Кислород.

      Ом знал, что парни психи. Но в глубине души таилась надежда на сохранённые и бережно припрятанные остатки мозгового вещества. Как же он ошибался.       Понял он это, когда оказался запертым в той самой каморке. В компании Нанона Корапата, застрявшего в надувных кругах. Ещё круче: не совсем трезвого Нанона. Да, они пили пиво, прикрываясь соком. Проблема в другом. Пьяный Корапат, как бомба замедленного действия. Когда рванет — не знаешь, объем ущерба и последствия — не оценишь. Каждый раз сюрприз.       Ом вытряхивает свое пьяное наваждение из кругов и оценивает надвигающуюся бурю. Кажется, можно отделаться лёгким испугом. Нанон почти трезвый. Вылезти он не мог по другой причине. Кто-то связал его руки. Блядской. Шелковой. Лентой.       Пават нервно хихикает. У него почти стоит от одного взгляда на взлохмаченного недовольного Нанона, протягивающего ему запястья с красным бантиком. Твою мать.       Ом касается ленты и замирает. Поднимает голову и смотрит в чужие глаза. Между ними сантиметров тридцать, он чувствует запах парня напротив. Пават тоже немного пьян, а воздух в подсобке густой и тёплый. Или это дыхание Корапата? Ом больше не может. Ему хочется поцеловать этого парня. От этого желания сжимается всё внутри и ноги становятся ватными. Сердце бьётся быстрее, его в ушах стучит набатом. Как ритм музыки, под которую улетают его крыша и самоконтроль.       Пават обхватывает шею Нанона рукой и притягивает его ближе. Горячее дыхание касается губ, Корапат словно завороженный не отрывает взгляда, не делает ни единой попытки оттолкнуть. Только дышит глубже и беспокойнее. Ом скользит пальцами по запястьям Нанона, касается чёртовой ленты. Нежно опускает последний барьер между их телами вниз и наконец целует. Неторопливо, боясь напугать, касается чужих губ. Они всё такие же вкусные. Ом проводит подушечками пальцев по шее Нанона, от чего тот тихо выдыхает в поцелуй, приоткрывая рот. Пават пользуется этим, углубляя тягучий, мучительно нежный поцелуй. Он всё ещё держит руки Нанона и чувствует, как они подрагивают. Ома самого внутренне трясёт. От своей смелости и от страха. Он аккуратно касается языком мягких губ, прикусывает нижнюю, тут же зализывая лёгкий укус. Нанон не отвечает, но и не отталкивает. Кажется, у него шоковое состояние и полный ступор. Ом отрывается от желанных губ и вновь смотрит парню в глаза. Кажется, дежавю.       Корапат, видимо, так же думает, отмирает и усмехается нервно, не отводя взгляда. Вырывает руки из пальцев Ома и закидывает их тому на шею.       — Мы это завтра на алкоголь спишем?       Ому хочется его стукнуть. Потому что этот тролль явно издевается. Неприлично и неприкрыто.       — Нанон Корапат, ты правда думаешь, что я тебе позволю так легко отделаться?       — О, ну тогда ты должен будешь взять ответственность за свои действия.       Ом ведь не ослышался? Это ходячие бедствие правда сказал это? Он хоть понимает, насколько у Ома сейчас нервная система расшатана и терпение ни к черту?       — Ты сам это сказал.       