Вне добра и зла

Глава 4 У тишины есть история для тебя… В кабинете царил полумрак, нарушаемый только небольшой лампой, стоящей на массивном дубовом письменном столе. Мужчина расположившийся за ним в своём огромном кожаном кресле и извлёк из верхнего ящика потертую бутылку из тёмно-зелёного стекла. Невысокий стакан, смиренно ожидающий на столе, неторопливо заполнился тягучей жидкостью насыщенного рубинового цвета. Мужчина сделал небольшой глоток и прикрыл глаза от удовольствия, перекатывая на языке яркий вкус напитка. В последнее время ему нечасто удавалось позволять себе подобные маленькие радости. Слишком много проблем накопилось, чтобы вот так вот просто закрыться в своём небольшом уютном кабинете и на короткую секунду расслабиться со стаканом прекрасного напитка в руках. Слишком много дел требовало быстрого разрешения и его непосредственного участия. Тяжёлые времена настали внезапно, то что двадцать лет назад казалось ерундой и выдумкой, сейчас стало самой главной проблемой для всех. Проблемой, которая может уничтожить всё, что он выстраивал эти долгие годы. Покой был недолгим. Снаружи послышались чьи-то аккуратные шаги, неуклонно приближающиеся к дверям.  — Входи, — устало произнёс мужчина в кресле и сделал ещё один глоток из своего стакана. Внутрь проскользнул невысокий темноволосый юноша.  — Мой повелитель, — склонил голову гость.  — Оставь это, Макс. Это личная встреча, так что засунь свой официоз куда подальше. Называй меня Феликсом.  — Прощу прощения, — юноша присел на один из стульев, стоящих напротив стола. — Привычка.  — Мы с тобой слишком долго знакомы, мой друг, — ответил Феликс. — Так избавь меня от слова «повелитель», хотя бы в таких случаях. Чёрт, хорошо хоть не сказал — «Разрешите доложить, о мой повелитель Западного Клана Ночи». Юноша еле заметно улыбнулся.  — Ладно, — сказал Феликс, доставая ещё один стакан и протягивая его своему гостю. — Как всё прошло?  — Вполне удачно, — ответил Макс, наполняя свой стакан из всё той же потёртой бутылки. — Он согласился на работу. Я должен буду сообщить ему, как только произойдёт очередной инцидент. Правитель Западного Клана откинулся в своём кресле и сделал ещё один глоток.  — Кто бы мог подумать? — усмехнулся он после короткого молчания. — Жнец сотрудничает с вампирами.  — Признаться честно, я готовился к худшему, — сказал Макс.  — Я тоже опасался, что он может просто тебя убить, — ответил Феликс. — Он конечно не убивает ради забавы, но ты, по сути, вторгся к нему. Юноша кивнул и сделал глоток из своего стакана.  — С ума сойти… — произнёс он. — Это то о чём я думаю?  — Да, кровь юной девственницы, — кивнул Феликс. — Расскажи поподробнее о твоей встрече со Жнецом.  — Да говорить особо и нечего, — ответил Макс. — Поначалу он не был настроен на сотрудничество. До тех пор, пока не услышал о жертвах среди мирного населения. Только после этого он задумался. Хотя очень возможно, что мы больше никогда не услышим о Жнеце. Повелитель Клана удивлённо вскинул бровь.  — Он ранен, — продолжил юноша. — Причем очень скверно. Запах серы вперемешку с запахом крови. Предполагаю, что Жнеца зацепил демонический клинок.  — Он уже удивлял нас раньше, — задумчиво произнёс Феликс. — Девчонки с ним, конечно же, не было?  — Нет, — покачал головой Макс. — И ещё кое-что… Повелитель Западного Клана молчал, ожидая продолжения.  — Мне стало известно, что у Жнеца на хвосте крепко сидит один правительственный агент, — сказал юноша.  — Дай угадаю — агент Новак?  — Именно, — кивнул Макс.  — Этот сукин сын безуспешно пытается достать Жнеца последние лет десять, что изменилось теперь?  — Как я понял — он нашёл каких-то свидетелей, — ответил юноша. — Теперь он разматывает эту ниточку, надеясь в этот раз всё-таки поймать Жнеца.  — Кто мы такие, чтобы мешать подобному самоубийству? — усмехнулся Феликс. — Что-то ещё?  — Да. Буквально пару дней назад, Копья Церкви тоже заинтересовались Жнецом и его «работой». Они выслали одного из своих праведных карателей.  — Ну надо же! — воскликнул Феликс. — Святоши зашевелились. Я так подозреваю это из-за пропажи того пастыря, как его там? Отец Матфей?  — Мои осведомители говорят, что Жнец спалил Церковь Святого Петра в Тихой долине, убив её настоятеля, — ответил Макс. — Так же ещё убил и пастыря Матфея вместе с кучей людей из его прихода.  — Церковники хоть в курсе, что Жнец никого не убивает просто так?  — Я встретил его, как раз после того как он вернулся из Тихой Долины, — ответил Макс. — Значит демон ранил его где-то там.  — Получается, что кто-то из всей этой кучи мертвецов несомненно был демоном, а Копья Церкви это как обычно прохлопали из-за своей недальновидности и лени. Юноша молча кивнул.  — Значит дерьмо вокруг забурлило… — задумчиво произнёс Повелитель Клана.  — Ты уверен, что стоило привлекать Жнеца? Сейчас к нему приковано слишком много внимания, — спросил Макс.  — Во-первых, никто кроме него с подобной работой не справиться, — ответил Феликс. — А если уж и он не сдюжит… Во-вторых, мне глубоко наплевать на самого Жнеца и тех, кто за ним охотится. Им всё равно не удастся его прижать. Жнец либо убьёт их, либо просто исчезнет. Единственное, что меня волнует — это девчонка. Она нужна нам. Ни правительство, ни Церковь не имеют ни малейшего представления о том, кто она и на что способна. Из чего следует, что интереса она не представляет ни для кого кроме нас, — он прервался на глоток из стакана. — В любое другое время я бы дважды подумал, прежде чем лезть в это осиное гнездо, но сейчас слишком отчаянные времена для всех нас, поэтому у меня просто нет никакого выбора. Ни морального, ни физического. Макс промолчал.  — Ладно, — сказал Феликс. — Пока нам остаётся только ждать, когда произойдёт очередной, как ты его назвал, «инцидент». Тогда мы сможем сделать наш следующий шаг, — он залпом осушил остатки напитка в своём стакане и продолжил, — а пока передохни немного. Если твои осведомители принесут на хвосте ещё какие-нибудь новости про агента Новака или Копья Церкви, сразу сообщай мне. Макс кивнул и поднялся со своего стула.  — Всё можешь идти, — сказал Феликс. Юноша выскользнул из кабинета, оставив Правителя западного клана Ночи Феликса Виталиса наедине со своими бесконечными размышлениями. Жнец неосознанно расшевелил крупные силы. Если бы не тяжёлая ситуация в Кланах Ночи, то Феликс бы с удовольствием понаблюдал за развязкой со стороны, но как сказал кто-то мудрый — отчаянные времена требуют отчаянных мер. Западному клану Ночи, как и всем прочим вампирам, придется стать невольными участниками всех этих событий, связанных со Жнецом. Человеком, преуспевшем в истреблении вампиров, настолько, что одно его имя внушает страх многим древним. Но только не Феликсу Виталису… Дверной звонок бесцеремонно вырвал его из объятий сна, которым он успел совсем недавно забыться. Ройзман оторвал голову от стола, потёр глаза и взглянул на настенные кухонные часы. Полпятого утра. Кому могло понадобиться тревожить его в такую рань? Хотя после недавних событий Ройзмана уже мало что могло удивить. Он поднялся из-за кухонного стола, заваленного разного рода бумагами, за которым собственно и заснул, и активно зевая двинулся к дверям. Ноги затекли и слушались плохо. Ройзман открыл входную дверь и хмуро уставился на незваного гостя. Перед ним стоял высокий короткостриженый темноволосый мужчина лет сорока в сером деловом костюме. Лицо гостя было худым, отчего черты его лица казались слегка заострёнными. Из-под линз очков в аккуратной металлической оправе на тонком длинном носу мужчины на Ройзмана смотрели глаза цвета стали. Цепкие и проницательные они буквально буравили его своим взглядом. Ройзману стало не по себе.  — Агент Новак, — представился незнакомец и протянул своё удостоверение. Ройзман взглянул в документы мужчины и всё равно ничего не понял. Какая ещё секретная служба?..  — У меня к вам пара вопросов, господин Ройзман, — сказал агент и уверенно вошел в квартиру не дожидаясь приглашения, отодвинув самого хозяина в сторону. Ройзману почему-то не захотелось возмущаться. От агента веяло какой-то едва уловимой опасностью.  — Где мы сможем поговорить? — спросил он, оглядывая квартиру. Ройзман молча поплелся на кухню. Затекшие ноги теперь слушались ещё хуже. Внутри, из самых глубин его естества, начал постепенно подниматься страх. Ночной гость явно не был простым государственным служакой. Слишком уж он уверен в себе. Да и ещё этот взгляд… Ройзман плюхнулся на своё место за столом и слегка дрожащими руками сгрёб весь ворох бумаг в одну кучу. Агент Новак сел напротив и снова обратил на него взгляд своих стальных глаз.  — Насколько я понимаю, вы в последнее время исполняете обязанности главы администрации этого города? — спросил он. Ройзман кивнул.  — Как человек служащий в муниципальном учреждении вы наверняка знаете, что должны оказывать полное содействие государственным службам? Ройзман снова молча кивнул. Ему не нравилось такое начало, не нравился этот агент Новак и его пристальный взгляд. Ройзман отнюдь не был дураком и понимал каким будет следующий вопрос.  — До меня дошли некоторые сведения, — произнёс агент Новак и извлёк из кармана пачку сигарет, пододвинул к себе, стоящую на столе пепельницу и не дожидаясь разрешения закурил, — что с предыдущим главой администрации произошло нечто… странное, — он сделал глубокую затяжку и продолжил. — Я бы хотел знать, что именно это было и кто в этом участвовал. Стальные глаза агента крепко вцепились в Ройзмана, ожидая его реакции. Казалось, что они подмечают движение даже самого малейшего мускула собеседника и, скорее всего, так оно и было. Ройзман непроизвольно поежился. Чувство страха смешалось с тревогой. Он понимал, о ком именно хочет услышать этот Новак.  — Да нечего особо рассказывать, — пожал плечами Ройзман. — Бывший глава просто уехал никому, не сказав ни слова. Скорее всего из-за подозрений в связях с преступностью. Я слышал, что, кто-то из ваших за него взялся по-крупному. Хотя это только слухи.  — Вы не понимаете, господин Ройзман, — тон агента Новака стал пронзительно холодным. — Я пришёл сюда не для того чтобы слушать от вас о сплетнях и слухах. Мне нужна вся история событий. Со всеми подробностями. И желательно, чтобы это была правдивая история. Вы меня понимаете? Ройзман медленно кивнул.  — Попробуем ещё раз, — произнёс агент. — Что произошло с главой администрации? Почему он исчез? И кто этому поспособствовал? Ройзман тоже достал сигарету и закурил.  — Бывший глава администрации и вся его семья, в составе порядка двадцати пяти человек, — начал он, — около месяца назад покинула наш город, без объяснения причин. Кто этому мог поспособствовать я не имею ни малейшего представления. Агент Новак молча сидел напротив него. Выражение его лица нисколько не изменилось. Только его стальные глаза продолжали усиленно буравить Ройзмана.  — Хорошо, — после недолгого молчания произнёс агент Новак. — В эту игру могут играть и двое.  — Не понимаю, что вы имеете в виду?..  — Бывший глава администрации мёртв, — ответил агент. — Найден в окрестных лесах с простреленной головой. Но это вы и так знали. Новак достал из-за пазухи револьвер и положил его на стол перед Ройзманом. Тот непроизвольно отстранился.  — Это орудие убийства, — как ни в чём не бывало продолжил агент. — Вы, господин Ройзман, увезли бывшего главу администрации в лес и там застрелили. Будьте уверены, на оружии будут ваши отпечатки, а учитывая тот факт, что вы очень быстро заняли место покойного — мотив для его убийства у вас был.  — Но это же ложь… — выдохнул Ройзман.  — Как и всё то, что вы рассказали мне, — выдохнув густое облако табачного дыма, ответил агент. — Я представляю государственное ведомство, про которое вы никогда не слышали. Любой информации исходящей от меня поверят безоговорочно. Вы всё еще хотите играть в эту игру или мы наконец-то придём к пониманию и начнём разговаривать, как сотрудники государственных служб? Ройзман поник.  — Что именно вы хотите знать? — спросил он.  — Человек, который был здесь, — сказал Новак. — Высокий мужчина лет тридцати-тридцати пяти, одевается в чёрное, часто использует холодное оружие. Он был здесь?  — Да, — тихо ответил Ройзман.  — Уже лучше, — тонкие губы агента Новака расплылись в еле заметной довольной улыбке. — Я хочу услышать всё что вы можете мне о нём рассказать.  — Он спас нас, — ответил Ройзман. — Спас этот город. Если я расскажу вам правду вы всё равно мне не поверите или посчитаете меня сумасшедшим…  — Речь пойдёт об общине вампиров, я так полагаю? — спросил агент. Глаза Ройзмана округлились.  — Я же уже сказал вам, что представляю ведомство, о котором никто никогда не слышал, и меня подобным совсем не удивишь. Продолжайте, я весь во внимании, — сказал агент Новак и вновь затянулся сигаретой. Ройзман тяжело вздохнул и начал свой рассказ… Агент Новак уселся в свою машину, припаркованную во дворе дома Ройзманов, прямо рядом с большой детской площадкой. Торопливо достал из бардачка пузырёк с таблетками, извлек из него пару штук и быстро их проглотил. Лекарство помогало ему отгонять сон. Сейчас некогда было отдыхать, ведь он уже так близко. Человек, которого называют Жнецом, скоро окажется у него в руках. Спустя почти пятнадцать лет упорных поисков и преследования призрачных надежд, агент Новак наконец-то подобрался чертовски близко. Теперь у него были очевидцы, хоть кто-то мог подтвердить существование этого Жнеца. Обычно к тому моменту, когда агент прибывал на место происшествия след уже давно был холодным. Но сейчас… Сейчас тварь, забравшая больше пятисот жизней несколько лет назад, взорвав тот ночной клуб, ответит за свои преступления. Новак не был уверен является ли Жнец человеком. Было время, когда он даже сомневался существует ли этот Жнец вообще. Руководство как-то раз даже отстранило агента, отправив его на курсы психологической реабилитации. Там Новак только укрепился в своей вере в существование Жнеца и подсел на препараты, которыми их щедро пичкали в свободное от промывания мозгов время. Однако агент отнюдь не был дураком и понимал, что привязанность к наркотическим веществам только усложнит ему задачу. Сразу после курса реабилитации он вступил в борьбу со своей зависимостью, тщательно скрывая это от коллег и начальства. Никому не стоило об этом знать, иначе его бы снова отправили к мозгоправам и на этот раз надолго. Меньше всего агент Новак хотел в очередной раз терять время выслушивая проникновенные речи штатных психиатров. Он знал о своей проблеме и пытался справляться с ней сам, как мог. Первые пару лет всё выходило довольно скверно. В один из поздних вечеров, после работы, агент Новак очнулся в обнимку с унитазом у себя в квартире. Он абсолютно не помнил, как и когда он очутился здесь в таком интересном положении. Это стало переломным моментом. После этого случая ему в конце концов удалось избавиться от своего пагубного пристрастия. Однако после того как он приблизился к поимке Жнеца вся его борьба с наркотиками полетела в тартарары. Таблетки из пузырька в бардачке отнюдь не были безобидными тонизирующими средствами. Агент Новак поначалу пробовал обходиться ими, но хватало их действия ненадолго, а потом они и вовсе перестали на него действовать. Ему пришлось прибегнуть к более сильным препаратам, вновь пробуждая в себе то с чем он боролся долгие годы. Правда его это совсем не беспокоило — сейчас каждая минута была на счету, преступник опережает его буквально на пару шагов, и любая заминка может увеличить это расстояние. Агент Новак продолжал повторять себе, что один раз он уже справился с зависимостью, значит получиться и во второй. Зазвонил телефон. Дешёвый мобильник назойливо зудел своим вибросигналом в кармане агента. Это был не рабочий телефон. Новак мельком взглянул на дисплей и нажал кнопку ответа.  — Твоя наводка оказалась полезной, — произнёс он вместо приветствия.  — Скоро будет ещё одна, — ответил ему мужской голос на другом конце провода. — И тебе это понравится.  — Слушаю.  — В ближайшее время я смогу тебе точно сказать где будет находится Жнец. Агент Новак облизнул свои тонкие губы. Новости были превосходными.  — Как скоро это произойдёт? — спокойно спросил он.  — Этого я не могу знать, — ответил ему собеседник. — Наш уговор остается прежним?  — Естественно, — заверил его Новак. — Ты получишь свою девчонку в целости и сохранности. Меня интересует только Жнец.  — Очень надеюсь на это, — сказал голос в трубке. — Мне бы не хотелось убивать тебя. Услышав последние слова, агент Новак хищно улыбнулся.  — Я человек слова, — спокойным тоном ответил он.  — На твоём месте я бы ещё переживал о том, как ты собираешься справиться с самим Жнецом.  — Это уже мои проблемы, друг мой, — ответил Новак.  — До связи, — произнёс голос в трубке после чего сразу же раздались короткие гудки. Агент Новак бросил телефон на соседнее сидение. Звонок неимоверно порадовал его, хоть вида он и не подал. Да и таблетки уже начинали действовать, переполняя его энергией. Собственно, теперь ему не особо были нужны живые очевидцы. Он достал из бардачка свой пистолет, навинтил глушитель и вернулся обратно к дому Ройзманов. Никто не должен был знать, что он был здесь. Конечно, этому жирному тюфяку Ройзману вряд ли кто поверит, но рисковать лишний раз не стоило. Может он ещё поддерживает связь со Жнецом и сможет предупредить его? Этого нужно избежать любой ценой. Никто. Не должен. Знать. Что агент Новак был здесь… Потому-что об этом не знало даже его руководство… Легкость во всем теле и пьянящая эйфория переполняли агента, ноги сами несли его наверх по ступенькам к квартире Ройзмана… Макс отключил телефон и отбросил его от себя подальше. Чувствовал он себя крайне мерзко. Вся эта связь с агентом Новаком могла плохо для него закончится если подобное станет известно правителю Клана. Не говоря уже о том, что это было явным предательством. Однако Макс не мог сидеть сложа руки. Жнец был опасен. Риск, которому правитель хотел подвергнуть всё их дело был слишком велик. Жнец не в курсе их истинных мотивов, если бы был, то прикончил бы Макса на месте. Оставалось только надеяться, что Новак знает, что делает и сможет справиться со своей задачей. Если такая фигура как Жнец сойдёт с доски и девчонка окажется у них в руках, то вряд ли кто-то будет задавать лишние вопросы. А уж когда их план воплотится в жизнь — тварь, что вырезает вампиров пачками не будет иметь никакого значения. