Кровь на душе

Его дар был не всегда. С рождения можно быть волком — и это идеально для стаи, но колдуном можно только стать. В теории любой может освоить колдовство, но на практике это оказывается не так легко. Повезет, если не потеряешь разум или не лишишься жизни. Сергей — Сережа для своего волка — снова трет крест на груди, ощущая фантомную боль. Олег в волчьем обличье тревожно хмурится, и тревога эта эхом отзывается в груди колдуна. Оба помнят, как кровь стекала из разрезанной грудины, впитываясь в землю. Оба помнят, как волчок — только ставший полноценным членом стаи — поскуливая, зализывал его рану, надеясь, что сможет помочь другу. Получилось не очень. Колдун улыбается, легонько трепля шерсть волка на спине. Уже не волчка, а грозного вожака большой стаи, который способен убивать практически мгновенно, одним ударом мощной лапы или одним захватом пасти. И как же восхитительно Сереже было от осознания, что этот могучий зверь — монстр — так близок и покорен ему. Даже разделил с ним сущность, принимая в дар — или проклятье — душу колдуна. Он прячет улыбку в черной шерсти на боку волка, прихватывая ладонями несколько грубых прядей. Не будь у него крепкой спины, на которую можно было бы упереться или за которую можно было спрятаться, то не стал бы Сергей колдуном. Возможно, эта встреча и подтолкнула его в эту бездну, но она же и сохраняла разум, потревоженный темным проклятием. В детстве у Сережи было не много путей — либо его убьют в деревне, либо в лесу съедят волки. Он — сиротка — не нужен был общине. В голодный год на пропитание его бы не съели, но он жил при церкви и видел, что происходит с молоденькими мальчиками и девочками в их стенах. Сережа видел и слышал ребят, слушал их наказы о том, что нужно быть покорным, принимающим, терпящим. Он никогда не умел терпеть. Сбежал в лес, как только появилась надежда, думая, что лучше такая смерть, чем жизнь в подобном грехе. Оборотни в те времена на людей не охотились — Закон не нарушался, лишь только в момент военного положения он опускался. Сережа им был не нужен, и они готовы были его оставить погибать. Тогда он встретил Олега. Толстолапый, еще неуклюжий волчок примерно его возраста, он единственный пожалел мальчишку, таскал ему с охоты часть своей добычи, оставался с ним на ночь, грея своим мохнатым тельцем, отгонял других хищников. Тогда Сережа впервые увидел кровь и впервые учился лечить — без магии, просто как и чем мог, но чтобы отблагодарить и не потерять единственного друга. Надо сказать, что для Олега Сережа тогда тоже стал единственным. И сейчас они остаются друг для друга таковыми. И не просто на словах, а связаны намного глубже. Связанные сердцами, повязанные душами. Как Сережа был рад, когда оборотень — однолюб и самый верный из созданий живущих — согласился повязаться с ним. Пожалуй, тогда ему только лишь согласия было достаточно, чтобы быть уверенным в волчьих чувствах. Но если идти, то до конца. Они ни о чем не жалели. Даже, когда Олега пыталась изгнать семья, даже когда люди на них начинали охоту — никогда, всегда вместе, против всех на своей стороне, нарушая все возможные законы. Они не должны были повязываться. Они хотели быть повязанными, а это перевешивало все остальное. Они готовы были разрывать старые порядки, сжигать в демоническом огне, чтобы не смогли вернуться. Волчица аккуратно подходит к ним, не пересекая личных границ. Все знают, что трогать колдуна нельзя, и все в курсе, что их вожак уже выбрал себе пару. Ревности Сергея это не умаляло, но эту малышку он знал и даже вроде любил. — Лерка, чего вынюхиваешь? — усмехается колдун, нагло приваливаясь к черному боку Олега. Волчица издает смешанный звук, среднее между чихом и фырком. Она что-то рычит волку — Сережа не понимал и не понимает их речи, но чувствует состояние Олега: все такое же спокойное и ровное, без волнения и мути. А