Кислород.

      Знаешь ли ты, каково это — гнить изнутри? Умирать по частичкам, терять собственную душу, закапывать чувства, чтобы не смердели?       Любовь можно спрятать, поверь. Запереть в титановую клетку, заткнуть чувством вины, спрятать в самый дальний, самый тёмный и страшный угол своего сердца. Замуровать бетонной стеной ответственности и долга.       И жить дальше.       Не веришь? Зря.       Поверь, можно. Делая вид, что ничего не было. Поглотив усилием воли дорогие, наполненные теплом и счастьем воспоминания. Если их оставить, не уничтожить, не запечатать, они тебя убьют. Превратят в эмоциональную труху — не собрать, не выкинуть вон.       Да, отретушированный фасад протекает. Сначала чаще — ночь всегда бьёт сильнее всего, так как теряешь концентрацию. А подлым воспоминаниям достаточно маленькой лазейки. И вот ты уже корчишься от боли, потому что они пустили лучик света в подземелье сердца, и любовь в клетке кричит, ревёт, рвёт всё, до чего ещё может дотянуться. Надо бы когти подстричь, отрешенно думаешь утром, глядя на призрака в зеркале.       Потом контроль теряется всё реже. И уже не выворачивает наизнанку.       Ставится легче и спокойней. Чувство долга — чугунная свая, точка опоры, чтобы не развалиться.       Всё хорошо. Ты смирился, согласился, удовлетворил чужие желания и надежды. Ни одного флешбэка и ровное сердцебиение. Теперь всегда и в любых обстоятельствах.       Когда замечаешь, что что-то не так, то чувствуешь сначала лишь запах сырой земли от кожи. Мерзкий — так пахнут трупы. И отмыться не получается. Аромат из кофейни на первом этаже не манит. Уже давно, кстати. Солнечные зайчики не такие и ослепительные. И первый снег совсем не холодный. Он никакой, как и всё, что тебя окружает.       Никому ненужная любовь гниёт. Разлагает душу. Убивает чувства, стирает грань между ними, размывая счастье и боль. А ты бессилен.       В тысячу первый раз перебирая все аргументы, оправдываясь перед собой, ты ничего не можешь изменить. Это был ваш выбор. Твой. Будущее, вина перед родными и долг. Вечные дамокловы мечи, заставляющие и дальше ползти, игнорируя то, что важно тебе. И любовь людей вокруг уже не лечит. Не успокаивает сердце. Только совесть чиста и молчит, зная свою вину.       Ты не плачешь. Так давно, что уже и не помнишь. Просто отмечаешь как факт и идёшь дальше. Смиряешься с гнилостным привкусом во рту. Не пускаешь в свои стены чужих. И себя туда не пускаешь. Одинокий рыцарь перед воротами осажденной крепости, наполненной мертвецами и призраками счастливого прошлого. Не войти, но и не бросить свой пост.       Привычка жить. В собственноручно созданном мире, окружая себя вещами, людьми, событиями. Только без вкуса и запаха. Без сердца. Постоянно, сколько попыток бы не делал, как бы не старался, рецепторы чувств отмерли, заражённые умирающей любовью.       Она все ещё там, одичавшая, брошенная, кровоточащая. Только уже немая. Очередной полумертвец твоего сердца. И реанимация вряд ли сработает. Не после стольких лет одиночества. Эта любовь уже убила в тебе всё ценное, обнулила душу и теперь просто доживает свои последние минуты. Оставь, пытаться вернуть мёртвых — безумие. Штурмовать стены толщиной с океаны — глупость и самоуничтожение.       В той крепости, рыцарь, давно остались лишь только демоны и пепел. Смирись.       Пран смотрит на Пата, сидящего среди шумных одноклассников и ясно осознает: приходить не стоило. Последняя, жалкая капля надежды, бережно охраняемая все эти годы, потрачена впустую. Он не чувствует. Ни биения сердца, ни радости встречи, ни боли воспоминаний. Ничего.       Любовь, чью клетку приоткрыли, молчит. Она сдалась, смирилась и отпустила.       Пран разворачивается и идёт к выходу. Он почти достигает двери, когда сзади раздаётся сбивчивое дыхание и чужие, но такие знакомые руки обнимают его.       — Пран, пожалуйста…       Любовь, как феникс, сгорает, возрождается и ломает клетку.