Потерянный рай

Плохо освещенная дорожная трасса, в некоторых местах поврежденная погодными невзгодами и измененная колееобразованием асфальта, вела далеко за пределы штата Колорадо, по обеим сторонам автомагистрали простирались дремучие леса, безмолвно взирающие на редко проезжающие мимо одинокие машины, чьи фары, пробиваясь сквозь беспроглядную ночную темень, освещали впереди появляющиеся развилки и повороты. Майлз, не имея ни малейшего понятия о том, сколько времени он с Вейлоном провел в дороге, безразлично просматривал занесенные в блокнот заметки, что часто помогали ему не потерять рассудок от пронизывающего до костей ужаса и творящегося в больнице безумия. Он, устало вздохнув, достал из кармана сотовый телефон, а Парк, все еще напряженный царящем в салоне автомобиля гробовым молчанием, потянулся к колесику радиоприемника, примыкающего к приборной панели, и, поймав волну, где транслировали классическую музыку, слегка расслабился, но, поймав саркастичный взгляд журналиста, вновь почувствовал себя неуютно. -Пободрее ничего не нашлось?- колко спросил Апшер. -Мне лишь бы хоть что-нибудь на фон, чтобы не заснуть,- ответил программист, зевнув.- Я в это время обычно лежу в кровати. -Если хочешь, могу повести я,- предложил Майлз. -Н-нет, спасибо большое,- вежливо отказался Вейлон. -До Вашингтона путь неблизкий. Ты уверен?- настаивал журналист. -Не нужно,- помотал головой Парк.- Просто включи то, что ты хочешь. -Ну как знаешь,- пожал плечами журналист, переключив радиостанцию на другую волну и прибавив громкость в динамиках. -О! Один из моих сыновей обожает эту песню,- воскликнул программист, уловив знакомые ему слова и ритм. -Твой сын слушает Kansas?- поинтересовался Апшер. -"Carry On My Wayward Son"- одна из его любимых,- продолжал Парк, вслушиваясь. -Хах! А у него есть чувство вкуса,- подметил Майлз.- Небось "Сверхъестественное" вместе смотрели? -Было пару раз,- произнес программист, с теплом вспоминая свою семью. -А тебе самому как? -Ну-у-у...,- замялся он.- Честно, кажись я стар уже для такого. -В 30 жизнь еще не заканчивается, если ты не знал,- усмехнулся Апшер. -Эй!- возмутился Вейлон. -Шучу, шучу,- успокоил Майлз. -Ты сам-то хоть смотрел это? -Глупо задавать такой вопрос. Конечно же смотрел. Сезонов пять даже вроде осилил,- смутно припоминал журналист. -А оставшиеся? -Я не большой фанат этого сериала,- признался он.- Надолго меня не хватило. Как только стало скучно, забросил. -Справедливо,- согласился Парк. Апшер, коротко кивнув, вновь перевел внимание на свой сотовый телефон, желая проверить наличие сети, но, раздраженно фыркнув, увидел лишь перечеркнутый маленький тускло-серый крестик в углу экрана, свидетельствующий о полном ее отсутствии. Не зная, чем себя занять, Майлз, зайдя в галерею, решил немного очистить память устройства, и, наткнувшись на фотографию, где он, стоя рядом с молодой, внешне достаточно привлекательной девушкой лет двадцати трех, обнимал ее за талию, слегка улыбнулся краешком губ, вспоминая теплые моменты блаженства и покоя, проведенные с ней. Апшер, разблокировав телефон, в глубине души хотел увидеть от нее хоть одно единственное сообщение или пропущенный звонок за все это время, еще дающие слабую надежду на то, что журналист был ей не безразличен, но на блеклом мерцающем телефоне, покрывшимся в некоторых местах глубокими трещинами, виднелась лишь настораживающая его пустота. "Неужто ты так сильно возненавидела меня, Сара?"