Кто целует первым непонятно и неважно. Руки Ома скользят по спине Нанона, прижимая того ещё ближе. Поцелуй, совсем как мечтал Пават, — отчаянный, наполненный чувствами и жаром. Касания языков пускают мурашки по телу, а пальцы Нанона, запутавшиеся в волосах Ома, ощущаются правильно и горячо. Лента все ещё стягивает запястья, и от этой мысли Ом стонет в поцелуй. Корапат вкусный, безумно вкусный. Податливый, страстный и такой желанный. Ом вылизывает его рот, теряясь в чувствах, не контролируя хватку рук и тело. В какой-то момент Нанон хнычет в поцелуй, сильнее сжимая волосы, и Ом осознает, что его рука сжимает ягодицу парня, не давая тому отстраниться от его бёдер. Возбуждение обоих чувствуется сквозь тонкую ткань шорт, и это сводит с ума. Пават не знает, сколько они целуются, но ему кажется, что катастрофически мало. Он соскальзывает губами к челюсти, за волосы заставляя Нанона откинуть голову назад. Его шея — это гребаное наваждение Ома. Ему необходимо испортить эту идеальную белизну, показать всем, что этот парень занят, он его, Ома Павата. Как цветки сакуры, на шее расцветают красные отметины. Ом знает, что потом Корапат его закопает. Однако это неважно. Он готов терпеть всё, лишь бы тот был рядом.       Ноги Нанона подкашиваются, и Ом едва успевает того поймать. Тот издаёт неприличный стон, тяжело дышит и явно плохо соображает. Пават хочет такого Нанона ещё сильнее. Он проводит языком по чувствительной шее, доводя парня в своих руках до исступления. Нанон пытается освободить руки, но дрожь делает пальцы непослушными, а руки Ома забирают силы и отключают последние предохранители.       Павату плохо в хорошем смысле. Сейчас он полностью в Наноне, его мозг фиксирует только губы, тело и стояк, упирающийся ему в бедро. Он обжигает, пускает мурашки по телу и заводит ещё сильнее. Ому до скулежа хочется дотронуться, а лучше попробовать языком. Интересно, там он такой же вкусный?       Он не знает, позволит ли Корапат ему. Тот в вертикальном положении только благодаря рукам Ома, а диван в двух шагах.       Пават усилием отрывает себя от Нанона и сажает того на диван. Снимает руки со своей шеи и переводит взгляд на губы парня. Блять, он ведь говорил, что это первородный грех? Сейчас зацелованные, опухшие, красные от его укусов, они заставляют Ома зажмуриться. Потому что представлять эти губы на своём члене перебор. Он открывает глаза и ловит взгляд своего сумасшествия. Он тёмный, горящий желанием и похотью. Ом давиться слюной от такого вида всегда милого Нанона Корапата.       Шёлковая лента все ещё алеет на тонких запястьях. Для Ома — это самое пошлое и развратное, что он видел в своей жизни. Он садится у ног Нанона, дрожащими пальцами касаясь ленты. Поднимает глаза и сталкивается с безумным огнём в глазах напротив. «Это гребаный пиздец», — проносится у Ома в голове. Лента заводит не только его.       Он поднимает запястья парня выше, и, не отводя взгляда, касается языком ленты. Она гладкая, скользкая, с привкусом кожи Нанона и ароматом его собственных волос. Он скользит по ней языком, не разрывая зрительного контакта. Сначала поверху, заставляя её намокнуть и потемнеть. Потом юрким движением перемещает язык под неё, туда, где ткань немного натерла кожу, сделав ту чувствительной и ещё более нежной. Корапат следит за его языком, его дыхание частное, рваное, мочки ушей алеют ярче чёртовой ленты, но он не отводит взгляда, как завороженный. Пават двигает языком под лентой, срывая полустон с чужих губ. Цепляет зубами пресловутый бантик и тянет, развязывая. Лента скользит по светлой коже, оплетает один из длинных пальцев Нанона. Ом повторяет путь ленты языком, дальше по фалангам до кончика. Ловит ошалелый взгляд и вбирает палец в рот, легонько посасывая и лаская языком. Медленно выпускает с пошлым чмоком и возвращается к ленте. Зубами стягивает её, освобождая наконец руки Нона. Тот, словно под гипнозом, касается рукой его лица, проводит пальцами по скуле и, наконец, дотрагивается до ленты, которую Ом ещё держит в зубах. Их обоих кроет от нежности, граничащей с откровенной похотью. Лента падает на