I'm lost and paralyzed

      Почему так трудно дышать? Почему так темно? Где я?       Холод пробегается по всему телу, пальцы ледяные, будто кровь туда совсем не поступает. Обвести взглядом окружающее пространство, увидеть силуэт своей же руки и ужаснуться. Черные звезды отчетливо видны даже в этом темном помещении или где он там находится. Они будто живые, движутся от запястья выше, самые большие достигают плеча и ползут куда-то в районе груди. Он не может пошевелиться, лишь в ужасе считать, считать и понимать, что их десять. Десять чертовых звезд на его руке.       Чуя просыпается будто в удушье, хватается холодными пальцами за футболку – легкие так сжимаются, будто он нырнул в космос без скафандра. Проходит долгая минута, прежде чем Чуя со страхом смотрит на левую руку. Судорожно считает и выдыхает только на девятой. Девять, все еще девять, а значит, он еще дышит.       Поднимается с кровати, шарит по тумбочке рукой и берет полупустую пачку сигарет. Ему бы бросить эту дурную привычку, но пока что они помогают ему успокоиться в такие дерьмовые моменты, как сейчас. На балконе прохладно стоять босиком, все же сентябрьские ночи уже не такие теплые, как летние, но Чуе все равно. Это отвлекает. Мысли о мрачной картине во сне все еще на поверхности, но уже не так сильно давят на разум, позволяя сосредоточиться на тлеющей никотиновой палочке. Он не помнит, когда впервые попробовал сигареты, но сейчас это уже некий ритуал, позволяющий ему выживать в круговерти кошмаров и учебного стресса. Несколько минут в тишине, которую изредка нарушает ветер, проезжающие вдалеке машины и Юки – жизнерадостный лабрадор соседей, который реагирует на шум с дороги. Когда-то Чуя мечтал о собаке, большой и пушистой, которая будет встречать его дома и заставлять чувствовать себя не таким одиноким, но учеба и подработка сейчас в приоритете, времени на питомца у него нет. Можно было бы завести что-то более неприхотливое, например, крысу или рыбок, но грызунов он терпеть не мог, а рыбки всегда казались скучными питомцами, такими холодными и далекими за стеклом аквариума. У него даже кактус сдох несколько месяцев назад, куда там до чего-то более серьезного. Докурив и еще немного подышав прохладой, парень вернулся в комнату. Через два часа будильник заставит отскрести себя от кровати и ползти в универ, но пока что у него есть эти два часа на сон, чем непременно стоит воспользоваться.