- задался вопросом Майлз, откинувшись на спинку сиденья автомобиля, погрузившись в дрему. Через некоторое время его разбудили слабые толчки в плечо, и, протерев немного слипшиеся от сна глаза, Апшер посмотрел в окно, узнав знакомую ему улицу и парадный вход. Журналист, поблагодарив Вейлона, закрыл за собой дверь машины, до сих пор слегка прихрамывая на одну ногу, иногда спотыкаясь, дошел до домофона, какое-то время порывшись в карманах кожаной куртки, достал оттуда ключи. Через жгучую боль под ребрами, оставшуюся от пронизанных в лечебнице пуль военного спецназа, он, тяжело хрипя, поднялся по лестнице на пятый этаж, и, добравшись до своей квартиры, почувствовал что-то неладное. Поначалу Майлз из-за произошедших с ним ночных потрясений не смог понять природу зародившейся в нем тревоги, но вскоре, внимательно вслушавшись в спящую тишину лестничной площадки, услышал отдаленно долетающие до его ушей тихие звуки, схожие с женскими стонами. Апшер, сглотнув ком в горле и напряженно обхватив ручку входной двери, потянул ее вниз. Взгляд попавшего в теплую прихожую журналиста тут же упал на лишнюю пару ботинок, стоящую на нижней полке обувного комода, на мужской, не принадлежащий ему, темно-серый плащ. Он, горько усмехнувшись, прошел в спальную комнату, где на небольшой двуспальной кровати увидел ее в объятиях другого мужчины. Сара была ненасытной девушкой, с каждым прожитым днем с Апшером требовала от него все больше внимания, но ей всегда было этого мало, а Майлз старался изо всех сил, пытался свыкнуться со скверным характером возлюбленной, полностью отдавал ей себя без остатка, зачастую жертвуя своими интересами, мыслями и не только. На смену царящей между ними идиллии пришли вечные ссоры и распри, порой оканчивающиеся в лучшем случае битой посудой, беспорядку или жестокой страстью в постели, а в худшем небеспричинным недовольством соседей и их жалобами управляющему. Но внутри него все еще таилась наивная вера в лучшее, что со временем она все поймет, что в конце они будут счастливы вместе, ведь журналист все еще любил ее, любил искренно, так, как он только умел, всем своим ныне разбитым сердцем и плачущей от горя душой. "Почему? Почему ты так жестока со мной, Сара? Я делал все ради нас, я был готов на все, но почему ты так со мной поступила? Что в этот раз я сделал не так?"- размышлял Майлз, стоя и теперь уже безразлично наблюдая за тем, как неизвестный ему парень похотливо общупывал его девушку. -Здравствуй, Сара,- произнес Апшер, облокотившись на дверной косяк.- Вижу, ты не скучаешь по мне, милая. Девушка, отвлекшись от губ нового молодого любовника, смахнула с лица несколько коротких прядей золотисто-карамельных волос, глумливо посмотрев в сторону журналиста, даже не удосужившись прикрыть обнаженное тело в отличии от заволновавшегося парня. Он встретился со взглядом насмешливых бирюзовых глаз, сурово сжал ладонь в кулак, стараясь сдержать гневно вырывающегося изнутри Волрайдера. -Здравствуй, здравствуй, Майли,- нахально улыбнулась она.- Нет, как видишь, я не скучаю без тебя. К тому же что скучать по тому, кто не может удовлетворить свою любимую в постели? -Меня тошнит от тебя, змея,- процедил сквозь зубы Апшер.- Ты вытянула из меня все жилы! -Это ты извел меня, подонок,- ответила Сара, встав с кровати.