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, Макс продолжал повторять себе это, но легче не становилось. Он по-прежнему чувствовал себя крайне мерзко. Всё что ему оставалось сейчас это просто ждать, когда неизвестная тварь нападёт снова. И тогда он направит туда Жнеца… И не только его… Жизнь определенно налаживалась. С момента, когда Жнец вывел из здания мэрии на площадь Старейшину Общины прошло уже больше месяца. Этот человек в чёрном до чёртиков напугал всех вампиров в городе. Они слышали страшные истории о Жнеце — неуловимом чистильщике, не знающим пощады, способным истреблять созданий ночи сотнями, но никто даже не мог себе представить, что им когда-либо придется столкнуться с ним лицом к лицу. То, что он сказал перед своим уходом крепко засело в головах у всех вампиров Общины. Они не могли уйти — им попросту некуда было уходить, большая часть вампиров была жителями этого города, да и никто не был уверен, что Кланы Ночи смогут принять их после всего произошедшего здесь. Поэтому после долгих переговоров с людьми было принято решение о совместном мирном сосуществовании. Вампиры продолжают использовать свои способности на благо города, а жители добровольно сдают кровь для их пропитания. Больше никаких убийств и никакой охоты в местных лесах. Злосчастную поляну, на которой обнаружился труп Старейшины и начальника полиции, выжгли дотла, дабы навсегда вычеркнуть из истории города это позорное напоминание о прошлых ошибках. Люди и вампиры решили начать всё заново. В этот раз без бесконечной власти страха. Да, жизнь определенно налаживалась… Ночной клуб, под названием «Склеп», сменил своё название и стал огромным развлекательным центром и по совместительству местом обитания обновлённой Общины. На первом этаже появился большой ресторан и кинотеатр. На втором и третьем функционировал полноценный торговый центр. На четвёртом же расположились многочисленные игровые комнаты и заведения фастфуда. Три подземных этажа стали комфортабельным жилым комплексом для всех вампиров Общины. Собственно, они же и являлись большей частью сотрудников этого развлекательного центра. Поначалу это смущало местных жителей, да и их сложно было судить — «Склеп» заработал свою дурную славу неспроста, но спустя несколько дней к развлекательному центру начали стекаться большие толпы людей. Недоверие в их глазах постепенно начинало улетучиваться. Так что жизнь в городе несомненно налаживалась… Даже ни смотря на что люди забрали себе полный контроль, вампиры были довольны. Обещание Жнеца вернутся пугало их гораздо больше, чем отсутствие власти над городом. Конечно нашлись и те, кому новый порядок вещей пришелся совсем не по нраву. Не желая мириться со своей новой ролью простых обывателей эти вампиры попросту покинули город. Естественно не обошлось без давления со стороны остальной Общины. Большинство вампиров не желало расставаться со своим новообретенным бессмертием находясь в тени постоянной угрозы в лице Жнеца. Угрозы реальной и пугающей до дрожи в коленях. Человек в чёрном убил всех мало-мальски сильных вампиров, оставив Общину практически беззащитной. Среди тех, кто остался в живых только некоторые овладели даром убеждения, часть ещё не могла находиться на солнце, остальные были Слабой кровью и мало чем отличались от простых людей. Способных сражаться, среди оставшихся в Общине вампиров, не было совсем. Конечно сил чтобы справиться с обычными горожанами у них может быть и хватило бы, но выстоять против подготовленных и обученных бойцов вряд ли. Это уже не говоря об самом Жнеце, который за одну ночь несколько лет назад вырезал больше сотни разного рода существ, тем самым и заработав своё мрачное прозвище. Община хотела выжить. Вампиры, по большей своей части, сами были коренными жителями этого городка и поэтому с радостью выторговали себе спокойный уголок для проживания, согласившись на все требования со стороны людской части населения. Сейчас Община с радостью наблюдала, как к ним по крупицам возвращается доверие горожан. Работа обновленного «Склепа» с каждым днём привлекала всё больше и больше людей, завлекая их своими практически бесплатными развлечениями. Никто в один момент не мог забыть про все эти убийства и тот страх, которым Община буквально недавно контролировала весь город, заставляя его жителей идти на немыслимые поступки, но жизнь, так или иначе, маленькими неуверенными шажками двигалась к тому чтобы рано или поздно войти в спокойное размеренное русло. И возможно пройдёт пара лет и всё окончательно наладится. Так размышлял ночной администратор кинотеатра, планомерно закрывая все двери первого этажа развлекательного центра. Зрители последнего ночного киносеанса покинули здание несколько минут назад. Их автомобили уже плавно разъезжались с просторной парковки, роняя мимолетные блики зажжённых фар на огромные витражи стёкол развлекательного центра. Время близилось к трём часам ночи. В обязанности администратора кинотеатра входила проверка всех дверей и их закрытие, так же ему было необходимо проводить всех задержавшихся посетителей на выход и после всего это вывести оставшийся персонал в подземный жилой комплекс для заслуженного отдыха. Ведь буквально через какие-то шесть часов центр вновь откроется для посещения, знаменуя начало очередного рабочего дня. Кинотеатр всегда был последним заведением, закрывающимся в будние дни. На выходных тяготы контроля и проверок разделялись ещё и на управляющего рестораном, их бар в эти дни работал до последнего клиента. Вдвоём подобную работу было выполнять намного быстрее. Однако сегодня были будни и именно в этот день ночной администратор, молодой светловолосый вампир, уже почти добравшись до своей комнаты в подземном комплексе, вспомнил что забыл проверить одну из дверей. Точнее он забыл закрывал он её или нет. Не смотря на усталость и желание уткнуться лицом в подушку после долгого рабочего дня, парень устало поплелся обратно к служебному лифту, ведущему обратно на первый этаж развлекательного центра, дабы успокоить свою разбушевавшуюся совесть и побыстрее вернуться к себе в комнату, где можно будет после этого спокойно заснуть. Двери лифта распахнулись перед ним. Однако вампир не решился зайти. Внутри его ждала фигура человека, облаченная в просторный чёрный балахон с капюшоном, из-под которого можно было разглядеть только бородатый подбородок. Парень удивлённо захлопал глазами. Посетители центра порой могли заблудиться, но служебный лифт находился в подсобных помещениях, двери которых сейчас были закрыты на ключ. Фигура в лифте еле заметно повернулась в сторону ночного администратора. Вампир мог поклясться, что почувствовал, как чей-то холодный нечеловеческий взгляд уперся ему прямо в лицо. Этот незнакомец явно не заблудился, он определенно знал куда идёт. Страх резко схватил вампира за горло, безжалостно выдавливая весь воздух из его легких, заставляя его часто и мелко дышать. Что нужно этому человеку? Зачем он здесь? Язык во рту вампира перестал его слушаться. Он пытался произнести хоть что-то вразумительное, но запинаясь смог выдавить из себя только дежурную фразу, отработанную за время работы:  — Я…я…могу…вам чем-то…помочь? Вместо ответа незнакомец в один миг оказался возле него, схватил парня за горло, легко поднял в воздух и с силой ударил его несколько раз об ближайшую стену. Человек в балахоне обращался с вампиром как с тряпичной куклой. Парень попытался сопротивляться, но боль в затылке от очередного удара об стену заставила его обмякнуть. Незнакомец ещё несколько раз приложил ночного администратора к стене после чего произнёс несколько слов на неизвестном языке. Вампир сквозь ослепляющую боль сообразил, что это был вопрос. Только вот язык, на котором разговаривал человек в балахоне был не похож ни на что слышанное им раньше. Резкий и в то же время немного напевный. Незнакомец вновь повторил вопрос, сопровождая его ещё одной порцией ударов об стену.  — Я… — сбивающимся голосом произнёс вампир. — Я…не понимаю… Человек в балахоне остановился. Через пару секунд он поднял на вампира взгляд снова. На этот раз ему удалось разглядеть лицо незнакомца — молодое, с высокими скулами, орлиным носом и волевым подбородком. Из-под кустистых тёмных бровей на вампира воззрились два антрацитово-чёрных провала глаз. Вся кожа лица была испещрена рунической вязью искусных татуировок, оставляя нетронутыми только веки и губы.  — Где он? — холодным тоном произнёс незнакомец, заставив всё внутри вампира съежиться ещё больше.  — Кто?.. — дрожащим голосом ответил он. — Я не понимаю…  — Где он? — в вопросе незнакомца прозвучало нетерпение и злоба.  — Я не понимаю…  — Жалкий кровосос, — прошипел человек в капюшоне. Из рукава балахона возник длинный сверкающий клинок. Спустя секунду обезглавленное тело вампира рухнуло к ногам незнакомца. Он презрительно отпнул от себя голову ночного администратора и сбросил капюшон. В это время из-за угла показались ещё двое вампиров. Молодые парень и девушка. Оба еще не могли пока находиться на солнечном свете и собирались прогуляться по улице и подышать свежим прохладным ночным воздухом. Вид обезглавленного тела у ног ночного гостя и сверкающее лезвие клинка, по которому медленно стекали рубиновые капли крови, у него в руках на короткий миг заставил юных вампиров опешить. Из уст девушки вырвался пронзительный полный ужаса и отчаяния крик. Парень попытался оттащить свою подругу в сторону и сбежать, чтобы предупредить остальных, но незнакомец в мгновение ока оказался рядом с ними и одним мощным ударом рассёк их тела наискосок, резко оборвав истошный крик девушки. После чего презрительно плюнул на останки молодых вампиров и двинулся дальше, вглубь жилого комплекса. Он чувствовал, что кто-нибудь здесь должен знать то, что его так сильно интересует… Архиепископ поправил свои белоснежные одежды и поудобнее устроился в своём большом резном кресле во главе длинного стола.  — Что мы знаем об этом Жнеце? — устало произнёс он, глядя в большое окно справа от него. Он обращался к группе священнослужителей, смиренно стоявших возле другого конца стола. «Такая чудесная погода…» — подумал про себя архиепископ, глядя в окно.  — Ничего конкретного, ваше преосвященство, — ответил глава Копий Церкви, высокий и худой мужчина с редкими седыми волосами на голове и в длинных чёрных одеждах без всяких знаков отличия. — До недавнего времени этот Жнец творил богоугодное дело, поэтому мы только следили за его деяниями.  — Следили? — архиепископ удивленно вскинул бровь и бросил неторопливый взгляд на говорящего. Глава Копий Церкви слегка замялся.  — Если точнее выразиться, то мы отслеживали плоды его деяний, — исправился он после короткого замешательства. — Жнец истребил немало богомерзких тварей в одиночку, что не может не вызывать определенного восхищения его навыками и мастерством, но также это доказывает какую огромную опасность он представляет. И как я уже говорил — до недавнего времени это нас совсем не касалось.  — Что изменилось теперь? — спросил епископ, вновь переводя взгляд на окно, за которым вздымались величавые сосны, купающиеся в ярких солнечных лучах…  — События в небольшом шахтёрском городке под названием Тихая Долина заставили нас пересмотреть своё отношение к деяниям Жнеца, — ответил глава Копий Церкви.  — А, я помню это название, — протянул епископ. — Это то место где, по слухам, начались Знамения?  — Именно.  — Помнится вы заверяли меня, что это всё ерунда и ситуация под полным контролем, — архиепископ опять обратил свой взор на говорящего.  — Мы связались с местными священниками. Отец Матфей заверил нас, что не стоит волноваться и все эти события действительно имеют место быть и он уже принял ряд действий по их устранению.  — Матфей?.. — епископ задумался. — Ах да, этот… Он же уже давно не имеет никакого отношения к нашей церкви. Разве в этом городке не было никого из наших? Насколько я помню отец Матфей был пастырем своего собственного прихода. Как он там назывался?.. Свидетели Мира?  — Вы абсолютно правы, — кивнул глава Копий. — В Тихой Долине была Церковь Святого Петра. С её настоятелем мы так же связались, однако нам показалось что он слегка… Как бы так сказать…  — Говорите, как есть, святой отец, — устало произнёс епископ.  — Ввиду того что практически вся его паства перешла к отцу Матфею, и нам показалось что настоятель слегка тронулся рассудком, — ответил докладчик. — Его речи были слишком спутаны и сомнительны. Он обвинял отца Матфея во всём происходящем, говорил, что это и есть демон, обманом и искушением людей на свою сторону заманивший. Рассказывал, что паства отца Матфея дщерей своих невинных к оному водит для совокупления, а спустя какое-то время после этого Знамения начались. Умолял нас прислать отряд наших воинов чтобы разобраться, — глава Копий на секунду умолк, обдумывая свои следующие слова. — Откровенно говоря, ваше преосвященство, любому стало бы понятно, что настоятель Церкви Святого Петра рассудком помутился и из зависти все свои обиды решил на более умелого пастыря свалить. Ведь если бы он так же достойно нёс Слово Божье пастве своей — никто бы его приход не покинул.  — Быть искусным богословом дано не каждому, что правда, то правда… — задумчиво произнёс архиепископ, продолжая любоваться видом за окном. — И как же вы поступили?  — Мы решили найти замену настоятелю церкви.  — То есть вы не поверили ему? Посчитали слова церковного человека бредом умалишенного? Отец Матфей для вас был более убедительным? — вся эта беседа неимоверно утомляла архиепископа.  — Отец Матфей такой же христианин, хоть и идёт другим путём, — ответил глава Копий Церкви, нервно пригладив свою редкую шевелюру. — Он опытный пастырь, обучался в нашей Духовной Семинарии, зарекомендовал себя как истово верующий человек, поэтому поводов сомневаться в его словах у нас не было.  — Ясно, — ответил архиепископ. — Вернемся к Жнецу. Вы же все пришли сюда именно из-за него насколько я помню.  — Да, ваше преосвященство, — торопливо кивнул глава Копий Церкви.  — Жнец сжёг Церковь Святого Петра, убил её настоятеля и вломился к Свидетелям Мира, — подытожил епископ.  — Да, ваше преосвященство. Отца Матфея так и не нашли, а часть его прихожан найдена убитыми.  — Это несомненно очень скорбные вести, и я обязательно помолюсь за упокой их несчастных душ, — всё с той же усталостью в голосе сказал архиепископ.  — Жнец обратил своё оружие против Церкви и божьих людей, — произнёс глава Копий. — Такое не должно оставаться без внимания. Мы пришли дабы просить вашего разрешения…  — Разрешаю, — оборвал его епископ. — Высылайте за ним наших лучших воинов. Желательно во главе с Варлаамом. В комнате повисло тяжёлое молчание.  — Но, ваше преосвященство… — рискнул прервать тишину глава Копий Церкви.  — У вас есть сомнения в моём решении, святой отец? — усталость в считанные секунды испарилась из голоса епископа и в нём заиграли довольно жёсткие нотки.  — Брат Варлаам был уличён в ереси и ожидает своего суда… Епископ поднялся из своего кресла и бросил испепеляющий взор на главу Копий Церкви.  — Этот воин посчитал себя карающей Дланью Господа нашего, — произнёс епископ. — И он не очень-то и далёк от правды, учитывая тот факт, что он лучший среди Копий Церкви за последние пару сотен лет. Священнослужители на другом конце стола хранили молчание. Даже глава Копий в этот раз не рискнул возражать.  — Если вы думаете, что я не в курсе того что умеет Жнец, то вы сильно заблуждаетесь, — продолжал архиепископ. — И если вы думаете, что среди всех ваших воинов найдётся хотя бы один способный ему противостоять, то вы заблуждаетесь ещё сильнее или вы попросту кучка пустоголовых кретинов. Глаза собравшихся на другом конце стола медленно округлились. Архиепископ же в свою очередь желал только побыстрее закончить со всем этим и продолжить своё умиротворенное времяпрепровождение, выйти на террасу и понаблюдать за работой послушниц в саду…  — Без брата Варлаама у вас нет ни единого шанса против Жнеца, — закончил епископ.  — Значит ли это… — неуверенно начал глава Копий.  — Да, я отпускаю грехи этому воину, — снова оборвал его епископ. — И если вам всё теперь ясно можете быть свободны.  — Да, ваше преосвященство, — нестройным хором произнесли собравшиеся и торопливо покинули помещение. Архиепископ снова уселся в своё кресло и обратил свой взор к окну. «Какая же всё-таки чудесная погода…» День первый. Дом стоял неподалёку от самой кромки небольшого озера. К самой воде вели изрядно потрепанные временем деревянные ступеньки, переходящие в небольшую пристань, с привязанной к ней пошарпанной лодкой, в которой осталось только одно рассохшееся весло. За местом давно уже особо никто не следил, лишь поддерживали минимально пригодное состояние для очередного покупателя. Сам дом было невозможно пропустить. К нему вела отдельная дорога, плавно ответвляющаяся от пригородного шоссе, щедро усыпанная гравием. Уже на подъезде сквозь деревья можно было заметить выбеленные стены дома, вздымающиеся на берегу озера. Это было тихое и уединенное место, расположившееся прямо под боком большого шумного города. Вокруг самого дома лес послушно расступался, в своё время здесь были и другие постройки, от которых сейчас осталась лишь ровная земля, да редкие потемневшие от дождей доски, валяющиеся на ней. Долгое время этим местом владел один старик-фермер. Он же, будучи ещё молодым и энергичным парнем, в послевоенные годы построил этот дом, попутно обустроив себе здесь и собственное небольшое хозяйство. Сейчас от всего этого остались только небольшой неуклюжий гараж неумело прильнувший к одной из белых стен двухэтажного строения и собачья будка во дворе возле широких ступенек крыльца. Потертая табличка, над которой практически выцветшими буквами вещала имя бывшего владельца этой конуры. Явно детской неумелой рукой краской на дереве было выведено слово «Пират». Сама будка уже прилично покосилась и одному Богу известно почему её до сих пор не снесли. Пса по имени Пират уже давно не было в живых, так что вряд ли кому-то она теперь требовалась. И всё это убранство — этот дом с его уединенностью, небольшое озеро, шелестящая листва деревьев вокруг производило впечатление идеального места для тихого и спокойного досуга. Если бы не ореол мрачной истории, окружающей его. Местные считали его проклятым. По ночам кто-то слышал тихий детский плач в окрестных лесах, а иногда из стен самого дома раздавался нечеловеческий крик полный ярости и боли, постепенно переходящий в безутешный вой раненого животного. Слухи подкреплялись ещё и тем, что за прошедшие пять с небольшим лет со смерти старика-фермера, у этого места сменилось более десятка владельцев. Большинство из них не смогло прожить в доме и пары месяцев и поспешно покидали его, не объясняя причин. Кое-кто видел, как сильно они были напуганы, покидая своё новое жилище и это только подкрепляло веру в проклятие. Старожилы шептались, что в окрестностях самого дома иногда пропадают люди, а лесные животные обходят его стороной. Поговаривали даже что в озере вымерла вся рыба. Однако никому не было известна история этого якобы проклятия. Старик-фермер умер в этом доме в одиночестве. На тот момент ему уже было порядка девяноста лет. Он наотрез отказался покидать свой дом, даже когда его здоровье изрядно подкосилось. Старик уже не мог в полной мере следить за таким огромным хозяйством, поэтому ему помогали местные добровольцы, которые в одно утро и нашли его мёртвым в собственной постели. Он ушёл во сне, с умиротворённой улыбкой на устах. Сам дом отошёл в пользу местного муниципалитета. Из-за затянувшейся бумажной волокиты продать здание и прилегающую к нему землю никто не мог ещё около года. И на этом всё. Не было в этом никаких трагических смертей, не было ничего сверхъестественного, сопровождающего подобные «проклятия». Никто не мог вспомнить никаких леденящих кровь историй и прочих подробностей, связанных с этим местом. Конечно, чуть позже, люди начали их додумывать самостоятельно, но факты были таковы, что это был обычный пустующий дом. В котором почему-то никто не может ужиться после смерти того старика. Молодой успешный писатель, Герман Отт, лишь отмахнулся от всех предупреждений и не глядя оформил договор покупки. Цена была совсем бросовой, но деньги его не волновали. Место было просто идеальным для того чтобы создать там что-нибудь великое. Герман скептически относился к историям про проклятия и призраков, так как сам был писателем ужасов. Он прекрасно знал, как городская молва любит приукрашивать самые обычные слухи о подобных вещах. Для него этот дом был идеальным местом для того чтобы творить. Возможно (он слегка сомневался, но отнюдь не исключал подобного) после того, как в свет выйдет роман, написанный им в подобной обстановке, ему наконец-то удастся встать в один ряд со Стивеном Кингом, человеком, которого молодой писатель считал своим учителем. И этот дом у озера, напоминавший ему один из лучших романов Короля Ужасов, должен был стать для Германа вдохновением. Подумаешь никто не смог тут жить после смерти старика… Молодой писатель стоял у подножия крыльца дома и восторженно осматривал свои