чего волноваться? Их лес боятся и опасаются, и не только местные людишки, но и приходящие маги. Сергей одержимый и это практически приговор для колдунов, поскольку одержимость не природная сила, а темная, а границы у нее только лишь моралью обладателя. У Сережи мораль была такая же серая, как шерсть Олега. Приблудные оборотни либо отхватывали от стаи, что потом Сергей делал себе новую шубу, либо подгибались под их порядками и входили в стаю. Шура был таким — когда-то заблудший к ним волчонок, который странно полюбился Олегу. Волки могут обращать в себе подобных. Это тот факт, который очень расстраивал Сережу. Знал бы он об этом раньше, все было иначе. А было бы? Олег немного фаталист и уверяет — все бы пришло все равно к этому. Сережа обычно в такие моменты целует горбинку на носу и говорит, что у него очень наивный волчонок. Волчонок не обижается, хоть и прикусывает немного кожу на шее или руках. Сережа никогда не против укусов, знает, что у волков это способ проявления чувств. Он спокойно подставит шею. Олег — тоже. Колдун хочет верить, что он сам сделал себе такую жизнь. Сам выжил, сам стал частью стаи, сам овладел силой, сам смог добиться любви и расположения Олега. Крест на груди, как показатель. Как напоминание о решениях и дальнейших целях. Олег отвлекается от Леры и толкает его носом, вырывая из раздумий и воспоминаний. Они тянут легкой болью в груди и явно отзываются в сердце оборотня. Неприятно делать больно дорогому человеку своими тревогами, но радостно, что ты не остаешься с ними один на один. Сережа готов был наедине только с Олежей. Волчица стоит неподалеку, терпеливо ожидая вожака. За ее спиной вертится неугомонный Шура, подвывает Джесс, хрипит Слава. Стая ждет его, а Олег не хочет оставлять своего Сережу, пока он потерян, пока так держится за него, не желая отпускать. Колдун смеется, но и сам не хочет оставлять. — Можно с вами? — почти по-детски просит Сергей, обнимая волка за шею. — Я не буду мешаться, правда-правда! Волк фырчит, но желтые глаза смеются. Шершавый язык скользит по гладкой щеке. Сережа обиженно дуется, отходя от оборотня. Олег подталкивает носом в сторону дома, потираясь мордой о бока и руки, напрашиваясь на ласку, прося не злиться. Сергей так-то особо и не злился, но от такого волчика вообще все отрицательное исчезает из сердца. Как его не любить? — Жду дома, — произнес Сережа строго, щелкая по большому носу. Олег чихнул, недовольно скалясь. Нельзя бить по носу, а Сергею было плевать на правила, поэтому с удовольствием делал запрещенное, упиваясь безнаказанностью. Шурик рыкнул за спиной Олега. Оборотень ответил ему оскалом и резким рывком. Колдун рассмеялся, глядя как молодой волк прижался брюхом к земле и прижал уши к голове. Возможно, в нем все же было свое очарование. — Чтобы все — я сказал все, Шура, — указал на волчка колдун, грозно хмуря рыжие брови, — вернулись целыми и невредимыми. Лечить за просто так не буду. Никого. Слава ворчит, встряхиваясь — на нем шрамов было больше, чем на других. Олег подставляется протянутым рукам, прикрыв глаза, а затем резко отходит, подвывая стае. Все сразу навострили острые уши, едва слышно ступая по земле, скрываясь в тени леса. Тьма обняла их, как родная мать. Она как будто слилась с черной шерстью Олега, одновременно входя в него и выходя, стекая по длинным крепким лапам. Сережу всегда завораживал этот момент. Более магический, чем то, что когда-либо делал колдун. Настоящее таинство, которое может понять и осилить только тот, кто стоит выше человеческого — слившиеся со звериным началом. Колдуном можно стать. Но оборотни — рожденные, а не обращенные — это некто, стоящие намного выше всех остальных, но не кичащиеся этим. Сережа рад быть с ними. Рад лицезреть это величайшее волшебство. Но сейчас просто идет домой, чтобы дождаться конца ночи и ее великолепного дитя — своего волчонка.