- Все время со своими расследованиями как курица с яйцом носишься. -А как по-твоему я мог исполнить все твои хотелки, а? -Тех сущих копеек, что ты приносил домой, не хватало даже банально на поход в ресторан,- продолжила девушка,- а про свои желания я и подавно молчу. -Собирай свои вещи и выматывайся отсюда, тварь,- прошипел Майлз, указывая на дверь квартиры. Сара, демонстративно развернувшись, неспеша, слово специально выводя Апшера из себя, медленно надела матовый свитер с горлом, джинсы, прилегающие к ее бедрам вплотную и остальную недостающую одежду. Собрав чемодан под бдительным взором журналиста, она, набросив на себя ветровку, вышла в прихожую, а парень, одевшись и опасливо оглядываясь на хозяина квартиры, проследовал за ней, судорожно пытаясь покинуть апартаменты как можно скорее. -Ты все равно ничего не стоишь, Майли. Ты как был слабаком, так им и останешься навсегда,- язвительно бросила она на прощание, уже оказавшись на лестничной площадке. -Захлопни пасть и скройся с глаз моих долой!- крикнул Майлз, жаждая с силой захлопнуть за ней дверь, тем самым выпустив немного гнева наружу, но появившийся ничего не понимающий Вейлон, пересекшийся с девушкой и ее молодым человеком, обратил все его внимание на себя. -Майлз? Что тут происходит?- спросил Парк. -Зачем приперся?- грубо огрызнулся Апшер. -Т-твоя камера...,- ответил он, держа трясущимися руками принадлежащее журналисту устройство. -А это... Спасибо. А теперь до свидания,- фыркнул Майлз, закрывая перед ним дверное полотно. -П-п-постой! Эй! -Ну что тебе еще надо?! -Тут такое дело... В общем... Эм,- мялся Вейлон. -Говори по делу или я сломаю тебе руку,- раздраженно прорычал Апшер.- А после полетишь отсюда как фанера над Парижем! -Как бы... Время уже позднее, а в лечебнице у меня изъяли все. Даже, как видишь, одежду,- ответил Парк, показывая на разодранную форму пациента,- и...,- он, сделав долгую паузу, глубоко вздохнул,- я без гроша в кармане и ночлега над головой. В общем... пустишь меня ненадолго к себе? Обещаю, через неделю я оставлю тебя в покое. -Заходи,- холодно произнес он, впуская программиста в квартиру. -Спасибо, спасибо тебе огромное. Я у тебя в долгу,- поблагодарил он. -Заодно поставь чайник,- добавил Апшер, закрывая дверь на замок. Заварив чай, Вейлон сел напротив угрюмо смотрящего в телефон журналиста за небольшой, отведенный на двоих, круглый столик, отчего он почувствовал себя немного неловко, не зная то ли от покрытой кровью рубашки Майлза и оставшихся, как предположил Парк, дыр от пуль, то ли от того, что журналист не имел по пальцу на обоих руках. Заметив, что подобными напуганными взглядами он только сильнее раздражал Апшера, программист перевел свое внимание на скромное убранство кухни: сделанный из черного дерева шкаф под вытяжку, уже давно переставшую работать должным образом, торцевой стол, где должны были храниться крупы, но по итогу пустующие выдвижные ящики, плиту и раковину, разделенные столешницей. Вейлон посмотрел на круглые серые настенные часы, показывающие ровно четыре часа утра и на расположенную неподалеку рамку для фотографий, увидев ту самую повстречавшуюся ему девушку, стоящую вместе с Майлзом за руку на фоне памятника рыбаку в Глостере, и сразу же все понял, посочувствовав подавленному журналисту. -Мне жаль, что все так произошло,- подал голос Парк.- Я надеюсь, что таких, как она, в твоей жизни больше не будет. -Мне наплевать,- черство бросил Апшер, удаляя очередную фотографию. -М-могу я тебе чем-нибудь помочь? -Я же сказал,- злобно рявкнул он.- Мне наплевать! -Тебе не наплевать. Ты ужасно расстроен, и я могу тебя понять... -Ты ничего не понимаешь! Ничего!- крикнул журналист, подперев голову двумя руками и не смотря на Вейлона.- Не пытайся меня утешить! -Я знаю, это нелегко,- ответил Парк, утешающе похлопывая того по плечу, слыша сдавленные тихие всхлипы.- Это нужно просто попытаться пережить. Жизнь ведь на этом не заканчивается. -Сара... Ненавижу, ненавижу...,- шипел себе под нос Майлз. -Ты имеешь право ее ненавидеть. Я не был с ней знаком, но ее поступок... -Убить... -Эй, эй, эй! Убивать никого уже не надо,- протараторил программист.