***

      Интересный факт: за неделю Чуя всего раз просыпался из-за кошмара.       Раздражающий факт: за неделю он видел Дазая целых четыре раза. Каждый раз это было будто бы случайно и сопровождалось чем-то вроде «Чуя-кун, вот это встреча!», но рыжий подозревал, что этот придурок его специально караулил. Он уже жалел, что в тот злополучный вечер не выполнил угрозу и не толкнул того под машину, позволив узнать адрес своего дома. Как же это было глупо с твоей стороны, Чуя.       Дазай с неизменной улыбкой приветствовал, заводил непринужденную беседу о какой-то бытовой ерунде, ничуть не смущаясь, если ему не отвечали. Не забывал он пошутить и про рост Накахары, за что удостаивался злобного взгляда, а иногда и физического насилия. Но его, казалось, только веселила реакция Чуи, а на синяки он перестал обращать внимание. В какой-то момент Дазай стал рассказывать интересные научные факты, делиться впечатлениями о прочитанных книгах и просмотренных фильмах, хотя рыжий не особо участвовал в этих беседах. Так у Чуи поселилась в памяти информация о том, что шимпанзе добывают пальмовое вино, чтобы напиться, книги Ремарка – сплошная пропаганда курения и алкоголя, а фильм Титаник переоценен. Ничего из этого он знать не хотел, но незакрывающийся рот Осаму Дазая решил иначе. Когда брюнету надоедало вести монолог, он вбрасывал что-то провокационное, на что Чуя чаще всего, к своему удивлению, реагировал.       – Чу-у-уя, ты вечно такой напряженный и грубый, вон, уже на лбу морщинка поселилась, – Дазай тянет палец, чтоб тыкнуть в ту самую морщинку, но Накахара успевает перехватить руку и крепко сжать.       – Если не прекратишь, придется тебе тратить бинты еще и на пальцы. Какого хрена ты снова приперся в этот бар? Уверен, хороший виски есть и в других заведениях.       – Ты не понимаешь, малыш Чу, – зубы рыжего заскрипели от злости, – это особенное для меня место. А теперь, когда я познакомился с тобой, как же я могу тебя бросить тут в одиночестве? Ни разу не видел, чтобы ты приходил с кем-то, неужели у тебя нет девушки? Или парня? О-о-о, а как же друзья?       – Мне не нужна твоя компания, ты меня раздражаешь. Иногда так бесишь, что хочется осколком от этого бокала вспороть тебе глотку, но тогда мне явно запретят приходить сюда, а это мой любимый бар, – парень вернулся к бокалу с вином и книге.       Читать рядом с болтливым Осаму было просто невозможно, но это была замечательная причина для игнорирования. Он сегодня и так наговорил больше, чем за последние три дня. Ничего нет сложного в том, чтобы изредка переворачивать страницы и скользить расфокусированным взглядом по строчкам, хотя Оскар Уайльд явно не заслужил такого отношения к своему творчеству.       – А ты знал, что слонята сосут хобот, чтобы успокоиться? Может, тебе тоже не хватает чего-то такого во рту?       – Чего, блять?! – Чуя чуть не выронил книгу и уставился охуевшими глазами на хохочущего придурка.       Он впервые выдал что-то такое пошлое, а Чуя не сразу сообразил, просто шутка это или хреновый подкат. В любом случае его нельзя осудить за то, что он впечатал книгу прямо в ухмыляющееся лицо.       В баре на них уже многие стали коситься и перешептываться, поэтому Чуя расплатился и засобирался домой, не обращая внимания на вскочившего Осаму. Игнорирование – лучший способ избежать дальнейших проблем, нужно всего лишь делать вид, что никакая бинтованная мумия его не преследует, его слова – фоновый шум улиц и не более.       Видимо, Дазаю хватило на сегодня тех эмоций, что он выбил из Чуи, иначе как объяснить, что всю дорогу до дома рыжего он молчал.

