия чувства, названного людьми странным словом «ЛЮБОВЬ», про которое слагают поэмы.