Рукописи не горят

«Thank u, next — Vitamin String Quartet»

Город заснул в этот день лишь под утро. Вьюга гудела в окна, навевая сквозь сон тревожные мысли. Серый. Сырой. Одинокий дом на проспекте Бенуа будто бы разделился на два мира. Один холодно дышал смертью за запертой дверью, отдавал плесенью и пылью. Другой проживал беспорядочную жизнь. По коридору то и дело поспешно ходили. Отдавались эхом лестничного пролёта голоса. Запах сырых тряпок и извести расползался по квартирам, пахучим папиросным дымом пропитывались стены, скользил он по перилам, по лестничным пролётам вниз. Вниз. Вниз. Сицилианского вида мужчина, торопясь, тяжёлыми генеральскими шагами хромал по крутым ступенькам, то и дело поправляя съезжающую на глаза восьмиклинку. Лицо, мутное в тусклом свете парадной, было по-праздничному чистым, брови, чёрные как бархатный уголь, то съезжались к переносице, то удивлённо приподнимались, показывая своим беспорядочным движением тяготы утренней торопливости. Густевшие звуки топота приближались к тёмной двери. Небольшой, висевший на ней почтовый ящик, был до верху наполнен бумажками, конвертами. К стене аккуратно прислонены мелкие пакеты и свёртки. Среди прочего на небольшом коврике, разметавшись мелкими обрывками, лежал вскрытый кем-то конверт… — Негодяи. Паршивцы, — голос со смягчающей его хрипотцой раздался во весь коридор, грубые от работы мозолистые руки подняли конверт, ловя на лету выпавшую фотокарточку… Смотревший с неё мужчина вселял доверие. Глаза, похожие на цветы, такие же ласковые и мягкие, заполняла мутная пелена. Неподвижные, бледные, наглухо укутанные туманом. Сгущался он сильнее к центру и расползался бледными пятнами. Чёрная шляпа, съехав на затылок и показывая ровный лоб, прикрывала светлые кудрявящиеся виски, торчащие острые уши. Фотография обрывалась заломами и обрывками на твидовом пиджаке и светлой полосатой рубашке. В самом краю следы чернил: «Дорогому другу моему Арсению»… Карточка скользнула к самому дну заполненного ящика с торчащими из него пропитанными влагой газетёнками. По тяжёлой двери, раздаваясь грозным басом, забарабанили кулаки. Тишина… Тишина… Тишина…

Эпилог

«End Credits Suite — Nicholas Britell»

«Бесценный мой Антон Андреевич. Я был намедни так счастлив, безмерно счастлив и чрезмерно рад, что получил наконец долгожданную картину, чудесное Ваше письмо. Нет, право, скрасило оно мою бездумную темную полночь. В воображении моём так и суетятся, так и теплятся мысли о нашей с Вами встрече. И лестно мне было бы смотреть, как светлеет Ваша улыбочка. Добрая улыбочка ясного и понятного мне человека. И в глазах рябит от тугой неизвестности, и под ложечкой сосёт, и скулит от вечных ожиданий и предвкушений. Сердце моё так и запрыгало, так и запрыгало, Антон Андреевич! Вы мне словно пташка весенняя, птичка небесная. Свободная, для украшения этого мира Богом поданная. И всё же печаль меня окутала, Антон Андреевич. Печаль недобрая, бессловесная, совершенно темная и нечистая… Да будет вам понятна моя скромная, не находящая покоя мысль. Музыка вечна, картины вечны, рукописи не горят. Ничто не забывается. И ваши картины, слова горячие, близкие сердцу, дорогой, в памяти моей надолго. На века запомнился каждый неловкий мазок. Восхищеньем пропитан я, как бисквит сиропом. Насквозь. Мою душу задели, остались там и живёте! Мечтал я увидеть вашу улыбочку, да заглянуть в глаза, коих никогда не видал, но так желал… И хоть не прочтёте вы. Не сможете увидеть, а я сказать всё о чувствах, давно гложущих… Да ради бога обо мне не заботьтесь, не будьте в претензии за случившееся, да не вините себя, голубчик, в случайном решении судьбы. Никакие лишения не стоят Ваших слёз и грусти. Щадите хоть здоровье своё, коль остались в том свете моим другом сердечным, близким и единственным. Век отныне буду я горевать о судьбе Вашей, о существовании одиноком и неизвестном. Проклятьями одаривать людей тех злых, погубивших меня, душевно убогих вандалов. В полуночи буду стоять в огне лампы над кроватью Вашей, да молиться о здравии. Прошу вас ещё раз не сердиться на меня. Покинутый мной навсегда человек. Остаюсь при былом почтении и привязанности, на веки веков покорнейший и наипреданнейший покойный услужник Ваш, А.С.П»