пол, Ом резко подается вперёд, впиваясь в опухшие губы с новым, безумным поцелуем. Корапат откидывается на спинку дивана, подставляет шею и острые ключицы под похожие на укусы поцелуи. Руки Ома скользят по его бедрам, сжимают и массируют, пальцы пробегают по внутренней части, — кожа здесь гладкая, чувствительная, посылающая бабочек прямо в пах. Футболка Ома летит к двери, чужие руки изучают рельефные мышцы, перекатывающиеся под кожей. Футболка Нанона летит следом, Пават носом ведёт от ключиц к уху, вдыхает любимый запах и растворяется в прикосновениях рук.       — Нон, пожалуйста. Я хочу… — он забывает, о чем говорит и просит, едва длинные пальцы музыканта касаются резинки шорт и слегка забираются под неё. Движение на грани чувствительности, и от этого ещё горячее. Ом ведёт губами вниз по груди, прессу, наслаждается сбившимся дыханием Нанона, его руками на плечах и затылке. Тот, кажется, совсем запутался в ощущениях, прикрыв глаза и кусая губы. Пават едва не кончает от такого греховно красивого Нона. Он тянет шорты вместе с бельём вниз, освобождая плоть и вдыхая запах возбуждения. Член Нанона сочится предэякулятом, и Ом проводит рукой от головки к основанию. Корапата выгибает, он сильнее стискивает его плечо, но не возражает. Пават касается языком головки, обводит её быстрым движением языка и опускается ртом ниже. Скользит губами по стволу, чувствуя вздувшиеся от возбуждения венки. Он был прав, Нанон вкусный. Ом засовывает руку себе в трусы и начинает дрочить. Он так сильно увлекается ловлей единого ритма, посасываем и оглаживанием члена языком, что не замечает, что его чудо на грани. Тот впивается пальцами ему в волосы в попытке то ли оттащить, то ли не дать отпрянуть. Взгляд Павата падает на валяющуюся ленту и, блять, он кончает с фейерверками из глаз и членом Нанона во рту. Тот глушит его стон, но вибрации доводят другого до экстаза. Ом проглатывает сперму и облизывает головку ещё раз. Нанона трясет — он явно увидел звёзды и с трудом возвращается обратно.       Они сидят в обнимку на диване, переводя дыхание и выискивая в голове связные мысли. Те явно скрылись в тумане оргазма и возвращаться пока не собираются. Единственная здравая мысли у Ома — ничего не испортить, ляпнув что-нибудь ни к месту. Что именно, он пока сам не знает, но интуиция говорит, что фильтровать речь сейчас нужно как никогда.       — Я в тебя влюблен.       Нанон говорит это странным, почти бесчувственным голосом. Это хреново, очень очень хреново. Пават паникует, так как он знает о всех проблемах с менталкой у любимого, и последствия тоже все знает.       — Ты же понимаешь, что наши чувства взаимны? Я люблю тебя, Нанон. Видимо, так давно и безнадёжно, что сам не помню, когда это началось.       Парень в его объятиях молчит слишком долго. Это почти доводит Ома до истерики, но он смотрит в глаза Корапата и понимает, что он верит. У того на лице слёзы и искренняя улыбка, та, которую он дарит только Павату.       — Не плачь.       — Ты сам плачешь.       И правда, Ом и не заметил. Слёзы текут и текут, он не может их остановить. Нанон вытирает их пальцами, смеясь и светясь ярче солнца. А Пават не может поверить, что самый милый человек на свете теперь только его. И что ещё пару дней назад тот был его лучшим другом. А теперь они почти переспали, признались друг другу и, наверно, встречаются. Надо уточнить.       — Мы же встречаемся? Ты просил взять ответственность.       Нанон икает и краснеет ушами. Расплывается в своей прекрасной улыбке с ямочками.       — Ну, раз ты настаиваешь.       Блять, вот же заноза.