Кровь на душе

Сереже нравились оба воплощения своего зверя. Будь то громадный черный волк, способный за один укус переломить человека, или же высокий крепкий мужчина, своим взглядом убивающий так же успешно, как и хищник клыками. Но колдун помнил, как тяжело Олегу и его волкам давалось это право менять облик. Для оборотня нет проблемы поменять свое обличие, он способен это делать по своему желанию в любое время. Но были еще стаи, что отказывались от человечности в пользу хищности, считая, что в этом их великое значение. Бывали и обратные случаи, когда община оборотней добровольно отказывалась от звериного начала, стараясь заглушить его, подавить, считая, что их низменная часть, недостойная человека. Сергей еще до становления колдуном считал, что обе позиции глупы и неверны. Оборотни — это слияние. Объединение человеческого и волчьего, и кощунством является насилие над собой, отрицание одного из воплощения. Олег воспитывался в стае, не принимающей человеческого. Они понимали людей, мыслили по-человечески, но отказывались жить, как люди, принимать второй облик, считая его низменным и даже грязным. Сережа долго пытался уверить тогда еще подростка Олежу, что нет ничего дурного в другом воплощении, что также часть его самого, которую можно и необходимо принимать. Волчонок долго скалил зубки и рычал, не даваясь, не соглашаясь меняться. Он в итоге обратился. Стал человеком, когда стая угрожала Сереже. Тогда Олежа был худым, нескладным, с острыми выпирающими костями, которые как будто могли разорвать кожу. Тогда он дрожал от непривычного без шкуры холода, но грозно продолжал рычать на старших волков, стоя между ними и Сережей. Его хотели изгнать из стаи. С позором и болью, чтобы не забыл о своем проступке. Не понятно, что тогда их остановило — отца у Олега тогда уже не было, как и матери, которые могли его защитить. Но в стае его оставили — относились, как к самому низшему, но продолжали странную заботу, закрывая глаза на общение с чужаком. А Сережа тогда был в восторге от того, что ради него Олег переступил через себя и устоявшиеся принципы. Сделал над собой усилие и снял морок суеверий и глупых предрассудков. Ради него. Когда Олег стал вожаком своей стаи, то очень многое поменял, в том числе призывая волков к принятию второй сущности. Тогда их стая сильно поредела, но остались самые преданные и открытые, а затем они стали добавлять к себе волков-одиночек, расширяясь, создавая новую семью. Сережа признавал — это не та стая, что была тогда, когда он оказался приблудный в лесу. Это действительно теперь была его семья, что признавала и заботилась о нем, как и он в ответ. Немногие по итогу остались из тех, кто не хотел обращаться, а те, кто остались, действительно тяжело переживали изменения — и дело было даже не в физическом надломе, а моральном. Сергей это прочувствовал, как никто, общаясь с каждым из тех, кто не мог спокойно принять новое воплощение, старался сделать все, чтобы им стало легче, чтобы для них перестало быть преступлением принятие истинного оборотня в себе. И как ни печально, но больше всего проблем переживал как раз-таки первый из них. Сережа вновь ловит Олега — в его человеческом воплощении — в кольцо рук, обнимая крепкое тело, ощущая под ладонями бархатную кожу, крепкие натянутые мышцы. Он лукаво смотрит в темные глаза, наблюдая, как их постепенно затапливает неуверенная неловкость. — Что случилось? — спрашивает хрипло Олежа, застыв с приподнятыми руками, будто не зная, куда их деть. Сережа смеется с него, нежно целуя в щеку. — Просто красивый ты у меня, — улыбается колдун. Ожидаемо Олег тушуется, отводит взгляд, начинает суетиться в руках, стремясь уйти от неловкости, сбежать в свое логово. Сергей держит крепко, щурит синие глаза, внимательным взглядом пронзая смущенную мордашку. — Олежа, — ласково произносит Сергей, целуя крепкий подбородок. — Ты у меня самый любимый, самый лучший. Люблю, когда можно тебя так обнимать, целовать. — Зверем ты меня тоже затискиваешь, — буркнул Олег, недовольно хмурясь. — Но не таким же образом, — хихикнул Сережа, опуская узкие ладони на крепкую поясницу. Олежа взбрыкнул, стараясь выбраться из цепких, как паучьих, лап. Колдун отпускает его, продолжая крайне хитро ухмыляться. Он, конечно, старается не давить на волчонка, но так иногда мило его смущать и доводить. Такой ручной и такой ласковый сразу. Олеже неуютно и холодно без своей шерсти — это видно по ссутуленным плечам и периодически пробирающей дрожи, он сам себе кажется беспомощным без своих клыков и когтей, Сережа замечает, как Олег по-волчьи пытается прислушиваться, но разочарованно хмурится. Для оборотня, привыкшего с рождения быть только волком, в человеческом слишком много недостатков. А Сереже все равно нравится. Он накидывает на широкие плечи одну из своих шуб и утягивает за руку на улицу. Олег все еще хмур, но не сопротивляется, даже когда на него давят, призывая сесть на скрипучие ступеньки крыльца. Сережа мостится рядом, притираясь к нему боком, немного согревая. — Снег красивый, — поясняет Сергей, устремляя взгляд на танцующие крупные снежинки, переливающиеся в свете солнца. Олег фырчит совсем по-животному, но тоже