***

      Бывают дни обычные, бывают похуже, а бывают, как сейчас, – когда смерть кажется лучшим исходом. Чуя всегда любил жизнь, хотя та не особо его жаловала и одаривала все новыми испытаниями. Чуя не понимал Дазая в его стремлении к суициду. Но сейчас, прямо сейчас, когда он несколько дней нормально не спал из-за кошмаров и панических атак, когда его сил еле хватало встать с кровати, а приходилось ходить на пары и подработку, он внутри себя слышал усталый голос, умоляющий, чтобы это все закончилось.       Для него ночные кошмары не в новинку, но почему-то сейчас они стали просто невыносимыми. В понедельник уставший парень завалился спать сразу после работы, а проснулся в два часа ночи от собственного крика. Черные звезды расползались по всему телу, проникали под кожу, обжигая ядовитыми чернилами сердце и легкие. Чуя пытался содрать с себя кожу, а вместе с ней и чертовы метки, но пальцы будто тонули в черноте. Это длилось будто вечность, пока его тело покрывалось черной краской и пока даже глаза не почернели. А потом он проснулся, чувствуя, как саднит горло от крика, руки трясутся, а дыхание не выравнивается. Его бьет озноб, ноги кажутся ватными, но он пытается встать, чтобы открыть окно – воздуха катастрофически не хватает. С третьей попытки защелка поддается, Чуя еле доползает до кровати, потому что кажется, что он рухнет сейчас без сознания там же, где стоит. В груди горит, он пытается дышать медленнее, проверяет метки на запястье, считает их снова и снова, пока не убеждает себя, что их количество не изменилось. Минут через двадцать дышать стало легче, но уснуть он так и не смог, лишь кутался сильнее в прохладное одеяло и ловил отупляющую пустоту в голове.       Следующие пару ночей все повторялось – пару часов сна, отвратительное пробуждение, бессонница. Морально и физически Чуя был вымотан настолько, что не замечал уже ничего вокруг, на автомате ходил на лекции, но ничего не запоминал и перестал даже записывать. В какой-то момент чуть не попал под машину, пойдя на красный свет, но его чудом успели отдернуть в сторону. Не получилось даже испугаться, да и его не хватило бы на эту эмоцию, все самое яркое он успевал пережить ночью, а днем апатия правила балом. Ощущение, будто тебя все-таки переехал грузовик, растаскав все внутренности вдоль ближайших трех кварталов, ежедневно преследовало и мешало сконцентрироваться даже на мелочах.       Когда на следующий день поставили защиту важного проекта, Чуя понял, что не вывезет этот четверг, если не поспит хотя бы часа четыре, поэтому в ход пошло снотворное, к которому он давненько не прибегал, стараясь справляться самостоятельно. Уснуть оно действительно помогло, но вот успокоить его мрачное подсознание не вышло.       Чуя не помнит, как защищал проект, по ощущениям – дерьмово, но преподаватель сжалился над таким преуспевающим студентом, все-таки Накахара успел зарекомендовать себя, и вот момент, когда зачетка действительно работает на тебя. Ему бы порадоваться, но если бы знали другие, как ему плевать, то точно расплакались. В какой момент все стало таким пустым и серым? Он же когда-то был ярким и эмоциональным парнем, у него было много друзей и поклонников, а сейчас он даже не вспомнит, когда последний раз проводил время с Юан и другими старыми приятелями. Он не помнит, когда искренне смеялся и мечтал о чем-то, кроме того, как поспать без сновидений. Какие-то яркие эмоции вызывал только один человек, который сейчас какого-то хрена оказался в кофейне возле университета Чуи, куда он забрел за дозой «досуществовать до дома». Здесь был действительно неплохой кофе, а еще потрясающая выпечка, из-за которой вечно голодные студенты ежедневно делали неплохую кассу заведению. Внутри было не так много столиков, но в теплое время года куда комфортнее было на летней террасе среди зеленых растений, поэтому сейчас в заведении было почти пусто.       Дазай улыбнулся и уже хотел что-то воскликнуть, но присмотрелся к Чуе и просто кивнул. От серьезного и внимательного взгляда рыжему стало некомфортно, поэтому он поспешил забрать заказ и направился к выходу. Дазай подхватил свой стаканчик и пошел следом. Он шел немного позади, задумчиво рассматривая сутулую спину, интуитивно понимая, что собеседник на разговор не очень настроен. Не то чтобы до этого рыжий блистал желанием идти на контакт, но сегодня его молчание было особенно мрачным и кричащим о том, что навязчивый треп ни к чему не приведет. До дома Чуи оставалось пару минут, как вдруг начался ливень, к которому никто из парней не был готов. Прохожие спешили достать зонты и укрыться под крышами домов, соревнуясь со стихией. Накахара даже не пытался ускорить шаг, равнодушно поднял взгляд на небо, стер воду с лица и побрел в том же темпе, пока его не схватили за руку и не заставили бежать. Сопротивляться почему-то не хотелось, хотя сил бежать почти не было. Прохладные шершавые пальцы крепко держали запястье, и это почему-то не вызывало привычное раздражение. Отдышавшись, Чуя прислонился к дверям и стал рыться в сумке в поиске ключей, пока Дазай пытался отжать воду с воротника плаща. Дождевые капли медленно стекали