владения. Первое что его поразило это тишина. Здесь возле стен дома он не слышал ничего. Ни шепота шелестящей листвы, ни единого всплеска воды в озере — ничего. Только звенящая пустая тишина… Герман посчитал это идеальными условиями для себя. Меньше всего ему хотелось отвлекаться на посторонние шумы, в моменты, когда очередная строчка никак не хочет ложиться на бумагу. Молодой человек бросил беглый взгляд на покосившуюся будку рядом с крыльцом, пообещал себе первым её снести и уверенным шагом начал подниматься по ступенькам. Уже на третьем шаге его правая нога провалилась сквозь прогнившие доски, заставив мужчину взмахнуть руками и потерять равновесие. Герман рухнул назад, не успев даже сгруппироваться из-за провалившейся в лестницу лодыжки. Во время падения его нога в конце концов выскочила из ловушки гнилых досок, разодравших ему кожу и порвавших брюки от стопы и до самого колена. Боль от удара затылком об землю на какой-то момент даже затмила ощущения от боли в правой ноге. В глазах потемнело. Следом за этим в его сознание ворвалась резкая боль в ноге. Спустя какое-то время, немного придя в себя, Герман медленно сел на земле, пытаясь осмотреть свою пострадавшую конечность. Писатель аккуратно ощупал свою правую ногу, убеждаясь в том, что она не сломана. Удостоверившись в этом он неторопливо поднялся. С осторожностью облокотился на перила крыльца и ещё раз осмотрел свою ногу. К его счастью, Герман отделался только глубокими царапинами на лодыжке, из которых сейчас обильно сочилась кровь, перепачкавшая разодранную штанину. Боль в затылке тоже постепенно утихала. Герман еле слышно усмехнулся. Первая попытка зайти в свой новый дом стоила ему шишки на голове и нескольких царапин. Чёртов агент по продаже недвижимости даже не обмолвился о том, что доски крыльца уже никуда не годны. Хотя скорее всего он даже об этом и не подозревал. Агент был из местных, а они обходят этот дом за километр стороной. Герман представил этого тщедушного мужичонку в дешёвом пиджаке с потёртыми рукавами и запахом перегара изо рта, дрожащей неуверенной походкой обходящего дом в попытке прикинуть его реальную стоимость. После чего с ужасом в глазах торопливо движущегося к своей машине и трясущимися то ли от страха, то ли от выпитого вчера, руками пытающегося вставить ключ в зажигание. Почему-то эта картинка, ярко представшая в воображении писателя, показалась ему забавной и Герман громко усмехнулся. Проклятый дом… Люди порой бывают слишком суеверны. Молодой писатель зачастую сталкивался с этим, собирая материалы для очередного романа. Ему даже доводилось бывать в нескольких местах, которые гордо именовались «проклятыми». Однажды он провёл целую ночь в отеле с призраками. Ну по крайней мере его убеждали в том, что они там водятся. В итоге, Герман отлично выспался, к своему разочарованию, не услышав за всю ночь ни единого странного звука и не столкнувшись ни с одной неприкаянной душой, блуждающей по пустынным коридорам отеля. За свою карьеру писателя, Герман уже успел убедиться, что все эти «проклятия» и недобрые места, существуют только в головах тех людей, которые рассказывают про них небылицы. И чем больше лет подобные истории существуют, тем большим количеством сверхъестественных подробностей они обрастают. Чёрт, да сам Герман придумал и написал ни один десяток историй про призраков. За некоторые из них ему даже присуждали литературные награды в жанре ужасов. Но даже его таланту, в придачу со всем его опытом, порою было сложно тягаться с фантазией простых людей, выдумывающих подобные легенды о проклятии. Вдоволь нахохотавшись над всей нелепостью ситуации, Герман предпринял вторую попытку подняться на крыльцо. В этот раз он был уже аккуратнее. Вскоре молодой писатель оказался перед дверью своего нового дома. Он запустил руку в карман своей кожаной куртки в поисках ключей, но не нашёл их. Герман на мгновение застыл, уставившись в одну точку, пытаясь вспомнить где он мог их оставить. Он точно помнил, что забирал их из бардачка своей машины прежде чем выйти из неё. Возможно они выпали из кармана, в тот момент, когда писатель упал с крыльца. Герман всё с той же осторожностью спустился обратно к месту своего неудачного падения и принялся шарить руками в невысокой траве, в надежде наткнуться на связку ключей. Знакомство с новым домом совсем не задалось. Сначала шишки и царапины, теперь ещё и это. Ему совсем не улыбалось ехать обратно в город к треклятому агенту по недвижимости, продавшему ему этот дом, и спрашивать про запасной комплект ключей. Или ещё лучше ждать слесаря, который вскроет старый замок. Ехать сюда из города минут сорок, а зная отношение местных к этому дому торопиться сюда точно никто не будет, даже если Герман пообещает утроить плату за этот вызов. Устав от бесплодных поисков в траве, писатель присел на одну из ступенек. Сунув руку в карман куртки чтобы достать оттуда пачку сигарет, его пальцы неожиданно наткнулись на холодящий кожу металл кольца со связкой ключей. Озадаченный, Герман поднялся со своего места и вновь двинулся ко входу в дом. Писатель мог поклясться, что ключей не было в кармане в прошлый раз, когда он их там искал. Несколько минут Герман провёл, подбирая нужный ключ. Спустя пару неудачных попыток, писатель всё-таки услышал заветный щелчок. Ключ проворачивался с трудом, но Герман списал это на то, что замок попросту давно никто не смазывал. Писатель попытался отворить дверь, но она не поддалась. Он толкнул её ещё сильнее, что привело к тому что его только густо обсыпало струпьями засохшей краски. Всё это начинало немного выводить Германа из себя. Он тщательно отряхнулся и со всей силы навалился на дверь плечом. В этот раз ему удалось открыть её. Дверь резко распахнулась, буквально проглотив Германа внутрь дома. Писатель, не ожидая такого поворота событий, снова потерял равновесие и ведомый силой инерции рухнул прямо на пыльный пол прихожей. Герман перевернулся лицом вверх и остался лежать, обдумывая всю комичность своей ситуации. Он снова рассмеялся. Правда в этот момент писатель заметил одну тревожную странность. В этой звенящей тишине, окружавшей дом и ещё пуще царившей внутри него, он не слышал звука собственного смеха. Герман мгновенно умолк и поднялся на ноги. Удар головой об землю был таким сильным, что заставил его оглохнуть? Не может быть. Он же отчетливо слышал свой смех на крыльце, когда представлял себе испуганного агента по недвижимости. Сейчас изменилось только то, что писатель оказался внутри самого дома. Герман затих и прислушался. Дом был достаточно старым и даже в полном отсутствии жильцов должен издавать хоть какие-то звуки. Скрип незакрытых оконных ставень, шорох снующих внутри стен мышей. Хоть что-нибудь… Герман не слышал ничего. Только необъятная звенящая тишина, давящая и теперь уже немного пугающая. Нигде прежде ему не доводилось сталкиваться с чем-то подобным. Писатель всю свою жизнь жил в густонаселенных городах, в которых даже ночью не бывает тихо. Отчасти из-за этого он и решил сбежать подальше от цивилизации, надеясь побыть наедине со своими мыслями и идеями для сюжета нового романа, который должен был превзойти всё ранее им написанное. Однако эта незримо нависающая в воздухе дома тишина была куда хуже звуков большого города с его вечной бессонницей и суматохой. Впервые в жизни Герман усомнился в своём здравом смысле. В голове всплыл тревожный вопрос — а что если и вправду само место проклято? Набрав в грудь побольше воздуха, писатель крикнул:  — Эй! — голос Германа гулким эхом отскочил от стен комнат первого этажа дома. Писатель облегченно вздохнул. Со слухом всё в порядке. Следом за этим до него долетел звук, шелестящей на лёгком ветру листвы деревьев неподалеку, а где-то на втором этаже жалобно заскрипела оконная ставня. Герман тихо усмехнулся и покачал головой. Видимо в пылу битвы с закрытой дверью он слишком сильно сконцентрировался, не замечая и не слыша ничего вокруг. Да и к тому же писатель был изрядно измотан стрессом от долгой дороги, к которому ещё и прибавилась шишка на затылке и травмированная нога, после падения с лестницы. Хорошо хоть он не потерял сознание от удара. Герман представил себе, как бы это выглядело со стороны — новый хозяин дома в полной отключке распростерся под вечерним небом на траве возле крыльца в рваных штанах. Веселья хоть отбавляй. Герман успокоил свою разбушевавшуюся фантазию и принялся осматривать дом изнутри. Входная дверь вела в длинный широкий коридор, по обеим сторонам которого располагались проходы в разные комнаты. Справа был широкий проём в вместительную кухню и столовую. Слева красовался широкий арочный проход в большую гостиную, а чуть дальше была ещё пара закрытых дверей. Насколько помнил писатель там должны были быть несколько жилых помещений. Сам коридор упирался в добротную деревянную лестницу, ведущую на второй этаж. Обставлен дом был просто. Пол был покрыт изрядно потёртым светло-жёлтым линолеумом с каким-то, непонятным теперь, узором. Однако, судя по иногда раздающимся под ногами тихими поскрипываниям, внизу ещё находились и доски. В гостиной пол укрывали видавшие и лучшие времена тёмно-серые паласы. Большая часть мебели была старой и явно самодельной. Изредка на глаза попадались образчики современного интерьера, но их было немного — несколько стульев в столовой, журнальный столик в гостиной, да вместительный книжный шкаф. К своему удивлению, Герман не обнаружил в доме телевизора, за то нашёл старенький дисковый телефонный аппарат и радиоприёмник на кухне. Значит электричество в доме всё-таки было, ни смотря на то что казалось, что бывший хозяин дома застрял в прошлом веке — мебель навевала ассоциации с глубокими пятидесятыми, приёмник на кухне наверно был вообще произведен ещё до войны, в гостиной стояли массивные старые напольные часы с маятником. Герман был готов поспорить, что они передавались по наследству. Хотя всё это было и неудивительно — старик-фермер, построивший этот дом, был продуктом другой эпохи — вырос в деревне, прошёл Вторую Мировую, вернулся героем, получив немало орденов за воинскую доблесть. Судя по коротким рассказам, услышанным Германом, это был простой и трудолюбивый человек, которому не было абсолютно никакого дела до политики и мировых новостей. Всю свою жизнь старик посвятил своей семье, этому дому и окружавшей его тогда ферме. Благодаря беглому осмотру писатель понял, что придется приложить ещё немало усилий чтобы привести здесь всё в порядок. Агент по недвижимости уверял его в том, что нанимал бригаду уборщиков. Однако практически все поверхности в доме покрывал тонкий слой пыли, некоторая мебель уже совсем ни на что не годилась, а светлые обои на стенах местами свисали со стен бесформенными кое-где истлевшими лохмотьями. Судя по всему, рабочие попросту испугались «проклятья» и даже не удосужились хоть немного потрудиться, попросту взяв деньги, не выполнив ровным счетом никакой уборки. Да и агент по недвижимости вероятно был так же слишком напуган и поверил им на слово, не желая даже проверять за что заплатил. Так или иначе сам Герман всё равно предусмотрительно нанял другую бригаду рабочих для косметического ремонта дома. Естественно местных трудяг, обремененных грузом предрассудков и бесчисленных небылиц он решил оставить в стороне. Бригада рабочих из другого города должна была приехать завтра утром, вместе с грузовиком, в котором были вещи самого Германа и немного новой мебели. Писателю не хотелось рушить ретро антураж внутри дома. В какой-то мере он даже находил его очаровательным, но время было нещадно к части вещей и их уже давно пора было менять. К таким выводам Герман пришёл ещё в то время, когда сидел в небольшом кабинете местного агентства по недвижимости и разглядывал фото комнат, пытаясь реже дышать дабы не задохнуться от запаха кислого похмельного пота, исходящего от тщедушного мужичонки в потрепанном пиджаке, сидящего на другом конце стола. Писатель ещё раз обошёл дом, с легким восторгом осматривая своё новое жилище. Он понял, что сегодня ему не удастся провести здесь ночь и придется ночевать в машине. Внутри дома было пока ещё слишком много пыли, а местами осыпавшаяся вместе с обоями штукатурка создавала дополнительный беспорядок. Место, мягко говоря, не выглядело особо пригодным для жизни и об этом несомненно стоит в ближайшее время рассказать агенту по недвижимости, клявшемуся что в дом можно заселяться прям сразу. Герман решил отложить это до завтра. Пока рабочие будут приводить дом в порядок — переклеивать обои, заменять мебель, проверять проводку и канализацию, писатель пообещал себе обязательно наведаться в офис агентства, продавшего ему это здание и потребовать объяснений. Но — это будет завтра. Сейчас уставший писатель хотел только добраться до своей машины, обработать рану на ноге, после чего забыться сном. Он и подумать не мог, что его первое знакомство с новым домом окажется таким утомительным. Хотя возможно ещё и сказалась усталость от долгого изматывающего переезда. Герман неторопливо вышел из дома и закрыл за собой дверь. В этот раз ключ в замочной скважине провернулся на удивление бойко, так будто кто-то его совсем недавно смазал. Писатель пожал плечами и с неизменной аккуратностью двинулся вниз по ступенькам крыльца мимо разломанных недавно им же досок. Меньше всего ему хотелось ещё раз рухнуть с них вниз, в невысокую траву. Герман, прихватив с собой автомобильную аптечку, уселся на заднее сидение своей машины. К его сожалению кроме большой пачки разного рода бинтов, запакованного куска стерильной ваты, согревающего одеяла и изогнутых ножниц, внутри ничего не было. Писатель вздохнул и потянулся к бардачку. Там он припрятал бутылку дорогого односолодового виски, которую намеревался открыть, празднуя своё новоселье. Однако его израненная нога явно намекала, что этому не бывать. Царапины уже почти не кровоточили и начинали понемногу саднить. Герман кое-как дотянулся с заднего сидения до бардачка и извлёк оттуда злосчастную бутылку виски. После чего открыл одну из дверей машины и выставил свою пострадавшую ногу наружу. Воспользовавшись, пришедшимися кстати, ножницами из аптечки Герман обрезал, превратившуюся в перепачканные кровью лохмотья, правую штанину своих брюк, после этого открыл бутылку виски и сделал из неё внушительный глоток. Напиток был восхитительным. Однако делать было нечего и писателю пришлось щедро полить им свою раненую ногу. Скорчившись от едкой боли, проникшей в ногу от обеззараживающего действия высококачественного алкоголя, писатель принялся наспех бинтовать свою несчастную конечность. Автомобильная аптечка снова оказалась кстати. Кое-как перевязав свою ногу, Герман втащил её обратно в салон и захлопнул дверь машины. Без особых раздумий он, насколько смог, растянулся на заднем сидении и практически сразу уже уснул. Завтра ему предстоял ещё один непростой день… Сон писателя был неспокойным. Ему казалось, что он слышит тихий детский плач, еле-еле долетающий до его слуха. Сквозь тихие всхлипы слышалось невнятное бормотание. Герман не мог разобрать слов, но почему-то знал откуда раздаётся этот плач. Он всем своим нутром ощущал, что плачущий ребёнок находится в подвале дома — одинокий, всеми брошенный, голодный и замерзающий. Сердце писателя сжала холодная пронизывающая грусть. Плач всё продолжался… На какой-то момент Герману показалось, что он и вовсе не спит. Писатель пошевелился. Движения были замедлены, как будто под водой. Веки долго не слушались, но всё-таки ему удалось медленно открыть глаза. Его взор был затуманен призрачной мутной дымкой. Герману пришлось приложить немалые усилия чтобы сесть. На его тело сейчас как будто бы давила огромная толща воды. Повинуясь какому-то необъяснимому инстинкту, писатель медленно повернулся к одному из окон своей машины, обращенному прямо на главную дверь дома. Внутри него постепенно начинала нарастать тревога. Дверь дома была открыта настежь. Беззубый чёрный зёв дверного проёма будто насмехался над Германом. Мало тебе было сегодня приключений, писака? Теперь твой новый дом ещё и ограбят прямо у тебя под носом, пока ты мирно спишь в своей машине. Хотя, чем дольше Герман смотрел на открытую дверь, тем больше понимал, что дело тут совсем не в грабителях. Как только писатель обратил свой взор к дому, звуки детского плача стали громче. Теперь каждый всхлип эхом раздавался в голове Германа, проникая, казалось, буквально ему в душу. Невнятное бормотание плачущего ребёнка стало более ясным. Слов он, по-прежнему, разобрать не мог, однако в полной мере смог ощутить всё отчаянье, боль и обиду, переполняющие их. Герман почувствовал, как его сердце забилось в ускоренном темпе. Следом за нарастающей тревогой, внутри него начало ворочаться мерзкое чувство страха. Он уже не мог отвести взгляда от, чернеющего на фоне белых стен дома, раскрытого дверного проёма. Писателя будто бы парализовало, а звук плача всё продолжал нарастать, заполняя собой всё его сознание. Неожиданно в дверях дома появилась скрюченная фигура, облаченная в грязные лохмотья. Из-под засаленных длинных волос на Германа взглянули два сверкающих глаза, полные злобы и ненависти. Фигура выглядела человеческой, но была настолько сильно скрючена и изломана неведомой силой, что это невозможно было сразу понять. Звуки плача всё нарастали… Невидимый писателю ребёнок все продолжал всхлипывать и бормотать. Теперь Герман смог разобрать каждое слово. «Где ты?» — раздался обиженный детский голос в голове писателя. — «Зачем ты бросил меня? Где ты? Пожалуйста… Я не могу больше кричать…» Голос ребёнка сквозил такой необъятной безысходностью и отчаяньем, что по щекам Германа непроизвольно покатились слёзы. Писатель не мог понять, что происходит. Фигура в дверях дома продолжала неподвижно стоять. Герман чувствовал на себе её взгляд, неотрывно следящий за ним. «Зачем ты бросил меня?» — продолжал повторять голос ребёнка. — «Помоги мне…» После этих слов непонятное существо, стоящее в дверях дома, вскинуло свою косматую голову и закричало. Никогда прежде Герману не приходилось слышать подобного. В этом крике сплелась ярость и боль, тоска и отчаянье, безмерная злоба и всепоглощающая ненависть. Внутри писателя всё похолодело от ужаса. Он почувствовал, как его начало бить мелкой дрожью. Для обычного кошмарного сна всё происходящее выглядело слишком убедительно. Крик косматого существа постепенно утих. Оно медленно опустило свою голову и повернулось лицом к машине Германа, сделав в её сторону один шаг. Неожиданно фигура в лохмотьях с необычайной скоростью рванулась вперёд к писателю. Внутри Германа всё съежилось… Последнее что он запомнил это, искаженное гримасой злобы и ненависти, нечеловеческое лицо со сверкающими глазами, прижавшееся к стеклу бокового окна машины. На этом сон писателя оборвался… «Зачем ты бросил меня?» — услышал он напоследок плачущий детский голос… День второй. Германа разбудили громкие звуки подъезжающих машин. Прибыла бригада рабочих. Писатель лениво сел и протёр глаза. Чувствовал он себя разбитым и уставшим, словно и не спал вовсе. Перебинтованная нога сразу напомнила о себе саднящей болью в лодыжке. Герман поморщился и взглянул на свои наручные часы. Стрелки едва переступили порог семи часов утра. Писатель распахнул дверцу машины и вылез наружу, осторожно ступая на свою травмированную ногу. На улице стояла пасмурная погода. Прохладный утренний ветерок сразу же резво пробрался Герману под куртку, заставляя писателя непроизвольно поежиться. Небо, затянутое густыми тучами, казалось нависло над самой крышей дома и обещало скорый дождь. Меланхоличный сентябрь постепенно вступал в свои владения, неумолимо прогоняя тёплые августовские деньки всё дальше. Герман достал из кармана пачку сигарет, закурил и двинулся в сторону бригады рабочих, которые уже вовсю выгружали из своих машин стройматериалы и прочий инвентарь. Бригадир, рослый мужчина лет пятидесяти в тёмно-синей форме и кепке, сразу же заприметил Германа и махнул ему рукой. Писатель, на затекших после сна ногах, неуверенно двинулся к нему. Всё тело ещё слушалось плохо после проведенной в машине ночи. Да и ещё этот прохладный ветер, заставляющий слегка дрожать при каждом своём порыве…  — Доброе утро! — поприветствовал Германа бригадир, протягивая ему свою широкую мозолистую ладонь. Писатель ответил на рукопожатие.  — Смотрю весёлая у вас была ночка, — бригадир кивнул на перебинтованную ногу Германа.  — Да… — ответил писатель, затягиваясь сигаретой. — Никто не предупредил меня, что крыльцо прогнило напрочь. Бригадир нахмурился и посмотрел в сторону дома.  — Ух как, — присвистнул он, увидев разломанные доски крыльца. — Повезло ещё что ногу не сломали.  — Ерунда, — отмахнулся Герман. — Пара царапин, да шишка на голове. Жить буду. Бригадир усмехнулся.  — Ну значит крыльцо тоже меняем? — спросил он.  — Естественно. Там вообще много работы. Агент по недвижимости явно приврал, когда говорил, что в дом можно заселяться хоть сейчас.  — Ну это не первый такой случай на моей памяти, — снова усмехнулся бригадир. — Советую вам стрясти с него неустойку.  — Это обязательно, — кивнул Герман, выбрасывая окурок. — Ладно пойдёмте очертим фронт работ. Бригадир махнул рукой паре своих помощников, и они вчетвером двинулись в сторону дома. После получасового обсуждения с рабочими своих пожеланий по поводу ремонта и обустройства дома, Герман сел в свою машину и направился обратно в город. Первым делом он собирался заскочить в приемный пункт местной поликлиники, чтобы нормально обработать свою разодранную вчерашним падением с крыльца, ногу. После чего намеревался перекусить, а уж потом наведаться в агентство по торговле недвижимостью, продавшее ему этот «проклятый» дом. Благодаря их рассказам про полную пригодность дома для жилья стоимость и объём ремонтных работ увеличились чуть ли не вдвое. Благо бригадир рабочих заверил писателя, что они закончат всё за пару дней, после чего дом будет выглядеть как новенький. На это время Герману придётся найти себе гостиницу. Что было не так уж и плохо, учитывая его последнюю ночевку в машине. По дороге в город он снова мысленно вернулся в свой недавний ночной кошмар. Никогда прежде Герману не снились такие яркие и в то же время ужасные сны. Он помнил всё в мельчайших деталях — этот тихий детский плач, каждое слово этого ребёнка, эту непонятную скрюченную тварь в дверях дома и её, пронзающий ужасом всё его естество, нечеловеческий крик. Даже сейчас, вспоминая это, внутри Германа всё холодело. На короткую секунду ему даже показалось, что всё это произошло по-настоящему, что его подсознание просто заставило его поверить, что это сон, в попытке защитить его рассудок. В памяти всплыло искаженное лицо, прижавшееся к боковому стеклу машины, в самом конце этого кошмара. Герман резко затормозил и свернул на обочину. Ужасные воспоминания заставили его тяжело дышать, а сердце вновь рвалось из груди наружу, объятое бескрайним ужасом от пережитого. Герман заглушил мотор и вышел из машины на свежий воздух. Он облокотился на крышу своего авто и опустил голову вниз переводя дыхание. Видимо всё-таки местные рассказы про проклятый дом запали ему в голову, заставив его яркое творческое воображение разыграться и показать ему этот кошмарный сон, а возможно подсознание пыталось ему подкинуть идею для очередного романа. Пару раз до этого Герман уже писал свои произведения под впечатлением от собственных снов, но тогда они не были такими правдоподобными и пугающими. Да и сама идея романа про дом, населенный призраками, в его творчестве уже была использована не единожды. Но эти чувства… Эти боль, страх и отчаянье, переполняющие плачущий детский голос, услышанный им во сне. Крик этой скрюченной косматой твари… И тот смертельный ужас, испытанный Германом от всего этого… Возможно, если ему удастся передать всё это на страницах своего нового романа, заставив самого читателя побывать в этом кошмарном сне, то тогда это станет тем самым великим произведением, которое он мечтает написать и для чего он собственно и покупал этот дом. Если так, то тогда подсознание снова подбросило ему новый материал, пугающий даже его самого. Прошлая идея, которая пришла к нему во сне, стала одним из самых продаваемых его романов и даже заслужила почетное право издаваться в твёрдом переплёте. Книга называлась «Дитя всех времён» и повествовала об борьбе простого полицейского за жизнь необычного мальчика с даром предвидения, за которым охотились не только люди, но также и силы Небес и Ада, потому что этот ребёнок был способен не только видеть сквозь время, но и влиять на его ход. Для Германа это было совсем нетипичное произведение, ибо в нём практически не было ничего из такого близкого и привычного ему жанра ужасов, однако он безмерно гордился этим романом. Это была одна из немногих идей, пришедших к нему во сне. Первые робкие капли осеннего дождя упали ему на затылок. Герман выпрямился и потёр лицо руками окончательно отгоняя наваждение от вчерашнего сна. Его взгляд непроизвольно скользнул по стеклу задней дверцы машины. Сердце писателя со стремительной скоростью вновь рухнуло в пятки. На слегка запыленном стекле он увидел еле заметный отпечаток нечеловеческого лица, увиденного им вчера во сне. Герман в ужасе попятился от машины. Нет, этого не может быть… Капли дождя попали ему прямо в глаза, заставив моргнуть. В следующую секунду никакого отпечатка лица на стекле уже не было. Герман с опаской подошёл ближе, пристально осматривая то место, на котором только что видел этот ужасающий узор, искаженной в злобе и ненависти, вчерашней гримасы существа из его кошмара. Набирающий силу дождь кропотливо смывал со стекла машины дорожную пыль, но делал он это недостаточно быстро, давая Герману понять, что ничего здесь и не было. Никакая тварь вчера ночью не прижималась своим страшным лицом к стеклу машины и всё это было всего лишь сном. Писатель обошёл машину вокруг, внимательно осматривая её. Ничего необычного ему найти не удалось. Окончательно промокнув под дождём, Герман всё-таки вернулся обратно на водительское сидение и закурил, задумчиво глядя на дорогу и проезжающие по ней редкие машины. «Скорее всего это просто стресс и усталость», — подумал писатель про себя, — «Я слишком долго был в дороге, слишком мало спал, да ещё и неожиданно поранился на этой грёбанной прогнившей лестнице. Да это определенно стресс и моё богатое воспалённое воображение. Слишком уж много историй про это «проклятье» я выслушал за последнее время». Герман успокаивал себя. И спустя пару выкуренных сигарет это подействовало. Ему даже стала казаться немного забавным его бурная реакция на какой-то там сон. Ведь он действительно всё ещё чувствовал усталость после своего спонтанного переезда, нога всё еще болела, а на голове за ночь набухла приличная шишка. Писатель покачал головой, удивляясь собственной впечатлительности, и завёл мотор. Вскоре он вновь вернулся на дорогу, держа путь в ближайший город. У него на сегодня было запланировано ещё много дел, с которыми Герман хотел побыстрее разделаться, снять номер в приличной гостинице и хорошенько выспаться, перед этим разумеется плотно поужинав. Окрылённый этими мыслями, он чуть сильнее придавил педаль газа. Молоденькая миловидная медсестра, которая делала Герману перевязку в приёмном пункте клиники, узнала его. Оказалось, что она большая фанатка писателя. Было приятно. Немногих писателей узнают в лицо. Обычно такой чести удостаиваются только лучшие из лучших. В случае с самим Германом подобное признание было редкостью. Да, его фотография красовалась на обратной стороне обложек некоторых из изданий его книг, но люди в большинстве своём не запоминают лица автора, предпочитая концентрироваться на самом произведении. Герман, отчасти, считал это плюсом своей профессии. Он отнюдь не завидовал разного рода знаменитостям, которым преданные фанаты порой просто не дают прохода. Однако каждый раз, когда какой-нибудь человек узнавал его на улице или в магазине, или ещё где бы то ни было, внутри у писателя растекалось приятное тепло. Радостно было узнавать, что твои старания приносят людям удовольствие. Так или иначе молодая медсестра явно затянула со своей работой, всё время выспрашивая Германа о его планах насчет будущей книги и заваливая бесконечными вопросами об некоторых сюжетных поворотах из его старых произведений. Причем всё это абсолютно не мешало ей открыто с ним заигрывать. Девушка была довольно привлекательной и возможно её внимание польстило бы Герману, не будь он так измотан. Обычно писатель всегда был более внимателен к своим поклонникам при личной встрече. Сейчас же добрую половину слов медсестры, Герман благополучно пропускал мимо ушей, иногда вяло отвечая на её вопросы. Его мысли кружились где-то далеко, то и дело возвращаясь к «проклятому» дому и его последнему ночному кошмару. Но сам факт того что девушка узнала писателя, всё равно слегка грел ему душу. Уже сев в машину, Герман обнаружил на обратной стороне бланка из клиники, выданного ему после всех процедур той самой медсестрой, записанный аккуратным женским почерком номер телефона и имя. Настойчивая девушка всё-таки. Герман уже давным-давно отказался связывать себя долгосрочными отношениями с противоположным полом, но бумажку с телефоном решил сохранить. На всякий случай. Вдруг ему станет одиноко в его новом большом доме… Агента по недвижимости писатель застал всё в том же занюханном кабинете, всё в той же позе за столом, зарывшегося в какие-то бумаги. Как-будто бы с момента их последней встречи здесь ничего и не изменилось. В воздухе всё также витал слабый аромат перегара и кислого пота. Видимо этот тщедушный мужичок всё свободное от работы время вообще не просыхал, ища себя на дне очередной бутылки какого-нибудь дешёвого пойла. Да и в принципе весь внешний вид самого агента по недвижимости представлял из себя жалкое зрелище — невысокий, худощавый, всегда в одном и том же тёмно-коричневом поношенном пиджаке, лицо слегка опухшее, с огромными мешками под глазами и неаккуратными усами под носом, на макушке красовалась приличная лысина. Герман подозревал, что кроме скучной работы и дешёвой выпивки в жизни у этого человека больше ничего и нет. И в какой-то мере это даже казалось писателю грустным, но кто он такой чтобы кого осуждать? Да и пришёл он сюда не за этим.  — Здравствуйте. Чем я могу вам ещё помочь? — своим тихим голосом проговорил агент, подняв свои глаза на вошедшего Германа.  — Здравствуйте, — ответил писатель. — Я вчера заходил в свой новый дом и у меня к вам возникла пара вопросов…  — Слушаю вас, — по удручённому тону агента было понятно, что он уже знает о чём пойдёт речь.  — Вы уверяли меня, что дом полностью пригоден для жилья, — начал Герман, — но внутри творится полный бардак. Агент вздохнул и опустил глаза.  — Вы не понимаете… — тихо заговорил он. — Никто в здравом уме не полезет в этот дом. И уж тем более никто не захочет там работать. Я и так нашёл самых отчаянных работяг, но судя по всему они решили меня кинуть.  — Из-за вашей некомпетентности я вчера чуть ногу не сломал, — сказал Герман, приподнимая правую штанину новеньких брюк, показывая аккуратно перебинтованную лодыжку. — Крыльцо дома прогнило, но никто не удосужился это проверить.  — Я же говорю вам…  — Что? — Герман начал понемногу закипать. — Опять будете говорить мне про какое-то проклятие? Вы знаете во сколько мне по итогу обойдётся ремонт этого дома, который, по вашим заверениям, полностью готов для жилья?  — Нет…  — А я вам скажу, — Герман уже практически не скрывал своих эмоций. Навалившийся стресс давал о себе знать. — Ремонт дома будет стоить практически столько же сколько я заплатил вам за сам дом. И я уж молчу про свою травму ноги, из-за которой, по-хорошему, я вообще должен бы в суд подать на всё ваше агентство. И уж поверьте мне — дело для меня будет выигрышным. Тщедушный агент, казалось, стал ещё меньше. После последних слов Германа он сразу как-то съежился за своим столом в своем неудобном кресле.  — Давайте как-нибудь договоримся, — тихо ответил он. — Мы покроем затраты на ремонт, а вы не будете подавать в суд. Герман хотел было что-то сказать, но остановился. Всё получилось как-то слишком просто. Он ожидал непростого разговора, однако быстрое согласие агента его не слабо удивило.  — Эээ, — протянул писатель, всё еще пребывая в лёгком замешательстве. — Вот так просто?  — Моё руководство будет только радо, — кивнул агент. — Мы уже давно не можем избавиться от этого дома. Из-за… ну вы поняли… Герман покачал головой.  — Проклятия. Ага, — ответил писатель. — Забавно что взрослые люди упорно продолжают верить в такую дешёвую сказку.  — Это не сказка! — голос агента неожиданно затвердел. — Скажите вы уже видели что-нибудь странное?  — В смысле? Агент горько усмехнулся.  — А я видел, — сказал он. — И слышал. В первый же день, когда приехал туда проверить состояние самого здания. В день, когда я делал те фото, которые показывал вам.  — И что же вы видели? — не скрывая своего скептичного тона, спросил Герман.  — Я сначала тоже не верил во все эти истории про дом старика. Сейчас я даже не знаю, как это описать, — голос агента дрогнул. — Детская игрушка. Небольшой плюшевый щенок с одним глазом-пуговицей появлялся в каждой комнате, в которую я заходил. Сначала я подумал, что всё это мне мерещится… Но потом я взял чёртову игрушку и бросил в подвал. Просто открыл дверь и зашвырнул его вниз.  — И?  — Когда я вернулся в гостиную этот плюшевый щенок сидел на столе, — продолжил агент, голос его дрожал всё сильнее. — Как будто наблюдал за мной. А потом… Потом я услышал детский плач. Такой громкий и жалостный. И шёл он прямо из подвала… — он шумно сглотнул от навалившегося волнения. — Я уже был возле самых дверей, когда он заговорил со мной. Герман молчал. Тщедушный агент совсем не скрывал своего страха. Его била мелкая дрожь, только от одних воспоминаний того дня.  — Этот мальчик — заговорил со мной! — сказал агент. — «Где же ты? Почему ты бросил меня? Помоги мне!» Вот что я услышал. Так быстро я никогда ещё не бегал… А потом… Потом… — он остановился переводя дыхание. — Когда я уже сел в машину — внутри дома кто-то заорал. Я после этого спать нормально не могу. Там же не было никого! Кто там мог так орать?.. Герман продолжал молча слушать.  — Уже в самом конце, когда я от дома отъезжал, в окно кто-то выглянул, — продолжил агент. — Или что-то… Косматая голова чья-то. Не знаю как, но я прям кожей почувствовал как оно на меня смотрит. А потом снова кто-то заорал… У меня до сих пор сердце в пятки уходит, когда я этот крик вспоминаю… Герман не знал, что ответить этому мужичонке, которого ещё пять минут назад он был готов затаскать по судам. Внутри писателя всё похолодело от его рассказа. Это было слишком похоже на сон, приснившийся ему этой ночью… Герман спешно покинул агентство по продаже недвижимости, договорившись перед этим предоставить все квитанции об оплате ремонта и копии договора с бригадой рабочих-подрядчиков, дабы ему могли возместить все его затраты. Писатель сел в свою машину, припаркованную прямо напротив входа, захлопнул за собой дверцу, но мотор заводить не стал. Трясущимися руками он извлёк из кармана пачку сигарет и закурил, делая жадные затяжки. Рассказ агента совпадал с тем, что увидел Герман в своём сне. Вот только для этого мужичонки всё происходило наяву… Сигарета быстро закончилась. Писатель бросил окурок в пепельницу и закурил следующую. Нет, не может этого быть. Наверное, агент накануне перебрал с выпивкой и его прихватил приступ горячки или ещё чего. Тогда как объяснить сходство его рассказа с увиденным самим Германом сегодня ночью?.. Писатель лихорадочно размышлял над всеми этими событиями. Ночной кошмар и так напугал его до чертиков, а теперь ещё и эта история агента… Нет, определенно здесь есть какой-то подвох. Накануне своего первого визита в свой новый дом Герман вдоволь наслушался сплетен про «проклятие». Про детский плач, который слышится в округе по ночам, про истошные вопли и всё в этом духе. Вероятно, во всём было всё-таки виновато подсознание, на фоне стресса и усталости нарисовавшее в богатом воображении писателя такую яркую и ужасающую сцену. Агент любил крепко закладывать за воротник, да и все эти истории слышал очень часто, будучи местным жителем. Его подсознание, отравленное убойными дозами алкоголя, решило удивить своего хозяина внезапным приступом галлюцинаций. Да, это похоже на рациональное объяснение. Ведь никаких проклятий и призраков не существует. Всё это выдумки, чтобы пощекотать нервы особо впечатлительным. Герман сам зарабатывал на этом немалые деньги и уж кому как не ему знать, что монстры существуют только в головах людей. Писатель поймал себя на мысли, что уже успокаивал себя подобными рассуждениями. Однако во второй раз это тоже сработало. Лёгкая дрожь в руках понемногу отступила, сознание прояснилось, а сердце перестало колотиться как бешеное и восстановило свой привычный темп. Герман облегченно вздохнул и завёл мотор. «Нужно срочно хорошенько выспаться!» — подумал писатель, выруливая на проезжую часть. В центре города, название которого Герман всё никак не хотел запомнить, нашлась небольшая, но вполне приличная гостиница. За отдельную плату можно было даже договориться насчет подачи еды в прямо в номер. Герман был немало удивлён. Город, с его невысокими домами и узенькими улочками, был истинным воплощением провинции, поэтому писатель никак не ожидал такого уровня сервиса. Однако он с удовольствием воспользовался полным спектром услуг гостиницы, сняв себе самый дорогой номер, стоимость которого, по меркам больших городов, была довольно-таки скромной. Собственно, местный «люкс» особенно и не отличался от простых номеров. Разница заключалась только в размерах кровати и ванной комнаты. Ну и ещё здесь была огромная панель телевизора на стене с богатым набором цифровых каналов. Германа мало интересовало телевидение. Единственное о чём он сейчас мечтал — это хорошенько перекусить, рухнуть в постель и спать до победного. Герман скинул с себя куртку и ботинки, и прошёл в ванную. Там писатель снял с себя остальную одежду и залез в душ, под тёплые струйки воды, пытаясь смыть с себя весь этот накопившийся стресс и заодно ещё и весь вчерашний день с его неожиданностями. Изрядно посвежевший и даже слегка воспрянувший духом, Герман покинул ванну, облачившись в мягкий пушистый халат (ещё одну привилегию этого «дорогого» гостиничного номера). В комнате его уже ждал небольшой столик, на котором стоял поднос с едой. Персонал гостиницы, как и было обещано, доставил ему ужин прямо в номер. Герман включил телевизор и усевшись прямо на кровать принялся за еду, под аккомпанемент последних мировых новостей. На ужин ему подали говяжий стейк с гарниром из овощей и бокал какого-то красного вина. Герман никогда не отличался особой привередливостью в еде. В некоторые моменты своей творческой деятельности, как раз, когда он работал над своим бестселлером «Дитя всех времён», ему пришлось около месяца питаться сухими завтраками, настолько работа поглотила его в то время. Сейчас писатель с аппетитом уплетал говядину с овощами, особо даже не замечая её вкуса. Главное было утолить разбушевавшийся внутри него голод, после целого дня, проведенного в постоянных разъездах. На экране телевизора в это время новостная передача сменилась каким-то ток-шоу с очередными нетривиальными гостями и их проблемами. Участливый молодой ведущий внимательно слушал грузную даму в явно маленьком для её фигуры платье, вальяжно