Кислород.

Пават знает, что прямо сейчас безумно лажает. Он профессионал, у него за плечами несколько BL-проектов и ещё больше обычных. Ом на рефлексах знает, как двигаться в кадре, помнит все негласные правила взаимодействия с партнёрами, но, черт возьми, прямо сейчас все табу кажутся ему до смешного нелепыми. Пальцы Нанона на его шее холодные, а дрожащие в неприличной близости ресницы вызывают очередной спазм желания. Это их первый поцелуй. Они, конечно, регулярно целуют друг друга в щеки и иногда в губы, но это не то. Нет, от этих простых чмоков его тоже кроет, но прямо сейчас они должны сделать это по-настоящему. По-взрослому. Предвкушение момента, когда Корапат коснётся его губ своими мягкими и влажными, делает ноги Ома ватными. Хорошо, что он сидит. Команду режиссёра он слышит как из-под воды, весь мир сжался до приближающегося лица его друга. От того пахнет мятными леденцами, и это заставляет Ома судорожно вдохнуть. Нанон слегка прикусывает его нижнюю губу и оттягивает, дразня. Пават не может сдержать победную улыбку. Наконец-то. Несколько ударов сердца они смотрят друг другу в глаза, и за эти мгновения Ом решает, что, если косячить, так по полной. Без сожалений. И вторгается языком в чужой рот. Он чувствует, как дёргается от неожиданности Нанон, но не отстраняется, отвечает на совсем нерабочий поцелуй, продолжая легонько надавливать на затылок Павата. У Ома совсем чуть-чуть слетают тормоза, и он закрывает глаза от затопившего его удовольствия. Углубляет поцелуй, и язычок Нанона, нежный, юркий касается его собственного, посылая электрические разряды по позвоночнику. Они приятным теплом затапливают всё внутри и остаются в животе тянущим, медовым предвкушением. Крик «Снято!» от режиссёра вырывает Ома из его личного райского омута, возвращая в реальность. Тот что-то объясняет ему и Нанону, но он не слышит. На губах все ещё ощущается фантомная мягкость чужих губ и привкус мяты, и Павату до судорог в пальцах хочется повторить этот поцелуй. — Ом, ты меня слышал? Никакого языка! Он судорожно кивает в ответ. И опять лажает, едва пальцы Нанона оказываются на его шее, а теплое дыхание ощущается на губах. Он сам тянется на встречу, стремясь вновь погрузиться во влажную сладость чужого рта. Нанон не сопротивляется, целует в ответ так же порывисто, по-хозяйки проходясь языком по зубам и нёбу Ома. Тот почти стонет, еле-еле сдерживается в последний момент и совсем теряется. Бархатный горячий язычок друга дразняще касается его собственного, тут же прячась, ускользая в безумном танце, и обжигающий комок в животе оседает вниз, туда, где концентрированное желание смешивается с нелогичной нежностью. Он уже не чувствует, как рука безвольно соскальзывает вниз, заставляя ещё сильнее примкнуть к губам Нанона. Поцелуй теряет грани приличия, уносит в слишком опасную зону, где касаться чужой мягкой кожи уже не прихоть, а жизнеспасающая необходимость. Корапат чувствует то же, поэтому они стремительно разрывают поцелуй. Глаза в глаза. Ом видит панику и с трудом контролируемое желание и уверен, что сам полностью зеркалит друга. И ему совершенно плевать сейчас на профессиональную этику. Всё, о чем он мечтает — утащить Нанона в машину и зацеловать-затрогать-залюбить. И, наконец, признаться, что он не состоялся ни как фанат, ни как друг. Только как безумно влюблённый идиот. Что, весьма вероятно, взаимно. Ведь мятные конфеты его любимые.