по лицу и попадали на бинты, которые и так успели промокнуть. Неприятная влага заставляла покрываться мурашками и ежиться. Накахара прошел в дом, оставив дверь приоткрытой, молча приглашая за собой и мокрого гостя. Брюнет отказываться не стал, повесил плащ и последовал за хозяином на кухню, наблюдая, как тот щелкает кнопкой электрического чайника и достает две чашки. Поправив мокрую челку, Осаму уселся за стол. Небольшую светлую кухню определенно можно было бы назвать уютной, если бы она не казалась такой пустой: голые стены без картин или полочек, пустой подоконник, где не ютится ни одного, даже маленького, цветочного горшка, чистая поверхность холодильника. Как люди живут без магнитиков на холодильнике? Без открыток или записок, прикрепленных к металлической поверхности? Даже Дазай обзавелся несколькими магнитами и бесполезным календарем, который иногда напоминает, что он прожил еще один бессмысленный месяц.       Чуя ненадолго завис, встряхнул головой и вышел из кухни, так и не взглянув на гостя; из ванной послышался шум воды.       Дождавшись, пока чайник выключится, Дазай разлил кипяток по кружкам, нашел в шкафчике зеленый чай и решил, что хозяин не будет против такой инициативы. Плана дальнейших действий не было, в голове рой из возможных вариантов, каждый из которых кажется нереальным, как и то, что коротышка проявил заботу и впустил к себе домой погреться и подсохнуть. Кружка с рисунком милых ежиков приятно грела пальцы, а аромат чая успокаивал.       Вода перестала шуметь и вскоре на пороге кухни появился Чуя. С мокрыми волосами, в пижамных штанах и футболке с котятами он был настолько домашним и уютным, что у Осаму защемило сердце. Это все – какое-то откровение, которого он не достоин, будто случайно заглянул и увидел то, что не должен. То, что теперь не сотрется из памяти, даже если очень захочется избавиться от воспоминания этого образа.       Неспешно подойдя к столу, Чуя отпил из своей кружки, медленно выдохнул и поставил обратно с небольшим стуком. В тишине кухни этот звук казался неестественно громким и выбивал из собственных мыслей. Что-то для себя решив, развернулся и снова вышел из кухни, чтобы через минуту вернуться с чистым полотенцем, растянутой толстовкой и какими-то шортами. Все это полетело прямо в ошарашенного Дазая. Поняв, что от него хотят, брюнет побрел искать ванную, неуверенно сжимая приятную ткань. В небольшом помещении уже горела тусклая лампочка, оставленная, видимо, специально для гостя. Бинты пришлось размотать, чтоб не намочить еще больше, а свою одежду повесить сушиться. Шорты казались коротковатыми, но вряд ли у такого мелкого парня будет что-то для длинноногого Дазая. Зато толстовка оказалась не просто по размеру, но и прикрывала бóльшую часть бедер, что вызывало кучу вопросов, откуда она вообще тут взялась. Это он и спросил сразу же, как вышел из ванной, таким образом разрушив негласную молчанку.       – Анэ-сан любила оверсайз вещи, этой кофте уже много лет, успела еще больше растянуться.       – У тебя есть старшая сестра?       – Была, – поставив чашку в раковину, Чуя направился в комнату, зная, что Дазай пойдет за ним.       С верхней полки стеллажа он взял фотографию, провел по ней пальцами и передал Осаму. На фото был Чуя, только намного младше, и красивая рыжеволосая девушка. Они оба улыбались и выглядели счастливыми, в руках сладкая вата, за спиной – торговые палатки на каком-то фестивале. Смотря в те улыбающиеся голубые глаза, сложно сказать, что их обладатель сейчас сидит на кровати напротив тебя. Они встретились взглядами: глаза все те же голубые, но будто потускневшие, покрытые мрачным туманом апатии и усталости.       – Очень красивая. И ты еще более мелкий, удивительно, – Дазай пытался избавиться от мрачной атмосферы, повисшей с момента встречи, но вышло слабо – губы рыжего лишь слегка скривились, он забрал фото, поставил на место и вернулся на кровать. Тень легла на болезненно бледное лицо, невидящий взгляд направлен на руки, которые до сих пор были в перчатках. Сначала Дазай не обратил на это внимание, но сейчас почувствовал недоумение и какое-то тревожное, скребущееся где-то в груди чувство. Раздался прерывистый вдох, и липкая неловкость повисла в комнате. За окном уже потемнело, а дождь и не думал прекращаться, таких сильных ливней в Йокогаме давно уже не было.       – У тебя зонта нет? Хотя, не думаю, что он поможет в такую погоду.       Чуя задумчиво посмотрел в окно. Угнетающая серость опустилась на город, усиливая мрачные мысли и тревожность. За стеной дождя смутно угадывались очертания соседских домов и парковка, видимость была если не нулевая, то близкой к этому. В такую погоду будет грубо выгонять человека на улицу, хотя какое ему дело до манер. Но мысль о том, что Дазай сейчас уйдет, оставив за собой лишь легкий шлейф парфюма и одиночества, заставляла горло сжиматься.       – В шкафу внизу есть футон.       Не совсем тот ответ, который ожидал услышать Дазай, заставил растеряться. Он внимательно посмотрел на Чую, ища ответы на незаданные вопросы, и, поняв, что рыжий говорит вполне серьезно, пошел доставать предложенный футон.

