cursed night

Темнота обольщает, заговаривает зубы, путает, обиженно отплевываясь в сторону света. Смеется, когда солнце заходит за горизонт и мгновенно замолкает, когда оно действительно пропадает. Трава шумит, подвывает в унисон громко проглатывающей страх тьме, поет природным голосом невинности. Цветы и деревья знают личность и темноты, и света — и все не могут выбрать, какая сторона им роднее. Эмити пинает землю, распугивая невидимые образы. Словно смерть с косой она пробуривает сквозь заросшей травой тропинки путь. Взглядом буравит небо, отчаянно вглядываясь в звезды, что горят сегодня особенно ярко. Луз говорила, что раньше люди использовали светила, чтобы ориентироваться в пространстве, говорила, что с помощью Большой Медведицы они не блуждали бестолку по лесам или пустыням. Эмити щурится: ищет ковш на небе — но и звёзды смеются над ней, ведь как назло им в помощь приходят деревья, пушистыми ветвями закрывая созвездия. Блайт в одиночестве. Здесь, у реки, когда новый день на календаре только начинается, она садится на большой камень и поджимает колени к груди. Удерживая равновесие и сжимая ткань на штанах, которые ей подарила Луз, при этом пообещав, что с ними она не замёрзнет в тихие августовские ночи, Эмити молчит. В горле скатывается ком из мыслей, забивает дыхательные пути и выбивает из Блайт тихий кашель, причиной которого по версии Эмити становится холод. И эта мысль идет наперекор подарку Луз, отчего ткань штанов противно шуршит. Это оправданно — Эмити ненароком романтизирует волнения Луз. Вспоминает, как Носеда переживает, когда объясняет законы и важные аспекты человеческой жизни. Наверняка Луз всякий раз думает, что Эмити не понять, как устроен мир, что здесь люди жестоки, злобны и никогда, никогда не примут таких, как они. Блайт помнит, как неделю ранее, когда август был еще горяч и ароматен, она столкнулась со злом. В голове проскальзывает образ тяжелой руки и беспомощного силуэта. Блайт помнит, когда в теплый августовский вечер человеческий мир оказался жесток. Эмити считала его странным, и он действительно выглядел таковым, пока интерес к неизведанному не сменился животным страхом. И Эмити была готова отступить и вернуться на острова: там жилось лучше. И Блайт умоляюще спрашивала Луз о скорейшем возвращении. И тогда Носеде пришлось рассказать обо всем: о том, что люди злы, что мир жесток и несправедлив, что везде идет война, что везде ненавидят непохожих, что везде есть те, кто просто, беспочвенно не принимают других. Медленно Эмити съезжает с гладкого и мокрого от вечернего дождя камня. Она оказывается на траве, вспоминая, что находится в парке. Луз объясняла, для чего нужны такие места, рассказывала, что в них есть скамейки и вечно пахнущие удивительные цветы. И Блайт вспоминала, как они сидели вместе и внимали каждому запаху. Рядом проходили люди с собаками и детьми, в ответ смотрящие на них. И Эмити чувствовала себя смущенно, ведь люди, глядящие на них, обязательно выдували на лицах улыбки — все потому, что Луз отвечала им также. Носеда также провела целую лекцию о вредных парах машин и прочей человеческой техники. Говорила, что дышать дымом вредно, рассказывала, как терпеть не может курильщиков, устроившихся в людных местах и, словно паровозы, про которые Блайт слышала впервые, выдувают противную субстанцию. Тогда Эмити смеялась, ведь ноздри Луз раздувались слишком неправильно и походили на дыры, что оставляли за собой подземные феи. Блайт хватается за уши, улавливая себя на чувстве легкого смущения, что так быстро захватывал ее щеки. Тихо кашляя вновь, она пальцами отрывает одну из травинок, заворачивая ее вокруг фаланги безымянного пальца. Да, Луз рассказывала и о человеческих ритуалах, что забавили своей нелепостью. Зачем людям вообще вздумалось запечатлять свои крепкие отношения на бумагах? Разве привязанности недостаточно? Блайт не знает, но осознанно представляет, как Луз однажды последует этому нелепому ритуалу. Ком в горле развязывается, когда позади Блайт шумит трава с новым, неистовым гулом. Кто-то бежит. Эмити напрягается, разжимая пальцы и роняя травинку на землю. Невидимый фиолетовый огонь в голове Блайт покрывает ее руку, когда в реальности это выглядит как страннок подергивание ладони. Эмити не оборачивается до последнего. — Боже мой, как хорошо что я скачала на твой телефон отслеживание! Как знала, что могу потерять… — Луз появляется внезапно, словно вспышка уходящего света. Она мгновенно плюхается рядом, заключая Эмити в крепкие человеческие объятия. А рука Блайт по-прежнему напряжена, но теперь не от страха: невозможное здесь заклинание направлено на защиту Носеды, если вдруг что-то случится. — Ты скачала что? Прости, я немного забылась. — Отслеживание. Это то, что помогает мне не потерять тебя, ведь ты тут ничего толком и не знаешь… А в парке, между прочим, интернет ловит не самым лучшим образом! — Носеда не уменьшает силу своей хватки, ни капли, — Ты напугала меня. Эмити морщится и жмурится, наконец отвечая Луз встречными объятими: знает, с какой силой Носеда заботиться о ней и знает, как страшно бывает заставлять ее волноваться. Трава умолкает. Кажется, что августовские ароматы вновь раскрывают свои лепестки. Деревья замолкают, внимая, словно прохожие с детьми и собаками. Луз смотрит в лицо Эмити и все прекрасно видит: янтарные глаза Блайт горят теплым и ярким светом. Носеда улыбается и голову Эмити словно пулей прошибает осознание — это улыбка счастья. Луз просто рада, что с Блайт все в порядке и она нашла ее. Это обычная искренняя радость переворачивает все внутри Эмити, вынуждая улыбнуться в ответ и почти что рывком прижаться губами к ее щеке. Эмити понимает, что никакие человеческие ужасы не испугают ее так сильно, как чувство того, что она может напугать Луз.