рассевшуюся на диване в студии. Женщина зычно вещала о том, что её муж, проживший с ней десять лет, оказался гомосексуалистом и теперь хочет уйти из семьи к другому мужчине. Герман даже на какое-то время заинтересовался этим сюжетом. Когда в студию пригласили самого виновника всего происходящего, грузная дама, спустя несколько минут мирных переговоров, перешла на поросячий визг и бросилась на своего мужа с кулаками. В этот момент Герман понял почему этот мужчина переметнулся к гомосексуалистам. Он десять лет прожил с этой истеричной особой, с её заплывшим жиром лицом и необъятной фигурой. Да и то что она так мастерски умела переходить на ультразвук тоже подбавляло масла в огонь. Непонятно было только как эти двое вообще сошлись. Герман отставил в сторону пустую тарелку, залпом осушил бокал вина и наконец-то улегся на кровати, продолжая вникать в перипетии, разворачивающейся на экране драмы одной семьи. Спустя несколько минут, он даже не заметил, как погрузился в глубокий безмятежный сон. День третий и четвёртый. Герман проспал больше двенадцати часов. Практически до изнеможения. Открыв глаза, он ещё долго нежился в постели, наслаждаясь тишиной и покоем. Был уже почти час дня, когда писатель всё-таки решился подняться. Заказав себе в номер поздний завтрак, Герман отправился в ванную, чтобы почистить зубы и побриться. По возвращению обратно в комнату его уже ждал всё тот же небольшой столик, что и вчера, с тарелкой ароматного омлета с беконом и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Писатель ещё раз удивился высокому уровню сервиса в этой провинциальной гостинице, подобное ему встречалось не каждый раз даже в более фешенебельных отелях. Плотно позавтракав, Герман вновь растянулся на кровати и закурил. В этом номере ему разрешалось даже это. На сегодня у писателя не было запланировано никаких дел, и он решил полностью провести его в постели, давая себе ещё немного передохнуть. Герман включил телевизор и принялся щёлкать каналы, пытаясь найти что-нибудь интересное. По большей части ему попадались либо фильмы про очередного супергероя из комиксов, либо новости, либо музыкальные каналы, на которых крутили клипы этих недалёких новомодных рэперов, не умеющих толком связать пары слов и считающих что они просто обязаны поведать всему миру о том, что у них много денег, наркотиков и сучек. Каждый раз видя подобное, Герман непроизвольно морщился и старался быстрее сменить канал. Он любил музыку и ценил в ней разнообразие, не отдавая предпочтений какому-то определенному жанру, но именно такой рэп вызывал у него чувство полного отторжения. В конце концов, ему посчастливилось наткнуться на очередное ток-шоу. Герман знал, что подобные передачи представляют собой умелую постановку, но это лишний раз заставляло его восхищаться их сценаристами. Бесконечно придумывать настолько извращенные сюжеты было под силу далеко не каждому. Дочери-наркоманки, сыновья-проститутки, неверные мужья-геи, женщины с двумя семьями — всё это смешивалось на экране в одну гремучую смесь. Конечно, подобная изобретательность зачастую выглядела слишком наигранно и абсурдно, но бывает отврат от которого невозможно оторвать взгляд. И для Германа таким «отвратом» были все эти ток-шоу. Через пару часов просмотра непрерывных истерик и драм, разворачивающихся на огромном экране телевизора, писателю это наскучило. Он достал из дорожной сумки, принесенной им накануне вечером в номер, свой ноутбук и решил немного поработать. Новая книга сама себя не напишет, к сожалению. Герман за целую неделю не написал ни единой строчки и это не мало его коробило. Он каждый раз чувствовал себя виноватым если по каким-либо причинам ему не удавалось писать. Каждый раз, когда это случалось, Герману казалось, что он совершил какое-то преступление. Не настолько серьёзное, чтобы загреметь в тюрьму, но достаточное чтобы ощущать вину перед самим собой. Однако на этой неделе подобные ощущения были притуплены хлопотами, связанными с переездом в новый дом. Герман не любил столь кардинальные перемены в своей жизни. Даже став успешным писателем, получая неплохие гонорары за свои книги, он долгое время продолжал жить в своей небольшой конуре на восьмом этаже, которую с гордостью именовал «квартирой». Спустя пару лет, ему всё же пришлось перебраться в другой город, поближе к издательству. Это на какое-то время выбило Германа из колеи, лишив его самого главного — возможности писать. В тот раз ему понадобилось где-то полгода, чтобы окончательно привыкнуть к своему новому окружению и снова взяться за перо. За это время его бессменный литературный агент едва не поседел от волнения. Ещё бы! Его главная наседка перестала нести золотые яйца. Правды, своему агенту, Герман тогда не сказал. На самом деле переехав в большой город, он наконец-то почувствовал вкус к роскоши и деньгам, и попросту начал лениться, предпочитая проводить время в элитных ресторанах или прочих не менее дорогих заведениях. А когда финансы начали иссякать, Герман вспомнил, что он вообще-то писатель. Беспечность чуть было не завела его в полное банкротство. С тех пор и появилось, то самое чувство вины перед самим собой каждый раз, когда за день из-под его руки не выходит ни единой строчки. Герман уселся поудобнее на кровати, уложил себе на колени ноутбук и включил его. Дисплей послушно вспыхнул, приветствуя его привычным изображением рабочего стола. Писатель навёл курсор на иконку «Ворда» и открыл новый чистый лист. Пришло время начинать свою новую историю, которая (как он надеялся) станет его лучшим произведением. Пальцы плавно заскользили по клавишам, печатая начальные слова. Обычно первые строчки новой книги были самыми сложными, но сейчас Герман даже удивился насколько гладко всё проходит. Очевидно его новый дом и связанный с ним недавний ночной кошмар всё-таки вдохновили его. Обычно в голове у Германа выстраивалась приблизительная цепочка событий, которые в ближайшее время должны произойти на страницах его книги, однако сейчас всё происходило по какому-то, непонятному для него самого, наитию. Он писал историю про маленького мальчика, живущего в доме у озера вместе со своим дедушкой и большим чёрным псом по кличке Пират. Отец оставил мальца на попечении старика, потому-что ребёнок был не особо желанным и мешал построению успешной карьеры в большом городе. Мать мальчика была случайной молоденькой девушкой, ставшей развлечением на одну ночь, которое привело к нежелательной беременности. Ни о какой свадьбе, естественно, речи даже и не шло. Ни смотря на это отец мальчугана уговорил её родить ребёнка. Спустя пару месяцев после родов, не справившись с постродовой депрессией, девушка покончила с собой. Какое-то время отец мальчика пытался стать ему нормальным родителем, но его бизнес начал идти в гору, а грудной ребёнок, отнимающий огромное количество времени и сил, неимоверно мешал. Потратив кругленькую сумму на бесконечную череду сменяющих друг друга сиделок и нянечек, мужчину осенило. Его престарелый отец жил совсем один в большом доме на живописном берегу небольшого уютного озера. Старик на своём веку вырастил не один десяток детей и точно должен был справиться со своим маленьким внуком, которому на тот момент вот-вот должен был стукнуть год. Тем более, что и заняться ему в своем большом доме было особо нечем. Желая убить двух зайцев одновременно — избавить своего старика от одиночества и скинуть с себя груз лишней ответственности в виде маленького ребёнка, отец мальчика отправился в свой отчий дом. Правда там его ждал долгий и непростой разговор, тянувшийся почти всю ночь. Старик был рад увидеть своего нового внука, рад был повидаться с младшим из своих сыновей, но также был сильно раздосадован желанием сына бросить ребёнка на его попечении.  — Разве так я тебя воспитывал? — строго спрашивал он у сына.  — Пап, ты же понимаешь… — виновато отвечал мужчина. Он не хотел разочаровывать своего отца.  — Я понимаю, что ты не хочешь заботиться о своём сыне, — всё тем же строгим тоном говорил старик. — У тебя, видите ли, бизнес. Видите ли, карьера пропадает. А ты не думал, чего она будет стоить потом, сынок? Потом, когда через сколько-то лет ты вспомнишь про своего сына, про свою плоть и кровь? Когда ты поймёшь сколько времени ты потерял, гоняясь за деньгами?  — Пап… Не начинай… — отвечал мужчина.  — А я и не собирался, — сказал старик. — Я от своих детей никогда не отворачивался, не отвернусь и сейчас. Думал, что и ты такой же… — раздосадовано вздыхал старик. — Ладно. Беги в свой город, строй свою карьеру, бизнес или что там у тебя. С мальчишкой я как-нибудь управлюсь. Он же мой внук, всё-таки… Герман погрузился в некий транс, подробно описывая все невзгоды, свалившиеся на голову ничего не подозревающего мальчугана. Не успев ещё даже почувствовать себя личностью, этот ребёнок уже стал центром непростой семейной драмы. Такой жанр житейской простоты и реализма был совсем нетипичен для Германа. Здесь не было никакой мистики или леденящего кровь ужаса неизвестности — только маленький мальчик и его дедушка, и их история. Герман абсолютно потерял счёт времени, погрузившись в работу с головой. Слова переплетались в строчки, плавно вытекая из-под пальцев его рук. Спустя какое-то время писатель заметил, что даже не разу не затормозил, обдумывая следующее предложение или абзац. Страницы одна за другой наполнялись вязью из букв, стремительно сменяя друг друга на экране его ноутбука. Остановился Герман только тогда, когда понял, что истощен. В животе гремел целый оркестр, играющий арию пустого желудка, а во рту совсем пересохло. Да и пальцы уже не так споро скользили по клавишам, выводя очередное слово. Герман бегло прочитал всё написанное им за сегодня, после чего закрыл ноутбук и отложил его в сторону. Как только он это сделал — ему сразу же напомнили о себе затекшая шея и уставшие от монитора глаза. Писатель поднялся с кровати и на закоченевших от долгого сидения ногах направился к телефону, желая заказать себе еды. Попутно он пытался размять затекшую, не разгибающуюся шею. «В следующий раз лучше сяду за стол», — пообещал себе Герман, подходя к телефону. Ответивший дежурный администратор гостиницы был слегка удивлён его поздним звонком, однако заказ принял и пообещал сделать всё в кратчайшие сроки. Положив трубку, Герман взглянул на часы. Полдесятого вечера. Он даже не заметил, что проработал почти шесть часов без остановки, не отвлекаясь даже на перекуры. Такое с ним было впервые. Обычно он уделял своему ремеслу от трёх до четырёх часов в день, ограничиваясь нормой в пару тысяч слов. Сейчас же писателю удалось выдать порядка десяти полных страниц, что было гораздо больше привычного для него объема. Если так пойдёт и дальше, то новая книга будет написана уже через пару недель. Довольный собой, Герман закурил и вновь включил телевизор. Через полчаса в номер тихо проскользнул один из служащих, толкая перед собой очередной небольшой столик, в этот раз заставленный большим количеством подносов. Герман проголодался как зверь и решил заказать еды по максимуму. Аромат горячей пищи нежно коснулся носа писателя, наполняя его рот слюной и заставляя желудок жалобно заурчать в предвкушении скорой трапезы. Услужливый работник гостиницы пожелал Герману приятного аппетита и, сменив пепельницу, удалился, так же тихо, как и пришёл. Писатель даже не успел его толком поблагодарить чаевыми. Пожав плечами, Герман буквально набросился на еду. Наевшись до полного исступления, писатель лениво отодвинул от себя стол с пустыми подносами и тарелками, растянулся на мягкой кровати и закурил, смакуя каждую затяжку. День выдался очень плодотворным — Герман, без особых усилий, начал писать новую книгу. Да ещё и так лихо! Конечно ему было слегка непривычно писать в подобном жанре, но написанное им сегодня было началом чего-то великого. Он чувствовал это. Неторопливо размышляя о дальнейшей судьбе своего нового творения, Герман не заметил, как погрузился в безмятежный сон. В этот раз он проснулся пораньше. Стрелки на часах едва переступили порог десяти. Чувствовал себя Герман прекрасно. Принимая душ, он заметил, что даже недавний ночной кошмар больше так сильно его не тревожит. Вероятно, ему всё-таки были необходимы эти часы покоя, проведенные в тихом гостиничном номере. Выйдя из душа и насухо вытершись большим белоснежным полотенцем, Герман, мурлыкая себе под нос какую-то незамысловатую песенку, вернулся в номер и переоделся в свою повседневную одежду — серые брюки и чёрный свитер поверх белой рубашки. Сегодня писатель намеревался съездить к своему новому дому и проверить как идут дела с ремонтом. Позавтракав в номере, он одел свою кожаную куртку и ботинки и неторопливо покинул гостиницу. На улице стояла ясная погода. Осень вовсю вступила в свою смену, окрасив листву на деревьях в красно-золотистые цвета. Солнце уже практически не согревало кожу, а в воздухе витала ощутимая прохлада, но Герман был доволен и этим. Глоток свежего воздуха после целого дня, проведенного в четырёх стенах взбодрил его лучше любого утреннего кофе. Продолжая тихонько мурлыкать себе под нос всё ту же незамысловатую песенку, писатель направился к своей машине, припаркованной в самом центре полупустой стоянки перед зданием гостиницы. Усевшись за руль, он не спеша завёл мотор, пощелкал каналы радио, в поисках чего-нибудь достойного, и остановившись на передаче с песнями прошлого десятилетия, в конце концов нажал на педаль и газа двинулся в путь. Ремонтные работы в его новом доме были в самом разгаре. На траве, напротив новенького крыльца, уже скопилась целая груда мешков с мусором, покосившейся будки с табличкой «Пират» уже не было, изнутри самого здания беспрестанно раздавались звуки стучащих молотков и работающих дрелей. Герман остановил свою машину в стороне от грузовиков бригады рабочих, заглушил мотор и вышел наружу. Здесь, возле озера, воздух был заметно холоднее чем в городе. Прохладный ветер мгновенно впился, в разомлевшего после долгой поездки в тёплой машине, Германа, заставляя его непроизвольно поежиться. Писатель заприметил, сидящего на ступеньках крыльца, бригадира, который с хмурым видом курил сигарету без фильтра и вертел в руках бумагу с планами дома. Его тёмно-синяя форма за прошедшие сутки с их последней встречи изрядно покрылась белыми пятнами краски, а кое-где и маслянистыми кляксами. Герман тоже закурил и приблизился к бригадиру, приветственно подняв руку. Мужчина был явно чем-то озадачен, что даже не сразу обратил внимание на подходящего к нему Германа.  — Доброе утро, — поприветствовал писатель работягу. Бригадир свернул план дома и кивнул.  — Доброе, — задумчиво ответил он.  — Как идёт работа? — спросил Герман внимательно разглядывая дом.  — Да вроде неплохо, — произнёс бригадир, поднимаясь со своего места. — Есть правда пара странностей… Герман еле заметно вздрогнул. Здесь в непосредственной близости от дверей дома, в которых он, в своём кошмаре, видел ту скрюченную тварь, на него снова накатила волна тревоги и лёгкого чувства страха.  — В смысле? — спросил писатель бригадира.  — Дом крепкий, хоть и старый, — начал рабочий, — кое-где конечно пришлось попотеть, но это ерунда. Меня смущает подвал…  — А что с ним?  — Там почему-то дополнительная комната, которой на плане нет, — ответил бригадир. — И стены в ней толще, чем требуется. Видимо звукоизоляцию кто-то пытался изобразить, но не вышло.  — И почему это странно? — спросил Герман, затягиваясь сигаретой.  — Да шут бы с ней с комнатушкой, — махнул рукой бригадир. — Есть и она и есть. Планы старые — их обновляли то в последний раз лет двадцать назад наверно. Там внутри просто… Герман насторожился. Ему не нравился этот смятенный тон собеседника.  — Игрушку мы там нашли, — продолжил бригадир. — Щенок плюшевый. Пыльный весь, облезший и глаз всего один. А в углу комнатушки лежанка какая-то занюханная, рядом с которой кольцо в пол вбито наглухо. Там как будто держали кого-то… Ребёнка по ходу… Понимаете? Жуть какая-то…  — Действительно странно… — задумчиво произнёс Герман. В голове сразу же всплыл момент из его сна, где он слышал детский плач, понимая, что тот идёт прямиком из подвала. «Где же ты? Почему ты бросил меня?» — эхом отдалось в голове писателя. Герману стало не по себе. И ещё эта игрушка, которую упоминал агент по недвижимости…  — Я, конечно, никого не осуждаю, — сказал бригадир. — Но вы не в курсе чем тут прошлые хозяева занимались?  — Да не особо, — ответил Герман, не отрываясь глядя на открытый дверной проём, ожидая что вот–вот в нём появится косматое скрюченное нечто. — Знаю только, что тут старик-фермер жил, который этот дом сам и построил. Остальные хозяева тут надолго не задерживались — через пару месяцев съезжали. Бригадир молча слушал. — Видимо боялись историй про проклятье этого дома, — продолжил Герман. — Мне об этом все уши прожужжали пока я договор покупки оформлял. Бригадир выудил из кармана своей тёмно-синей робы смятую пачку сигарет, достал одну и закурил.  — Ну не знаю насчёт проклятий, — сказал он, выдохнув облако табачного дыма. — Но место и вправду недоброе. Не знаю, как вы тут жить собрались, да ещё и один.  — Что вы имеете в виду?  — Тихо тут аж уши закладывает, — ответил рабочий. — Половина моих парней даже спать из-за этого не может. Я, конечно много где бывал и знаю, как в таких местах тихо бывает, но чтоб такое… Это в первый раз… — бригадир прервался на затяжку. — В деревнях тоже часто ночью тишина стоит, но тут… Как-будто беруши всем воткнули. Не всплеска воды ни слышно, ни листья на деревьях не шуршат. Да что там, даже если рядом кто-то на лежаке ворочается и то не слыхать. Герман сразу вспомнил, как не мог слышать собственного смеха в прихожей дома. Внутри писателя всё похолодело.  — А кошмары никого не мучали? — спросил он бригадира.  — Да вроде нет, — покачал головой рабочий. — Кто-то наоборот сказал, что хорошо выспался в такой тишине, а кто-то ворочался полночи. Ну может кому и снилось чего, но вряд ли кто о таком рассказывать будет. А почему вы спрашиваете?  — Неважно, — отмахнулся Герман, он и сам уже понял, как странно прозвучал подобный вопрос. — Ещё какие-то странности есть? Кроме тишины и той комнаты, разумеется.  — Да вроде бы всё, — ответил бригадир. — Бойлер у вас сдох здесь. Пришлось сменить. Канализация в порядке, проводку обновили.  — Тут есть канализация? — удивился Герман.  — А вы при покупке разве не видели? — усмехнулся бригадир. — Да, есть. Рядом городская магистраль проходит, практически под самым домом, оттуда и протянули трубы.  — Я, честно говоря, даже не смотрел на это, — ответил Герман. — Думал, что все удобства на улице. Но мне то оно и не важно — главное тишина и уединение.  — Ну с этим проблем точно не будет, — сказал бригадир. — Раз уж это так важно.  — Просто я писатель, — ответил Герман. — И сейчас мне это очень необходимо. Бригадир нахмурился и пристально оглядел Германа.  — Стоп, — произнёс рабочий. — То то я и думаю, где же я вас видел. Вы же тот, который «Дитя всех времён» написали? Герман кивнул.  — Точно, — сказал бригадир. — Доча моя книжку эту оставляла где ни попадя, а там на обратной стороне ваша фотка есть. Там я вас и увидел. Ну дела! А она эту книжку уже до дыр зачитала, говорит мол лучше ничего ещё не попадалось ей. Я пару раз тоже попытался начать, но я не особый ценитель всякой писанины. Да и времени обычно нет.  — Передайте вашей дочери спасибо за такую похвалу, — слегка улыбнувшись, ответил Герман.  — Это обязательно, — воодушевился бригадир. — Может ещё автограф дадите?  — Без проблем.  — Вообще замечательно, — улыбнулся рабочий. — Доча будет скакать от радости. Осталось только где-нибудь листок бумаги чистый найти…  — Думаю будет лучше если оставлю ей подпись на одной из своих книг, — остановил засуетившегося бригадира писатель. — Заеду на обратном пути в местный книжный и поищу там свои книги, подпишу и завтра передам вам.  — Спасибо! — поблагодарил его бригадир.  — Да не за что, — отстраненно ответил Герман. Его мысли вновь витали вокруг этого дома и его «проклятия». Рабочие нашли в подвале плюшевого щенка с одним глазом… Про похожую игрушку рассказывал агент по недвижимости. И ещё эта тишина… Тогда Герман убедил себя в том, что ему показалось. Однако слова бригадира подтверждали обратное. Слава Богу никто не упомянул про крики и детский плач… Значит это всё-таки было лишь плодом его кошмарного сна, созданным его богатым воображением…  — Знаете что? — голос бригадира вырвал Германа из его раздумий. — Я бы на вашем месте узнал, что здесь раньше творилось. Этот подвал и эта комната… Нездоровая это всё какая-то история…  — Я попробую что-нибудь выяснить, — кивнул Герман. — Сколько у вас ещё работы?  — Максимум на пару дней.  — Хорошо, — ответил писатель. — Значит увидимся послезавтра. В случае чего мой номер телефона у вас есть. Обменявшись рукопожатиями, они разошлись. Герман вернулся за руль своей машины, а бригадир зашёл обратно в дом. Утром в планах у писателя был полный осмотр проделанной работы, но после слов этого работяги, желание заходить в дом что-то отпало. Герман колесил по улочкам города, в поисках книжного магазина. После рассказов бригадира ему просто необходимо было себя чем-то занять, иначе его мысли то и дело возвращались в тот ночной кошмар. Идея найти свои книги, чтобы оставить на них автограф и позже передать дочери бригадира строителей была как раз кстати. Правда все его поиски пока что были тщетны. Навигатор водил его кругами по одному и тому же району городка, то говоря ему повернуть налево, то направо. Изрядно наслушавшись повелительного бездушного голоса из динамиков своего автомобиля, Герман припарковался на ближайшей стоянке, возле какого-то универсама и решил пройтись пешком. Возможно местные подскажут ему где на этой чёртовой улице затерялся книжный магазин. Один из редких прохожих, в конце концов, объяснил ему как можно дойти до искомого здания. Магазинчик спрятал свой вход с одной из торцевых частей дома, которую было не видно с дороги. Ко всему прочему, это ещё и было подвальное помещение. Над самим входом висела выцветшая вывеска, установленная наверно сразу после постройки самого дома, надпись на которой лаконично гласила — «Книги». Герман про себя подметил, что этот магазинчик своеобразное живое воплощение современного отношения к печатному слову и литературе в целом — потрепанный, но гордый и не сломленный, забытый всеми в своём небольшом тёмном подвале. В эту эру цифровых технологий он являлся реликтом. Сейчас всем интереснее читать блоги или твиты, смотреть видео в интернете или листать новостную ленту в своей излюбленной социальной сети, иногда натыкаясь там на чью-нибудь бездарную попытку написать пронзительную слезливую историю, уложившись в пятьсот слов. И конечно же поставить подобному «творчеству» жирный лайк, поощряя недописаку продолжать свои излияния дальше. Ну а что до реальных полновесных книг, то до них практически никому нет дела. Слишком много букв, слишком много смысла. Слишком много информации, которую нужно переварить и усвоить. Именно поэтому сам Герман отказался от написания каких-то глубокомысленных вещей, отдав предпочтение жанру ужасов — желающих пощекотать себе нервы всегда будет хоть отбавляй. А подобные книжные магазинчики в провинциальных городах превратились в непонятные лавки чудес, в которые кто-нибудь заглядывает только в случае крайней необходимости. Ведь любую книгу можно скачать из интернета. Герман постоял рядом со входом, докурил сигарету, после чего тщательно затушил окурок, выбросил его в ближайшую урну и принялся спускаться по ступенькам ко входу в книжный. Внутри магазин оказался гораздо больше, чем его представлял себе писатель. Ровные ряды книжных стеллажей тянулись метров на пятнадцать вперед, перемежаясь с вертящимися стойками. Изначально Герман ожидал столкнуться с небольшой полутёмной комнатушкой, где любую нужную тебе книгу продавец идёт искать на склад или достаёт из-за прилавка, но тут было достаточно светло и просторно, а все товары были в открытом доступе. За небольшой стойкой с кассовым аппаратом стоял интеллигентного вида старичок, в аккуратном чёрном вязаном свитере, на кончике носа у него красовались очки в тонкой металлической оправе. Герман решил не мудрствовать и сразу направиться к нему. На сегодня с него хватит поисков вслепую.  — Здравствуйте, — вежливым тоном сказал старичок. — Позвольте полюбопытствовать, вы случайно не Герман Отт? Как ни странно, сотрудники книжных магазинов узнавали писателя, чаще остальных.  — Раскусили… — ответил Герман. — Добрый день.  — Весьма польщен вашим визитом в наш скромный магазин, — слегка воодушевился старичок. — Чем могу быть полезен? Тон продавца выдавал в нём начитанного и воспитанного человека. Хотя с другой стороны, кто ещё будет работать в подобном магазине?  — Прозвучит странно, — начал Герман, — но я бы хотел приобрести что-нибудь из своих книг. Если они у вас есть конечно.  — Разумеется, — кивнул старичок, выходя из-за своей стойки. — Пойдёмте со мной. Продавец неспешно подвёл его к одному из стеллажей над которым висел указатель «Беллетристика».  — Вот тут практически полное собрание ваших сочинений, — провёл рукой по одной из полок старичок. — Не сочтите за дерзость, но разве у вас не должны быть авторские экземпляры от издательства?  — Я только недавно переехал сюда, — ответил Герман. — Пока что не получилось перевезти всю свою библиотеку. Можно конечно было бы и заказать новые, но это займёт много времени.  — Понимаю, — ответил продавец.  — Пожалуй я возьму всё, — сказал Герман, оглядывая корешки книг со своим именем. Продавец слегка лукавил, говоря про практически полное собрание. Здесь было чуть больше половины, всего порядка дюжины книг.  — Замечательно, — ответил старичок. — Позвольте я вам их упакую. Нагрузившись книгами, Герман и продавец вернулись к стойке, где старичок принялся отсчитывать сумму покупки и бережно складывать всё в бумажный пакет. Последней ему в руки попалась «Дитя всех времён».  — Позвольте отметить, но это отличная книга, — сказал продавец, разглядывая обложку. — Я не большой любитель вашего остального творчества, да и признаться честно, долгое время считал вас бульварным писакой, пока не прочитал «Дитя всех времён». Тут вы показали, что умеете не только писать про призраков и монстров из-под кроватей, но ещё и можете поднимать в своих сочинениях моральные дилеммы и остросоциальные вопросы… — он осекся. — Опять-таки не сочтите за дерзость…  — Ну что вы, — улыбнулся Герман. — Я и есть бульварный писака. Старичок ответил неуверенной улыбкой, положил последнюю книгу в пакет и озвучил сумму покупки. По всему было видно, что посетители тут редкость и продавцу хотелось ещё поговорить. Тем более что к нему заглянул живой писатель.  — Можно ещё пару вопросов, — спросил старичок. — Если вы конечно никуда не спешите… Герман кивнул.  — Честно сказать, я думал, что это всё только слухи, что вы переезжаете в нашу глухомань, — начал продавец. — Что вас привело в наш скромный уголок мира?  — Тишина и покой, — ответил Герман. — Мне нужно уединиться, подальше от больших городов, чтобы написать нечто новое, нечто непохожее на всё что я писал раньше. Старичка подобный ответ явно удовлетворил.  — Что правда, то правда, — кивнул он. — У нас тут нет лишней суеты и шума. И ещё кое-что… Герман уже знал какой вопрос будет следующим.  — Вы действительно купили старый дом у озера? — осторожно спросил старичок.  — Да, — как ни в чём не бывало ответил Герман, извлекая из кармана бумажник. — Чудесное место, тихое и уединенное. Сам дом конечно нужно ещё немного подрихтовать и можно заселяться.  — Не уверен, что могу с вами согласиться… — медленно проговорил продавец.  — Ой, да бросьте, — сказал ему Герман. — Я понимаю, что всё это выглядит слегка шаблонно — писатель, живущий в уединении, в доме у озера. Но это и вправду помогает сосредоточиться на творчестве.  — Я немного не это имел в виду, — покачал головой старичок.  — Только не говорите мне что вы — явно хорошо образованный и начитанный человек, верите в эти россказни про проклятие?  — Я и не верю, — с тенью сомнения в голосе ответил продавец. — Но место заслужило свою дурную славу неспроста.  — Слушайте, — Герман облокотился на стойку. — Я бывал в местах, которые люди считают проклятыми. Ночевал в домах с призраками и всё в подобном духе, но ни разу не столкнулся ни с чем сверхъестественным. И этот дом такая же очередная городская легенда.  — Конечно же, истории про призраков и прочее это полная чушь, — кивнул старичок. — Однако есть факты, от которых даже здравомыслящие люди, вроде нас с вами, не могут отмахнуться.  — Например?  — Например, почему вокруг этого дома не водятся животные? Стоит то он в лесу, — начал перечислять старичок. — Почему в самом озере перестала водиться рыба? И в конце концов, почему там так тихо? Говорят, возле дома стоит такая тишина, что аж уши закладывает. Я помню, раньше там такого никогда не было.  — На всё это может быть куча очень разных причин… А вы бывали там раньше? — удивленно спросил Герман.  — Конечно. Когда был юным сорванцом мы с друзьями часто рыбачили в том озере, ну и иногда пытались воровать у старика яблоки из его сада, — ответил старичок. — Яблоки у него были самые вкусные. Старик был добрым и мог угостить всех желающих, а особенно детей, но это, конечно же, было не так интересно, — с улыбкой на лице поведал продавец. Герман тут же вспомнил комнату в подвале, про которую ему рассказал бригадир строителей. Этот старичок из книжного явно был хорошо знаком с местной историей, возможно он знает, что творилось в этом доме.  — Как удачно, — сказал Герман. — Вы то мне и нужны. Я так полагаю, что вы, как местный старожила, хорошо знаете историю этого дома?  — В общих чертах, возможно, — ответил продавец. — Смотря что вы хотите узнать.  — Всё, — ответил писатель. — Кем и когда был построен, кто в нём жил, что с ними стало… — он задумался, — может быть какие-то слухи… Старичок в задумчивости склонил свою седую голову.  — Постараюсь максимально оправдать ваши ожидания, — после короткой паузы ответил он. — Хотя, скорее всего знаю я не так много.  — Я об это доме не знаю вообще ничего, — ответил ему Герман. — Кроме того, что там долго жил один фермер со своей семьёй, который в конце концов там же состарился и умер. А сейчас всё что я слышу это бесконечные истории про проклятие.  — Что ж, — старичок слегка откашлялся прежде чем приступить к рассказу. — Дом построил местный парень. Тогда ещё здесь не было города — только большая деревня. Отгремела Вторая Мировая и этот парень (хоть убейте не помню его имени), вернувшись с фронта, решил, что пора обустраивать свою мирную жизнь. Надо отметить, что вернулся он с войны героем — благодаря его вылазке в тыл противника удалось спасти целый батальон. Он каким-то образом умудрился отвлечь врага, правда и сам еле-еле спасся… Так как же его звали?.. — старичок снова задумался. — Не могу вспомнить… Ладно, продолжим. Так вот. Вернувшись он застолбил себе небольшой участок земли возле озера и начал потихоньку строить там дом. Где-то через год, а может чуть больше, на том месте где сейчас стоит ваш дом, появилась небольшая хибара. Парень к тому времени уже успел жениться и собственно сразу же и переехал туда вместе со своей молодой женой, — старик ненадолго умолк. — Времена тогда были тяжёлые, сами понимаете — война недавно закончилась и люди всё еще продолжали отстраивать всё разрушенное фашистами, да постепенно по новой привыкали к мирной жизни… Многие с фронта сюда не вернулись… Сирот у нас тогда здесь много стало… Часть из них к себе на попечение забрал этот парень со своей женой. Наверно тогда он дом и начал перестраивать. Особо то больше рассказывать и нечего, — пожал плечами старичок. — Шло время, дом становился всё больше. Превратился в настоящую ферму. Большая у них там семья была. Сироты, которых они тогда с женой приютили им как родные стали, да так и выросли там. Своих детишек у них тоже много народилось, да из приюта они всегда детей брали. Хорошие они были люди… Я их помню уже пожилыми. Старик строгий был к ребятам своим, но справедливый. Ни разу я не слышал, чтоб он бил из них кого-то. К труду их приучал с детства — ферма то у них большая была, работы всегда хватало. Кое-кто из их средних со мной в одном классе учился даже, — старичок снова умолк, перебирая воспоминания. — Да, хорошие они были люди… Старушка его умерла лет двадцать назад. Сын у них младший остался, лет пятнадцать ему тогда было. Через пару лет он уехал отсюда, куда-то в большой город на учёбу, да так там и остался. Старик совсем один жил… Летом только к нему внуков, да правнуков привозили. Спустя лет шесть младший к нему вернулся с маленьким сыном на руках. Некогда ему было с ребёнком возится, хотел старику на попечение его оставить. Как я понял, так и случилось. Ну а потом… Лет шесть прошло и старику совсем плохо стало. Возраст взял своё и мальчонку у него забрали. Приехал сын из большого города, с отцом попрощаться, да свою кровиночку забрать. Оно и понятно — старик уже даже ходить не мог. Местные волонтеры к нему почти год ездили, ухаживали за ним. Они-то его мёртвым в постели и нашли.  — И всё? — разочарованно спросил Герман.  — Всё что помню, — кивнул старичок. — Хороший был человек этот старик… Как же его звали то?.. Не могу вспомнить… Возраст наверно… Всегда у них в доме много детишек было разного возраста и своих и приёмных, которые для них родными были. В городе старика и жену его любили, когда они постарели все им помогали как могли. Однажды помню, в Новогоднюю Ночь, машина у него на обратном пути из города в снегу увязла. Старик тогда внука своего на городскую ёлку привёз посмотреть, да на фейерверк. Так их машину всем миром вытаскивали, а потом ещё и на грузовике старика с мальчонкой домой отвезли. Помнится мне это был последний раз, когда их в городе видели. Местные тогда стали ему продукты сами возить. Раньше то он раз в месяц выбирался в магазин, но возраст в конце концов взял своё. Помню ещё слышал, что девчонка молодая к ним пару раз в неделю заезжала. Учительница местная. Мальчонку на дому обучала.  — Уважаемый видимо был человек этот старик, — задумчиво произнёс Герман.  — Ещё бы! — подхватил старичок. — Он по молодости, пока ещё дом только строил свой, в пожарной бригаде работал. В одну ночь тогда детский дом загорелся, так на своих руках двадцать с лишним детей вынес. Так что для местных он дважды герой.  — Странно что его дом проклятым считают, вам не кажется? — спросил писатель продавца.  — Что есть, то есть, — вздохнул старичок. — Ну это тоже не сразу случилось. Старик завещания никому не оставил, а дети его, которых было слишком много, посовещались и решили дом отдать местным властям, чтобы никому обидно не было. И я так понимаю, что пока вся эта бумажная волокита с правами владения длилась — дом стоял пустой, где-то полгода. И вот когда его в первый раз кому-то продали, вот тогда и начались истории про проклятие.  — Остальное я наверно уже слышал, — сказал Герман.  — Скорее всего, — ответил старичок и снова призадумался. — Как же звали этого старика?.. Ведь я точно помню его имя…  — Спасибо вам за краткий курс истории, — сказал писатель, забирая со стойки увесистый пакет с книгами. — Всего доброго.  — До свидания, — встрепенулся продавец, отрываясь от своих раздумий. — Надеюсь вы к нам ещё заглянете. Герман коротко кивнул и двинулся к выходу. Всю дорогу обратно в гостиницу, писатель переваривал услышанное от старичка из книжного и бригадира. Судя по рассказам местного жителя, старик-фермер был уважаемым и добрым человеком, храбрым и волевым. Однако это никак не вязалось с историей про загадочную комнату в подвале, обнаруженную строителями. Конечно, Герман не видел её своими глазами, но её наличие само по себе уже наталкивало на мрачные мысли. Кому в здравом уме может понадобиться подобное в собственном доме? Изолированная комната, со вбитым кольцом в полу возле небольшой лежанки. Да ещё и эта игрушка… Плюшевый щенок с одним глазом-пуговицей. Про такую же игрушку упоминал и агент по недвижимости. Истории сходились друг с другом в крайне нелицеприятном ключе. С одной стороны, был рассказ старичка из книжного про хорошего человека, трудолюбивого и чуткого, без особых раздумий бравшего к себе на попечение сирот и вырастившего таким образом в этом доме целую ватагу детишек. С другой же, была история про плюшевого щенка, найденного в той странной комнате в подвале, в котором по словам бригадира строителей, возможно держали ребёнка. Не исключено что местные попросту не знали тёмной стороны жизни, живущего в уединении старика и его семьи, и под маской хорошего человека скрывался домашний тиран, истязающий своих детей, запирающий их в наказание за проступки в мрачном подвале или того хуже… Старик мог быть педофилом. Откуда у него была такая тяга к детям? Своих домочадцев он мог запугать настолько, чтобы все они наперебой твердили какой он строгий, но справедливый, а на самом деле всё было наоборот. Герман мог только теряться в бесконечных догадках. После того ночного кошмара, история дома стала особо остро интересовать его. Писатель и сам не мог объяснить себе почему. Вероятно, его подсознание, пыталось найти рациональные ответы всему тому, что он увидел и услышал за последние пару дней. Слишком уж много было совпадений с его кошмаром в рассказе агента по недвижимости. Да и ещё этот плюшевый щенок, которого нашли в подвале… Ранее Герман уже убеждал себя, что этому жалкому алкашу-агенту всё привиделось с перепоя, но игрушка действительно существовала и её нашли именно в подвале. И если верить словам того агента, то туда он её и бросил, когда в ужасе убегал из дома. Любопытство, вперемешку со страхом и сомнением, постепенно подступали к писателю. Эти переплетающиеся между собой истории понемногу начали заставлять его сомневаться в собственном здравомыслии. За весь свой прошлый опыт общения с «проклятыми» местами, ни единого раза не было такого, чтобы рассказы «очевидцев» сходились. Как правило это были рознящиеся между собой сбивающиеся истории, по большей части дорисованные перепуганным воображением — где один видел призрак грустной девушки, другой лицезрел гремящего цепями кровожадного бесплотного монстра, где один слышал едва различимый шорох, другой рассказывал про звучную канонаду. Исходя из этого Герман всегда скептично относился к подобным историям, стараясь во всём убедиться на личном опыте, и каждый раз развенчивал, по крайней мере для себя, любую легенду про проклятия и разнообразных сверхъестественных существ. Сейчас же — писатель взглянул на этот дом у озера под совершенно другим углом. И его загадки начали манить его, дразня возможным привкусом мрачной тайны бывших жильцов. Погруженный в мысли, Герман вернулся обратно в свой гостиничный номер. Снова облачился в пушистый халат, проглотил свой обед и попытался немного поработать. В этот раз он решил расположиться за столом. Спустя пару часов, писатель понял, что смог выдавить из себя жалкую тысячу слов, в которой по большей части описывал быт дедушки, оставшегося один на один с тяготами по воспитанию крошечного несмышленого мальчугана. Герман бросил дальнейшие попытки к продолжению работы и решил ещё раз перечитать всё написанное. В этот раз более вдумчиво. Текст был добротным, густо приправленный метафорами и красочными описаниями, которые зачастую давались писателю довольно плохо. Живые и невымученные диалоги. В какой-то момент, Герман