***

      Он стоял на знакомом кладбище у вырытой могилы и боялся посмотреть вниз. Мрачные сумерки идеально вписывались в атмосферу безысходности и давящей тоски, а колючий ветер пробрался под тонкую рубашку. Он поежился, обхватил себя руками и опустил взгляд. В открытом гробу лежала Кое; ярко-красная помада на губах только сильнее выделяла бледность кожи, которая практически сливалась с белым кимоно. Такая красивая, молодая сестренка Кое, у которой вся жизнь была впереди, если бы не этот дерьмовый мир с его соулмейтами. Она могла выйти замуж за того последнего парня, у нее была бы тихая, но такая желанная свадьба на природе, потрясающее белое кимоно и самый роскошный букет из ее любимых лилий. У Чуи могли быть маленькие рыжие племянники, за которыми бы он с радостью присматривал, пока сестра была в путешествиях, о которых мечтала с детства. Франция, Испания, Индия и даже Австралия – ничто из этого уже не будет запечатлено на маленький фотоаппарат Кое. Она не увидит, как брат закончит учебу, не придет на его выпускной и никогда узнает, как он мог бы быть счастлив, если бы они были в другой вселенной, где звезды лишь небесные тела в далеком космосе, а не клеймо, грозящее смертью из-за ошибок юности. Чуя чувствует влагу на щеках, тянется рукой, не сводя взгляда с мертвой сестры, и небрежно вытирает. Еще секунда – Кое резко открывает пустые глаза, а Чуя в испуге отшатывается и падает. Падает дольше, чем мог бы с его ростом. Открыв глаза, он с ужасом понимает, что упал в пустую могилу. Встать не получается, холодная земля, словно зыбучие пески, засасывает и не дает выбраться. Чуя в панике барахтается, зовет на помощь, но увязает еще больше, земля забивается в рот, нос, уже почти ничего не видно, он отчаянно пытается за что-то схватиться в воздухе и...

***

      – Чуя, эй, ты слышишь? Открой глаза! – кто-то зовет его и трясет за плечо. Накахара открывает глаза, резко втягивает сквозь зубы воздух и пытается сфокусировать взгляд.       Его трясет, слезы все еще стекают по лицу, а рука вцепилась в кофту Осаму. Тот не возражает, убирает влажные волосы с лица, размышляя, как поступить. Когда он услышал крик, то знатно испугался и растерялся. Чуя кричал и плакал во сне, и все никак не хотел просыпаться, чем заставил понервничать Дазая. И сейчас смотреть в заплаканные голубые глаза было почти физически больно. Лицо стало еще более бледным, дрожащие губы что-то шепчут, но не разобрать. Он не знает, что может сделать, когда Чуя начинает задыхаться и судорожно сдирать с рук перчатки, которые забыл снять перед сном. Осаму нервно наблюдает россыпь звезд на запястье, считает и на числе девять сильнее сжимает плечо рыжего. Девять меток – девять ошибок и оставшаяся единственная попытка. Девять болезненных ожогов на коже, отсчитывающих твои шансы на долгую и счастливую жизнь. Он с неким сожалением смотрит на свое запястье, которое решил не заматывать мокрыми бинтами, доверившись длинным рукавам толстовки. Чуя в этот момент поворачивает голову, будто вспомнив, что не один в комнате, и тоже смотрит на слегка закатавшийся рукав, хватает и тянет его выше. Три звездочки, всего лишь три. Чуя не понимает, как у человека, который вечно предлагает двойное самоубийство и режет руки (мелкие шрамы он тоже успел рассмотреть), все еще так мало меток. Это же такой легкий и действенный способ распрощаться с жизнью, хотя и весьма эгоистичный по отношению к другим участвующим людям, которые тоже получили бы лишнюю звезду.       Дазай опускает рукав и укладывает Чую обратно на подушку. Тот все еще держится за его толстовку, кажется таким невероятной хрупким и уязвимым, что Дазай поддается и ложится рядом. Рыжие пряди на шее кажутся удавкой, и чужая рука аккуратно их убирает, заправляя куда-то за уши. У них так много вопросов друг к другу, но сейчас не время для этого, не тогда, когда один из них на грани панической атаки, а другой словил иррациональное чувство вины. Слипшиеся от слез ресницы дрожали, хриплые вдохи практически оглушали, а желание обнять и поделиться теплом было слишком сильным, но Дазай держался и лишь сильнее сжимал руками одеяло. Он не знает, почему ему так больно было видеть метки рыжего, не знает, почему согласился остаться и лежит сейчас рядом с этим странным пареньком, который еще в первую встречу чем-то зацепил так, что ни на минуту не выходит из головы. Он просто чувствует, что все движется так, как и должно, он впервые ощущает себя на своем месте, и с непривычки это кажется чем-то нереальным. Но успокаивающееся теплое дыхание коротышки – вот, что реально. А реальность всего остального он будет подвергать сомнению, когда проснется.