начинает наблюдать за медленным падением снега. Колдун чувствует, как со временем напряжение отпускает оборотня, как его дыхание из хриплого и тревожного выравнивается, становясь совсем легким. — Олеж, — тихо зовет Сережа, готовясь разрушить уютное спокойствие волка. Олег, кажется, понимает это, и глубоко вздыхает. — Мне надо в город. — Зачем? — спрашивает Олег. Сергей уверен, что он хмурится встревоженно и мрачно. Не хочет отпускать колдуна, который наверняка опять попадет в беду, но все равно сделает это, потому что негоже свободного человека на привязи держать. Сережа от собственных рассуждений умиляется, целуя Олежу за ухом, заставляя его вздрогнуть — чувствительный. — Я беспокоюсь за ту девочку, помнишь? — тихо произносит Сергей, кладя подбородок на подставленное плечо. — Не хочу, чтобы она наложила на себя руки. — Ты сам говорил, что она сильнее, чем кажется, — усмехнулся Олег, наощупь находя чужую ладонь и сжимая ее. — Я все еще думаю, что порой наложение рук является более смелым поступком, чем примирение с подобной жизнью, — тихо произносит Сережа, вжимаясь в своего волчонка, который был долгое время его единственным смыслом существования. Он не смог пойти на это. А девочка, пришедшая к ним, могла решиться на этот шаг. — Олеж, я не могу ее отпустить, — вздохнул Сережа, съезжая головой на колени Олега, игнорируя снег и холод. Ласковые руки Олега принялись сметать с меди волос холодные льдинки. — Почему ты как будто оправдываешься передо мной? — спрашивает тихонько Олег, с неловкой нежностью проводя по щеке колдуна. — Я поддержу твое любое решение. — Если все же ей придется… Если ее обратить, это станет твоей ответственностью. Из-за меня, без твоего желания, — отвечает ему Сережа, утыкаясь носом в коленки. Олег тихо смеется, шелестя дыханием, успокаивающее ероша волосы. — Сереж, я на все согласен, — произносит волк, перебирая рыжие пряди. — Если бы я был против, то сказал бы сразу, что не хочу никого обращать. Мое условие только одно — это должно быть добровольно. — Не стыдно будет мешать свою кровь с человеческой? — усмехается Сергей, переворачиваясь, сталкиваясь со смеющимися темными глазами. — Никогда не было, — улыбается Олег, щелкая по конопатому носу. Сережа морщится забавно и фыркает — понабрался манер у волков, совсем одичал. Садится на месте, так же по-звериному мотает головой, встряхивая волосами. Смотрит тоскливо, как зябко ежится Олег, кутаясь сильнее в чужую шубу. — Так ты отпустишь меня в город, проведать ее? — спросил с надеждой Сережа. — С каких пор ты у меня позволения спрашиваешь? — встряхивает головой Олег, сметая с черных волос нерастаявшие снежинки. Колдун даже жалеет — красиво смотрелось. — Не хочу потом выслушивать от тебя «А я говорил», — буркнул Сергей, постукивая носком ботинка по земле. — Могу не обращаться, чтобы не говорить, — пожал плечами оборотень. Сережа тут же возмутился, подскакивая на ноги, а затем резво опускаясь на крепкие ноги, обхватывая коленями чужие бедра. — Даже не думай, — угрожающе сощурился Сергей, обхватывая ладонями лицо Олега. — Люблю тебя слушать, обожаю с тобой разговаривать. Почему ты так мало хочешь быть со мной человеком? — Сереж, ты опять?.. — вздохнул, нервно поджимая губы, Олег. — Олеж, я всегда буду тебя убеждать, что нет ничего ужасного, чтобы быть человеком, — улыбается ему Сережа, выцеловывая горбинку на носу. — С волком я бы не спал. — Да, конечно, — смущенно фырчит Олег, жмурясь, чтобы не видеть чужого ехидства. — Ну, может быть, я бы и вздернул тебя за хвостик, — хихикает колдун, целуя морщинку между нахмуренных бровей. — Какой же ты скромняшка. — Сейчас в сугроб уроню, — угрожающе понизил голос Олег, естественно не пугая довольного жизнью и собой колдуна. — Пойдешь со мной в город к Марго? — спросил Сережа, смотря уже настороженно и просяще. — Я не могу надолго покидать стаю, ты знаешь, — строго произнес Олег, взволнованно изгибая брови. — Я очень хочу… — Прости, что поставил перед таким выбором, — вздохнул виновато Сережа, выцеловывая высокий лоб. — Прости-прости. Не хотел, не подумал. — Не извиняйся за это, — улыбнулся, щурясь, Олег. — Забыл, бывает. — Прости, — мурлыкнул Сережа, ластясь, выпрашивая прощения. — Могу тебе Леру отдать в помощницы, — произнес, посмеиваясь, Олежа, прекрасно осознавая в каком «восторге» будет волчица. — Бедная девочка, — вздохнул театрально-печально Сергей, поднимаясь с теплых коленей. Из него вновь исчезло веселье, показывая всю серьезность намерений. — Я не оставлю Марго. — Люблю тебя, Сереж, — кажется, невпопад ответил Олег, но тем не менее Сережа связь уловил. Плакать хотелось от такого доверия. — Знаешь, почему я еще люблю тебя в человеческом облике? Кроме поцелуев и секса, — улыбнулся Сергей, вновь ловя смущенный румянец. — Твой голос. Твои слова любви. Без них я бы давно бы умер. Больше говори со мной, прошу. — Разве слова не потеряют силу, если их постоянно говорить? — спросил, недоуменно хмурясь, Олег. — Твои — никогда, — клятвенно произнес Сережа. Несмотря на облик, Олег все равно по-волчьи ткнулся в живот Сереже лбом. Это он тоже любил. Сережа любит Олега всегда и любого. Прежде всего за преданную веру в его решения.