поймал себя на том, что сам увлекся повествованием, так как будто бы это писал не он сам. Писатель ещё раз пробежал глазами несколько страниц своего нового неоконченного творения. Текст был действительно не похож на его обычный стиль — местами речь была чересчур витиеватой, а обороты слов слишком вычурными. Обычно Герман избегал подобного в своих произведениях, но сейчас это показалось ему вполне уместным. За исправлением ошибок и небольшими правками в тексте писатель провёл ещё пару часов. От работы его в конце концов отвлек служащий гостиницы, тихо постучавший в дверь номера. Настало время ужина. Герман закрыл свой ноутбук и впустил служащего, толкающего перед собой очередной небольшой столик на колесах уставленный тарелками с едой. В этот раз писателю всё-таки удалось поблагодарить расторопного сотрудника гостиницы чаевыми. Плотно поужинав, Герман развалился на кровати и спустя какое-то время незаметно для себя уснул под какой-то очередной фильм про никому неизвестного супергероя. Весь следующий день писатель снова провёл в номере. Проснувшись и позавтракав, Герман позвонил своему агенту в издательство и обрадовал того новостями об новой книге, над которой он начал работать. После этого писатель снова уселся за ноутбук. В этот раз всё шло гладко. Герман забылся в работе, выводя на экране своего ноутбука одно слово за другим, сплетая их воедино в строчки и заполняя ими одну страницу за другой. Спустя какое-то время его опять отвлек легкий стук в дверь. Это привезли обед. Герман не стал отвлекаться на какую-то там еду и впустив служащего снова уселся за работу. История двух его героев должна была продолжаться… Герман описывал все тяготы и радости быта старика, принявшего на себя нелегкую для своего возраста ответственность. Однако огромный опыт в воспитании детей неизменно приходил ему на помощь. Старик был строгим, но справедливым. И ни смотря на все шалости мальчугана ни разу не ударил его. Обычно он сменял свой радушный тон на более строгий, почти командирский, и ребёнок сразу понимал, что дела плохи. Ещё у старика был помощник — большой чёрный пёс по имени Пират. Герман решил позаимствовать это имя с выцветшей таблички с собачьей будки возле своего дома. Да и оно как нельзя кстати подходило большому чёрному псу. Мальчик много времени проводил в играх с воспитанной собакой, давая своему дедушке спокойно заниматься делами по дому. Раз в месяц вся троица, на старой потрепанной машине старика, которую приходилось чинить перед каждой поездкой, выбиралась в небольшой городок неподалёку, чтобы закупить продуктов и ещё чего-нибудь по мелочи. Для мальчика это было большим событием. Малыш с нетерпением ждал каждой вылазки в город, как будто бы это был какой-то праздник. Для старика же эти поездки были скорее испытанием. Он понимал, что невозможно растить ребёнка в постоянной изоляции и рано или поздно ему придётся перебраться из своего уединенного дома возле озера в город, либо в конце концов убедить своего сына забрать ребёнка обратно. Мальчику нужны друзья, ему нужно знакомиться с другими детьми. Сейчас же его единственными товарищами были большой чёрный пёс и сам старик, который, к сожалению, уже не мог беззаботно играть со своим внуком. К счастью с этой задачей справлялся Пират. За что дедушка был ему безмерно благодарен… Герман взглянул на время. Он даже не заметил, как провёл за работой практически целый день. Его новое произведение благодаря этому прибавило ещё пару десятков страниц. Это было совсем непохоже на его привычный рабочий темп. Но писатель был этому несказанно рад. Герман закрыл ноутбук и поднялся из-за стола. На столике возле кровати его всё ещё дожидался холодный обед, привезённый служащим днём. Только сейчас, оторвавшись от работы, Герман почувствовал, как он устал. Глаза болели, а шея и спина затекли от долгого неподвижного сидения. Писатель плюхнулся на кровать, быстро проглотил свой остывший обед и сразу же отправился на боковую. Сон пришёл мгновенно, едва его голова коснулась подушки. В этот раз Герману приснился его новый дом. Только больше не было никаких детских голосов из подвала, скрюченных тварей и нечеловеческих воплей. Писатель увидел, как на лужайке возле дома резвится маленький мальчик и большой чёрный пёс. Ребёнок бросал палку, а собака из раза в раз приносила её обратно, приводя малыша в неописуемый восторг. С крыльца дома за ними наблюдал совсем древний старик, покуривающий аккуратную самокрутку. Воображение Германа перенесло персонажей его книги в его новый дом. Пока мальчуган продолжал играть с послушным псом, старик, еле слышно кряхтя, поднялся со своего места и направился в сторону небольшого гаража, неуклюже прильнувшего к одной из стен. Ему нужно было проверить свою развалюху-машину, ведь завтра им втроём предстоит ехать в город за продуктами и ещё чем-нибудь… День пятый. Сон Германа был грубо прерван громким звонком его телефона. Писатель сел на кровати, спросони пытаясь сообразить откуда вообще идёт звук. Телефон валялся на столе возле ноутбука. Герман неспешно прошаркал к нему и взглянул на дисплей. Звонил бригадир строителей. Писатель нажал на кнопку приема и приложил трубку к уху.  — Алло, — сонным голосом произнёс Герман.  — Здравствуйте, — ответил голос бригадира на том конце. — Мы закончили свою работу. Можете приезжать на проверку.  — Хорошо, — вяло ответил сонный писатель и закончил телефонный звонок. После того как Герман умылся и почистил зубы, он с удивлением обнаружил, что время на часах уже было в районе полудня. Поначалу писатель сетовал на бригадира за столь ранний звонок, но оказалось, что это он сам проспал почти четырнадцать часов. Видимо работа вымотала слишком сильно. Позавтракав, Герман собрал вещи, закрыл свой номер и отправился к стойке администратора гостиницы. Для писателя пришло время заселяться в свой новый дом. Хоть сейчас эта перспектива казалась для него слегка мрачной, в свете всех услышанных им недавно историй. Но отступать уже было поздно. Один из служащих гостиницы услужливо помог Герману донести вещи до его машины и погрузить их в багажник. Писатель хотел было поблагодарить его щедрыми чаевыми, но сотрудник вежливо отказался, мотивировав это тем что для него было в радость просто помочь своему любимому автору. Не преминул он также упомянуть и «Дитя всех времён». Порою Герману начинало казаться, что у него вообще не существует других книг. Распрощавшись со служащим, Герман уселся за руль своей машины и, заведя мотор, двинулся прочь от гостиницы. Его ждал новый дом, со всеми его мрачными тайнами. Пора было проверить все те истории про проклятье, услышанные им за последнее время. Убедиться в их лживости и закончить свою новую книгу. По пути Герман заехал в один из универсамов и под завязку забил багажник своей машины продуктами, бутылками с водой и сигаретами. Писатель рассчитывал не покидать новое жилище ближайшие пару недель. Если повезет, к тому моменту новая книга будет уже готова. По прошествии пары дней страх перед кошмаром, увиденным им той ночью проведенной в машине, сменился на любопытство. Тогда Герман ещё не понимал, насколько сильно он ошибался. Ему действительно стоило бояться этого дома… Минут через тридцать Герман всё-таки добрался до своего нового жилища. Бригада строителей к этому моменту уже изрядно поредела. Двух из трёх грузовиков, приехавших несколько дней назад, уже не было. Оставшиеся рабочие собрались вместе с бригадиром вокруг небольшого стола, рассевшись на раскладных стульях. Герман припарковал свою машину рядом с новеньким крыльцом, после чего отправился прямиком к рабочим. Про себя он отметил, что вид у них довольно мрачный — под глазами образовались тёмные круги, а лица заметно осунулись. Бригадир устало поднялся со своего места и поприветствовал писателя.  — Здравствуйте! — ответил Герман, протягивая ему пакет с подписанными им накануне книгами. — Как и обещал. Бригадир не глядя принял пакет.  — Спасибо… — произнёс он и поставил подарок своей дочери на стол. — Пойдёмте пробежимся по дому. Хочется побыстрее уже закончить с этой работой… Герман уловил нотки тревоги в голосе бригадира, но не придал им особого значения. Писатель кивнул, и они двинулись в сторону дома.  — Входную дверь пришлось менять, — сказал бригадир, протягивая Герману связку блестящих ключей. — Старая совсем рассохлась и еле открывалась.  — Я заметил, — ответил ему писатель. — В первый раз мне пришлось её чуть ли не выбивать. Бригадир равнодушно пожал плечами и открыл новую массивную деревянную входную дверь. Внутри дом заметно преобразился. Больше не было никаких свисающих лохмотьями обоев, не было осыпавшейся штукатурки. Рабочие, напоследок, даже сделали в доме генеральную уборку. Часть старой мебели сменилась на свои более современные аналоги. Кухня, например, теперь стала выглядеть совсем иначе. Новая раковина и плита поблёскивали хромированными деталями, в одну из стен вмонтировали огромный белоснежный холодильник, посередине самого помещения красовался высокий стол для готовки, пол покрывала блестящая кафельная плитка в светлых тонах. Все старые кухонные шкафчики тоже заменили на новые, более функциональные, сделанные из какого-то тёмного дерева. В остальных комнатах изменения были почти не заметны, кроме обновленных обоев светло-бежевого цвета. Венцом всего стала спальня писателя, расположившаяся на втором этаже, которая сообщалась с его новым кабинетом. Это было самой главной задумкой Германа. В спальне установили огромную кровать и пару небольших шкафов для вещей. Это была единственная комната, где писатель попросил установить внутренние ставни. Герман не любил, когда его раньше времени будил назойливый свет из окна. В одной из стен была дверь, ведущая в кабинет писателя. Это была комната средних размеров, пол которой выложили мягкими коврами, привезёнными по заказу. Вдоль стен тянулись, пока что, пустые книжные полки, но самым главным атрибутом был внушительный письменный стол, который в своё время обошелся Герману весьма недешево. Огромная конструкция из дубовой древесины, покрытая тёмным лаком, вмещала в себя уйму разных шкафчиков и ещё ни разу писатель не пожалел об этой своей покупке. Его новый кабинет был так же единственной комнатой в доме, в которой стены покрывали тёмные обои сине-зеленого цвета.  — Всё просто замечательно, — произнёс Герман, поворачиваясь к бригадиру. — Меня всё устраивает.  — Вот и хорошо, — ответил рабочий. — Значит мы поехали отсюда. Счёт за работу вам наш бухгалтер завтра-послезавтра пришлёт.  — Лучше пускай сразу высылает его на адрес агентства по недвижимости, — ответил писатель. — Они согласились покрыть все расходы по ремонту. Бригадир удивленно вскинул бровь.  — Вот оно как, — проговорил он. — Так сильно хотят от этого дома отделаться?  — Видимо, да.  — Ну я их понимаю, — отводя взгляд в сторону, ответил рабочий.  — В смысле? — теперь пришла очередь Германа удивляться.  — Я уже говорил вам, что не знаю как вы тут один будете жить… — сказал бригадир. — Странное это место… Дурное… Не зря его стороной обходят…  — Что вы имеете в виду?  — Не знаю, как объяснить, — смятенно ответил бригадир. — Дурное и всё тут. Тишина целыми днями, как в могиле. Если бы тут работа не шла тут с ума бы сойти можно было. Ломается тут всё… Только возьмёшься что-то перестраивать обязательно что-нибудь произойдёт. То дрель перестанет работать, то шуруповёрт. Пара наших крышу пошла ремонтировать, так у одного страховка ни с того с сего лопнула и полетел он вниз. Благо только синяками отделался. Ощущение как будто кто-то не хочет, чтобы мы тут что-то делали и мешает постоянно. То двери заклинивает, то новые доски ломаются. Подвал, после того как бойлер заменили до сих пор открыть не можем. Даже выбивать пытались. А дверь стоит как влитая и ничего её не берёт. Так что если что можете на нас пожаловаться. Хотя бойлер работает исправно. Герман продолжал молча слушать. Внутри него начинало разгораться любопытство, постепенно вытесняющее страх.  — И ещё, — продолжил бригадир. — Грузовик у нас есть один. Каприза мы его называем. У него вечно что-нибудь ломается или глохнет он. Здесь наш Каприза заводился с пол-оборота всегда… Уж не знаю как это назвать…  — То есть подвал сейчас закрыт? — спросил Герман, проигнорировав последнее высказывание рабочего.  — Да, — кивнул тот. — Как только мы решили комнату ту странную переделать, так мы больше туда войти и не смогли. А потом уже плюнули на это дело… Бригадир явно чувствовал себя виноватым. Писатель видел, что это один из тех людей, которые любят доводить свою работу до конца. Но что-то в этом доме смутило этого трудоголика. Как и многих бывавших тут до него.  — Я вас понял, — сказал ему Герман. — Думаю вам нужно передохнуть после долгой работы, поэтому не смею вас больше задерживать. Ещё раз спасибо вам. Бригадир устало кивнул. Писатель проводил его на улицу, где остальные немногочисленные строители уже завели мотор грузовика и с нетерпением ждали своего руководителя.  — Вы уж простите меня, что я лезу с советами, — сказал бригадир, напоследок повернувшись к Герману. — Вы хороший человек, сразу видно. Продайте вы этот дом. Найдите другой какой-нибудь. Бегите отсюда лучше. Дурное это место… Не знаю как это объяснить… Что-то недоброе тут… Нутром чувствую. Герман слегка улыбнулся.  — Мне кажется вы просто устали, — ответил он рабочему. — Но спасибо вам за заботу. И передайте мою благодарность своей дочери.  — Обязательно, — вздохнул бригадир. — Спасибо за книги. Ну… Всего вам доброго… После этих слов он быстро двинулся к поджидающему его грузовику и запрыгнул на одно из сидений. Взревел мощный мотор и огромная машина, поднимая в воздух ворох опавших листьев, торопливо направилась в сторону шоссе. Герман остался стоять на крыльце своего нового дома. Совсем один. Писатель спустился к своей машине и извлек из багажника сумки с продуктами, попутно захватив ещё и свои скромные пожитки. После этого он вернулся обратно в дом и закрыл за собой дверь. Тишина. Казалось она была ощутимой. Незримо висела в воздухе густым киселём. Герман отнёс сумки на кухню и остановился прислушиваясь. Ни единого звука, будто кто-то забил ему уши плотной ватой. Герман прошёл в гостиную, где на стене красовалась огромная панель новехонького телевизора, взял в руки пульт и нажал кнопку включения. Звук заставки какого-то новостного шоу острым ножом взрезал окружающую тишину, заставив писателя вздрогнуть. Следом за этим сразу же стал слышен легкий шепот шелестящей на легком ветру листвы деревьев снаружи дома. Герман покачал головой и вернулся обратно в прихожую, где бригада рабочих оставила небольшую груду коробок с его личными вещами, привезенными вместе с новой мебелью. Следующие пару часов писатель провёл, обустраивая своё новое жилище. Полки в его кабинете немного заполнились книгами его любимых авторов и парой статуэток с наградами. Шкафы в спальне теперь не пустовали — Герман аккуратно развесил внутри них свой скромный запас одежды. Ноутбук занял своё законное место на письменном столе. Писатель неторопливо бродил по своему дому, расставляя остатки своих старых вещей по новым для них местам, иногда слегка передвигал мебель. Одно из кресел он пододвинул поближе к большому окну, выходящему на берег озера, рядом с ним же поставил небольшой журнальный столик, оборудовав себе таким образом идеальное место для чтения. Как и любой другой мало-мальски стоящий писатель Герман любил проводить много времени за книгами других авторов. Закончив с разбором вещей, писатель вернулся на кухню и извлёк на свет ту самую бутылку односолодового виски, которая несколько дней назад спасла его рану на ноге от заражения, прятавшуюся теперь в одном из пакетов. В кухонном ящике над раковиной Герман обнаружил набор стаканов, чем и не преминул сразу же воспользоваться. Пришло время отпраздновать. Писатель плеснул себе в стакан виски на три пальца и прошёл в гостиную. Телевизионная панель на стене была включена на одном из многочисленных музыкальных каналов. В этот момент на экране какая-то обворожительная девица в весьма откровенном наряде исполняла заводную песню, извиваясь в сексуальном танце. Герман с минуту увлеченно наблюдал за аппетитными формами танцующей девушки, потом слегка приподнял свой бокал, отмечая безмолвный тост, и одним махом осушил его. Напиток прокатился по его внутренностям согревающим теплом. Герман даже прикрыл глаза от удовольствия. После этого он вернулся на кухню и плеснул себе ещё немного виски. Изрядно заправившись алкоголем и перекусив парой сделанных на скорую руку бутербродов с ветчиной и сыром, Герман вспомнил про закрытую дверь в подвал. К этому моменту писатель уже довольно захмелел и все выдумки про проклятие этого дома и странную комнату внизу перестали казаться ему тревожными и пугающими. Прихватив с собой, опустевшую на три четверти, бутылки виски Герман двинулся в сторону подвала. Дверь в который располагалась под лестницей на второй этаж, в конце длинного коридора, тянущегося от самой прихожей. Слегка пошатываясь, Герман неспешно шагал, еле заметно пританцовывая под музыку, доносящуюся из гостиной. В голове у него крутились мысли о том, как бригада опытных строителей не смогла справиться с какой-то там старой дверью. Разве так сложно было попросту разнести её в щепки? Подойдя к самой двери всего его сомнения мгновенно улетучились. Разнести её в щепки было невозможно, потому-что она была металлической. Судя по легким прямым царапинам возле основания петель дверь явно пытались срезать, но что-то пошло не так. Герман тут же вспомнил про рассказ бригадира об, то и дело, выходящей из строя технике. Писатель сделал внушительный глоток из своей бутылки и потянулся к дверной ручке. Раздался еле слышный металлический щелчок и дверь послушно распахнулась перед Германом, жалобно скрипнув. Писатель застыл в недоумении, ошарашенно уставившись в черную бездну с ведущей вниз узкой лестницей. До его слуха долетело монотонное гудение работающего внизу бойлера. Герман щелкнул небольшим рубильником на стене за дверью, включая свет в подвале и принялся спускаться по ступенькам, еле слышно скрипящим под его весом. В самом подвале было достаточно чисто. Воздух здесь был гораздо прохладнее и в нём витали еле уловимые ароматы земли и сырости. Сам подвал был не особо большим и скорее всего когда-то служил кладовкой. Вдоль стен на полу виднелись следы стоявших здесь некогда стеллажей с полками. Видимо строительная бригада первым делом избавилась от них. В дальнем углу, в небольшой комнатушке, гудел новый бойлер, от которого тянулись вверх разнообразные трубки. Однако писатель пришёл сюда не за этим. Подвал был поделен на две части, разделенные между собой небольшой дверью. Герман резонно предположил, что та странная комната находится дальше. Прихлебнув ещё немного виски, писатель двинулся вперёд. Он приблизился к старой хлипкой дверце, разделяющей подвальные помещения, и толкнул её. Запах сырости впился в его ноздри едва Герман очутился во второй комнате. Света здесь не было. Единственным источником освещения являлось небольшое прямоугольное окно в дальней стене. В самой комнате не было абсолютно ничего. Только голые бетонные стены и пол, пропитанные запахом застарелой сырости. Немного оглядевшись, писатель понял, что так смутило строителей. В левом углу помещения кто-то оборудовал отдельную секцию, стены которой выглядели гораздо новее остальных. Добротная конструкция из дерева приблизительно три на четыре метра с металлической дверью. Судя по петлям для навесного замка закрывалась она только снаружи. Герман продолжал стоять напротив этого странного сооружения, сжимая в руках бутылку виски. Его внезапно охватила лёгкая нерешимость, которая моментально развеялась после очередного