- Только агентов Меркоф, больше никого. Она того не стоит, чтобы пачкать об нее руки. Я верю, что твоя боль вскоре утихнет. Ты умный парень, да к тому же и с лицом у тебя все более чем хорошо. Девушки любят таких, так что... Рано или поздно найдется та, которой ты сможешь довериться,- слабо улыбнулся Парк.- Я уверен, она полюбит тебя по-настоящему, так же сильно, как и ты ее. -Вейлон,- почти неслышно проговорил Апшер, глядя на того исподлобья,- спасибо... -Не за что, я ничего такого не сделал,- зевнув, произнес программист.- Извини, ночь на дворе, я валюсь с ног. -В гостиной есть диван. Можешь спать там. -А ты? -Придется спать на той кровати,- хмуро пробубнил Майлз.- Потом я выброшу ее к херам. Отдав Парку несколько подушек вместе со стеганым покрывалом, Апшер ушел в другую комнату, где, с отвращением и всевозможным омерзением взглянув на измятую его бывшей девушкой постель, переселив себя, сменил наволочку, пахнущую дешевыми духами и прочими выделениями, о которых тот старался особо не задумываться. Он, сбросив со своих ног ботинки, лег, не снимая верхней одежды, и, накрывшись жидким, давно утерявшим свою первоначальную мягкость одеялом, закрыл глаза, мечтая поскорее уснуть, забыть весь тот ужас, боль, страх и тоскливую пустоту в душе, терзающие его изнутри. Сквозь чувствительный сон Вейлон со стороны спальни отдаленно слышал судорожные вздохи, глухо разносящиеся по помещению, постепенно переходящие во что-то, граничащее между невероятно тихим плачем, который журналист словно неосознанно пытался скрыть от него, и гневным рычанием, полным ненависти и злобы. Во сне Апшер вновь и вновь видел свое возвращение из лечебницы, видел измену, видел ее, ничуть не сожалеющую о содеянном, а лишь мстительно улыбающуюся, без толики уважения и сострадания смеряющую самым отвращенным высокомерным взглядом, которым она одаривала его на всем протяжении их отношений. "Ты все равно ничего не стоишь" Увиденный Майлзом кошмар замкнулся в тугую петлю, превратившись в неотъемлемую часть каждого дня, являясь ему в образах, формах, снах и порой странных ощущениях, отзывающихся отголосками тех страшных ночных событий. Ничто не могло ему помочь, ни алкоголь, употребленный им по пятницам каждой недели, ни временные, желающие от него только телесной связи, остающиеся ненадолго партнеры, что немного и успокаивали боль журналиста, отдаляя неизбежное, но не избавляли полностью. Хотелось забыться, погрузиться в пучину темной бездны, но воспоминания не отпускали его, возвращая обратно в Маунт-Мэссив, а затем в квартиру, которая уже не была такой уютной и милой ему как прежде, где в известковых стенах, покрытых теперь уже обшарпанными обоями, поселился пронизывающий ледяной, напоминающей о ней холод. Не осталось сил больше скрываться и прятаться, он смирился со своей участью, больше не пытался сопротивляться гнетущим чувствам, заглушая их полусухим вином, сбегая от вселяющей в его душу страха пустоты и безмерного отчаяния. "Майлз! Проснись! Проснись же! Прошу тебя, проснись! Ты нужен мне! Не оставляй меня!" Взволнованный знакомый голос долетел до его ушей, дрожащие ладони коснулись лица, и Апшер открыл глаза, встретившись с родным малахитовым взглядом, ставшим для него краше всех существующих на свете сокровищ, сверкающих драгоценностей и увиденных им на свете дивных чудес, склонившегося над ним юноши, слабо улыбнулся блуждающему по точенному лицу недопониманию, тихо, практически неслышимо из-за завывающего ветра за дверью подземных мрачных темниц, прошептав: "Мой луч света в этой непроглядной тьме..."