внушительного глотка алкоголя. Герман достал из кармана свой телефон и включил на нём фонарик. Писатель неторопливо приближался к двери этой странной комнаты, которая была немного приоткрыта. Алкоголь окончательно вытеснил из его мыслей все остатки страха, оставив лишь, распаляемое хмельным задором, любопытство. Герман бывал в мнимых проклятых местах и раньше, пытаясь вдохновиться на очередную книгу. И каждый раз все эти места оказывались чьей-то изощренной выдумкой. Что могло измениться сейчас?.. Герман прикоснулся к холодному металлу двери, ведущей в эту странную комнату, и потянул её на себя. Яркий луч фонарика вырвал из темноты дальний угол небольшого помещения, в котором лежала кучка какого-то непонятного тряпья, очевидно служившего для кого-то постелью. Что может измениться сейчас?.. Чей-то призрак вырвется из этой груды грязной ветоши и набросится на пьяного писателя?.. Герман уже понемногу начал насмехаться над своей впечатлительностью по поводу этого дома. Ну подумаешь приснился кошмар. Стресс и не до такого доводит. Он водил лучом фонарика по небольшому помещению, пытаясь найти хоть что-нибудь. Не было даже того плюшевого щенка, о котором говорили и бригадир, и агент по недвижимости. Только покрытый непонятными тёмными пятнами бетонный пол, куча грязного белья в углу и вбитое в пол рядом с ней массивное железное кольцо. Герман еле слышно хмыкнул, сделал ещё один глоток из своей бутылки и развернулся на выход. В какой-то момент свет фонарика упал на обратную сторону двери этой небольшой комнатушки. Герман остановился и решил разглядеть её получше. Писатель поначалу надеялся, что ему это всё показалось. Однако обратная сторона двери была усеяна небольшими царапинами, вперемешку с бурыми разводами. Герман озадаченно разглядывал свою находку, когда телефон в его руках резко разразился громким звонком. Это был его литературный агент. Писатель отвлекся от бесполезного созерцания царапин и ответил на звонок. Агент спрашивал заселился ли Герман и как всё прошло. Писатель захлопнул дверь странной комнаты и двинулся к лестнице обратно наверх, попутно отвечая на вопросы своего собеседника. В этот день Герман был слишком пьян, чтобы заметить потрепанного плюшевого щенка, который наблюдал за ним из груды грязного белья, своим единственным уцелевшим глазом… Беседа с агентом была довольно долгой. Скорее всего потому-что Герман был уже сильно пьян. Обычно писатель старался закончить все разговоры с этим самодовольным усатым индюком побыстрее. Сейчас же, основательно заправившись отменным виски, Герман был не прочь поболтать, хоть и представлял себе, как его агент, этот грузный мужик, в его бесформенном коричневом костюме, сидит за своим дорогим столом, поблескивая своей огромной потной лысиной и ухмыляется в свои густые усищи. Наверняка в руках он крутит одну из своих любимых перьевых ручек, которые всегда лежат у него на столе. Герман ни разу не видел, чтобы его агент ими хоть когда-то пользовался. Этот усатый толстяк всегда расписывался обычной автоматической ручкой из внутреннего кармана своего пиджака. Видимо владение набором дорогих позолоченных письменных принадлежностей должно было придавать его агенту какой-то вес или авторитет. Герман никогда не спрашивал. Ему было попросту плевать. Однако практически каждый раз находясь в кабинете своего литературного агента он наблюдал эту картину — как только толстяку приходилось отвечать на срочный телефонный звонок его пухлые пальцы сразу же ловко подхватывали одну из этих самых ручек и начинали мастерски крутить её между собой, пока длится весь разговор. Герман не испытывал к своему к своему агенту неприязни пока не видел его лично. Как только перед его глазами представала эта бесформенная туша, облаченная в коричневое, с густой щёткой усов под крупным носом, в которых частенько можно было заметить крошки от недавно съеденного сэндвича, и эта вечно потная поблескивающая лысина — писатель сразу же мечтал побыстрее закончить с ним все срочные дела. Весь внешний вид этого толстяка вызывал у Германа стойкое чувство отвращения. Однако его агент был отличным дельцом. Чующий любую выгоду за километр и цепкий как бульдог, он умел вести переговоры всегда выторговывая самые лучшие условия у издательства. Не будь его рядом, Герман бы не заработал и половины тех денег, что есть у него сейчас. Естественно этот усатый толстяк и сам неплохо озолотился за счет писателя. В процессе их долгого разговора, Герман заметил, как сменился его тон стоило ему упомянуть про новую книгу и её сюжет. Он обрисовал свою историю только в общих чертах, но этого уже хватило чтобы тон его собеседника стал каким-то бархатистым и участливым. Толстяк почуял деньги. Наверняка уже подсчитывал в уме свои проценты. Правда сейчас Герман был в стельку пьян и ему было всё равно. Он самозабвенно вещал про свой новый замечательный дом и про то как его уже почти охватило вдохновение. Вскользь упомянул историю про проклятие, чем вызвал лёгкий смешок толстяка. Они оба знали, что подобные легенды являются ничем иным как вымыслом чьей-то разбушевавшейся фантазии. Писатель так же поведал историю про агентство по недвижимости, которое по сути сделало ремонт в его доме за свой счёт. Вспомнил и про свою раненую ногу и ту миловидную молоденькую медсестру, которая тайком оставила ему свой номер телефона. Толстяк на том конце провода преимущественно молчал, лишь иногда одобрительно посмеиваясь и вставляя свои короткие комментарии. Герман вновь представил себе пухлые пальцы своего агента и кажущуюся крошечной в них позолоченную перьевую ручку, которая оказалась в заточении в этой ловушке из сальной плоти. Бутылка виски закончилась вместе с их телефонным разговором. Герман поставил её на стол рядом с раковиной на кухне и взглянул на настенные часы. Время едва близилось к семи вечера. Вообще он рассчитывал сегодня ещё немного поработать, но изрядная доза алкоголя в его организме говорила ему обратное. Писать пьяным Герман не умел. Да и пил он обычно редко. Писатель вернулся в гостиную и развалился на диване напротив телевизора. Пощелкав каналы наткнулся на трансляцию каких-то боёв по смешанным единоборствам, некоторое время даже увлеченно наблюдал за происходящим на ринге, до тех пор один здоровенный боец не вырубил другого мощным ударом правой ноги в голову. После этого началось представление победителя, слова благодарности и прочие неинтересности, всегда сопутствующие подобным соревнованиям. Герман вновь начал щёлкать каналы. В итоге он вновь наткнулся на очередной музыкальный канал где крутили клип ещё одной соблазнительной дивы в откровенном наряде. Это понравилось Герману куда больше чем бой двух мужланов. В какой-то момент писатель даже начал задумываться о звонке той медсестре, телефон которой лежал в нагрудном кармане его куртки. Однако вскоре клип сексуальной дивы сменился какой-то романтической балладой, под которую пьяный писатель заснул, растянувшись на диване, держа телефон в руках… Тишина… Тишина разбудила его, навалившись на него оглушающим занавесом. Телевизор, поставленный на таймер выключения, умолк, возвращая всё на круги своя. Герман резко открыл глаза, казалось тишина смела его неожиданной волной, врываясь в его сон. Писатель медленно сел. Голова гудела от выпитого недавно алкоголя. На часах было всего-то десять вечера. Герман решил, что пора бы переместиться в спальню. Работать сегодня он всё равно уже не сможет. Неуклюже добравшись до заветной кровати на втором этаже, писатель на скорую руку застелил её постельным бельём и рухнул в объятия простыней и одеяла даже толком не раздевшись. Заснуть в этой тишине ему удалось достаточно быстро… День шестой. Герман открыл глаза. Писатель продолжал лежать на своей смятой постели, ощущая всё прелести похмелья. В голове гудело, а каждый удар сердца отдавался в ней пульсирующей болью. Сейчас Герман был даже рад окружающей его плотной завесе тишины, ибо каждый громкий звук наверняка бы отдавался в его страдающим похмельем мозгу долгим болезненным эхом. Во рту было ощущение того что туда за ночь испражнилась целая орава бездомных кошек. Писатель неуклюже переместил своё непослушное тело на край кровати и медленно поднялся. К горлу сразу подкатил массивный тошнотворный комок. Герман поторопился в уборную, хотя со стороны его движения вряд ли казались быстрыми. Близко познакомившись с новеньким унитазом в одной из ванных комнат и доверив ему всё содержимое своего желудка, писатель побрел к находящейся неподалеку раковине, чтобы умыться. Ополоснув лицо водой, Герман взглянул на себя в небольшое зеркало, висящее перед ним. Оттуда на него смотрела изрядно потрепанная версия его самого — с красными глазами, помятой физиономией и двухдневной щетиной. Писатель зарекся, больше так не напиваться и принялся чистить зубы, пытаясь хоть как-то перебить тлетворный запах исходящий у него изо рта после вчерашней попойки. Освежившись, Герман спустился вниз, на кухню. От одной мысли о еде к его горлу вновь начинала подкатывать тошнота, поэтому он решил ограничиться лишь большой чашкой кофе. На столе посреди кухни всё также стояла пустая бутылка виски, оставленная им здесь вчера. Герман взглянул на неё с легкой ненавистью и поторопился выкинуть пустую тару в мусорное ведро. Любое напоминание об алкоголе так же приводило к рвотным позывам. Вооружившись чашкой свежезаваренного горячего кофе, писатель переместился на крыльцо дома. Ему неистово захотелось подышать свежим воздухом. Герману казалось, что запах похмельного перегара буквально преследует его по всему дому. Снаружи было на удивление прохладно, так что писателю пришлось вернуться обратно чтобы захватить с собой куртку, мельком взглянув на время. Стрелки настенных часов едва перешагнули за отметку восьми утра. Герман снова вышел из дома и уселся на одну из ступенек крыльца, сделав внушительный глоток кофе он поставил чашку рядом с собой и закурил, оглядывая свои скромные владения. Лужайку возле дома укрывал плотный ковер из невысокой травы, в одном месте нарушенный протоптанной тропинкой ведущей прямиком к небольшой пристани на берегу озера, в других же местах трава была примята строителями, которые почти три дня вели тут свою бурную деятельность. От будки рядом с крыльцом осталось только напоминание в виде прямоугольной прогалины. Герман неторопливо курил, иногда делая глотки из своей кружки и осматривался. Место было вполне уютным и спокойным. Воды озера ласково гладили край пристани, мерно покачивающиеся на слабом осеннем ветру, деревья навевали умиротворение и покой, настраивая писателя на будущие творческие свершения. И почему кому-то взбрело в голову что это место проклято? Это же был просто рай для интроверта. «Тихая гавань» без незваных гостей, грохочущих автомобилей, криков и лишнего городского шума. Идеальное место для творчества и тихой спокойной жизни. Допив свой кофе, Герман понял, что замерз. Осеннее утро было не таким уж и приветливым и потихоньку начало донимать его своим слабым прохладным ветерком, подленько пробирающимся под куртку. Герман поднялся, вытряхнул остатки кофейной гущи из чашки в траву и вернулся обратно в дом. Свежий воздух, тишина и чашка хорошего кофе вернули его к жизни. Есть ему всё ещё не хотелось, но вот поработать писатель был уже готов. Герман положил грязную кружку в раковину и поднялся в свой кабинет, где его уже заждались его верные товарищи — письменный стол и ноутбук. Книга сама себя не напишет и пришло время вплотную заняться тем, для чего собственного и был куплен этот дом. Герман уселся в большое удобное кресло и включил ноутбук. И вновь слова начали заполнять пустые страницы с неимоверной скоростью. Строчки плавно сплетались воедино, продолжая историю мальчика и его дедушки. Герман с упоением описывал их незамысловатый быт. Старик был волевым человеком и с достоинством переносил все тяготы воспитания неокрепшего мальца. Мальчуган был очень привязан к их большому чёрному псу по имени Пират и дедушка в одну из их очередных поездок купил ему плюшевого щенка, который стал для малыша самой любимой игрушкой. Мальчик рос и начинал задавать неудобные вопросы. «А где мои папа и мама?» — был самым главным и частым из них. Дедушка не знал, что ответить внуку и каждый раз расстраивался, слыша это. «В большом городе, внучок», — единственное что он мог сказать любопытному ребёнку. Однако мальчишка был смышлёным и быстро сообразил, что эта тема расстраивает его деда, а ему меньше всего хотелось, чтобы его любимый дедушка грустил, поэтому он старался задавать этот вопрос пореже. Практически каждое лето в их дом у озера приезжали другие дети дедушки и привозили с собой других его внуков. Мальчик быстро нашёл с ними общий язык и беспрестанно веселился в их компании. Дети шумной ватагой купались в озере, гуляли по лесу, играли в доме и на его лужайке. И каждый раз, когда лето заканчивалось мальчик грустил, потому-что все начинали разъезжаться, оставляя их с дедушкой одних в этом большом доме у озера. Особенно тяжело эти визиты давались самому старику. Он видел, как его маленький внук смотрит на других детей, у которых есть настоящие родители — живые и заботливые. Видел, как ему нравиться веселиться в компании своих двоюродных братьев и сестёр, и как тяжело ему даётся каждый их отъезд. Сердце старика обливалось кровью от этого зрелища и в одну из их очередных вылазок он решил связаться со своим сыном, чтобы тот хотя бы приехал навестить своего ребёнка. Ему не сразу удалось уговорить своего сына приехать. Молодой человек был вечно занят делами. Их разговоры зачастую внезапно заканчивались, потому-что по второй линии начинал звонить очередной бизнес-партнер. Ближе к Новому Году старик всё-таки смог убедить своего сына навестить их дом. К тому же, молодой человек уже практически встал на ноги и обзавелся пассией, на которой собирался вскоре женится и которую вполне можно было выдать за мать мальчика. Старик был рад, что всё так обернулось. В конце концов его внуку нужна настоящая семья. Тем более что здоровье самого дедушки уже было совсем ни к чёрту, и меньше всего он хотел, чтобы в один прекрасный день малыш внезапно остался один в их большом доме у озера. Старику было больно это признавать, но ребёнку нужны люди, способные заботиться о нём дальше, когда он уже не сможет. И чем раньше они появятся в его жизни, тем лучше. Герман оторвался от работы чтобы спуститься вниз, на кухню, дабы приготовить себе яичницу с беконом. Пустой желудок в конце концов напомнил о себе громкой завывающей песней. Писатель проглотил свой скромный обед буквально за пару минут и захватив с собой чашку кофе вернулся в кабинет на втором этаже. Герман чувствовал, как его новое произведение просится на волю, готовое сорваться с кончиков его пальцев стоит ему только коснуться клавиатуры ноутбука. Такое нельзя было упускать, и писатель вновь с головой ушёл в работу, абсолютно забыв про чашку кофе принесенную с собой, оставив её медленно остывать на краю стола. В жизни его героев близился очередной Новый Год. В этот раз, вместо скромного вечернего застолья на кухне их дома, старик решил свозить внука на городской праздник с фейерверком. Вообще он опасался выезжать куда-либо зимой, так как его машина уже никуда не годилась и могла увязнуть в снегу на окрестных проселочных дорогах, по которым они обычно добирались до небольшого городка, находящегося неподалёку. Но этот Новый Год должен был стать для малыша особенным. Мальчик ещё ни разу не видел нарядную праздничную ёлку, которую каждый год ставили на центральной площади, не видел такого празднества, где куча народу веселиться по открытым небом провожая последний день старого года. Чёрт, да он даже не знает, что такое фейерверк. Старик с внуком почти всё время жили в каком-то отшельничестве в своём тихом доме у озера, в отрыве от всего современного мира и его развитых технологий, лишь изредка выбираясь в город чтобы закупить продуктов и ещё чего-нибудь по мелочи. Пока дедушка жил в одиночестве, которое прерывалось только на три летних месяца, когда к нему приезжали его повзрослевшие дети с внуками, подобный уклад вещей его вполне устраивал, но сейчас… Мальчик, живущий вместе с ним, изменил очень многое в его размеренной старости. Неожиданная поездка неимоверно обрадовала мальчугана. Он понятие не имел, зачем они так внезапно едут в город. Для него любая вылазка туда была большим событием. Ведь он мог опять прижаться лицом стеклу и глазеть на пролетающие за окном их старенького автомобиля деревья, кусты, а иногда и другие машины. Очень часто компанию мальчику составлял и их большой чёрный пёс по имени Пират. Правда в последнее время собака стала намного спокойнее. Пёс был уже отнюдь как не молод и старался беречь свои силы чтобы потратить их во время очередных игр со своим любимым мальчиком, поэтому он просто сворачивался клубком на заднем сидении машины и дремал всю дорогу до самого города. Старик волновался, что им не удастся добраться до города и они непременно увязнут в снегу, но к счастью для них, в канун Нового Года дороги старательно расчистили. Однако едва им удалось прибыть в пункт своего назначения, как начался снегопад, создавая дополнительную атмосферу новогодней сказки. Снежинки тихонько падали с вечернего неба, укрывая землю пушистым одеялом и окутывая деревья в белую шаль. Снегопад был не то чтобы слишком обильным, но дедушка всё равно был слегка встревожен. Дорога, по которой они добрались сюда, к моменту их возвращения скорее всего уже не будет такой чистой и шанс застрять по пути обратно домой его отнюдь не радовал. Старик надеялся только на то, что снег не будет идти долго. Празднично украшенная центральная площадь произвела на мальчика неизгладимое впечатление. Яркие новогодние гирлянды, бенгальские огни и хлопушки — всё это было в новинку для малыша. Он без конца глазел по сторонам своими большими удивленными глазами, не переставая поражаться происходящему вокруг. Люди на площади веселились, пели песни, танцевали. Для детей устраивали разные конкурсы со сладкими призами. Непривычная атмосфера всеобщего праздника нравилась мальчику, и он не упустил случая поиграть с другими детьми, отведать сладостей, потанцевать и даже спел какую-то песню, удивив всех своим чистым и звонким голосом, за что получил огромную конфету, которую тут же съел, удивив всех ещё раз. Спустя какое-то время все затихли. Начинался фейерверк. Как только первые разноцветные капли взмыли в ночное небо мальчик сразу же затих. Громкий хлопок и над головами собравшихся на площади раскинулось целое море сверкающих ярких брызг. Разноцветные капли продолжали взмывать в небо, их становилось всё больше и каждый взрыв фейерверка сопровождался восторженным возгласом толпы. Мальчик тоже кричал вместе со всеми, продолжая неотрывно следить за ночным небом, превратившимся в сборище ярких огней. Малыш смеялся от радости. Это был лучший день в его жизни. Дедушка всё это время стоял рядом и украдкой смахивал слезу с глаз. Он тоже был счастлив что ему удалось подарить своему маленькому внуку эту радость. Только их большой чёрный пёс был не в восторге от фейерверка. Он встревоженно вертел головой по сторонам и недовольно поскуливал после очередного взрыва, раздающегося в небе. Вскоре всё закончилось. Люди понемногу начали расходиться по домам. Снег всё так же продолжал падать. Дедушка с внуком тоже решили отправиться обратно в свой дом у озера. Однако на обратной дороге им всё же не повезло. Старенькая машина дедушки увязла в снегу и коротко чихнув окончательно заглохла. Старик залез под капот, пытаясь на скорую руку починить эту развалюху. В это время мимо проезжал другой автомобиль водитель которого поспешил на помощь дедушке и его внуку. Мужчина быстро понял, что отремонтировать их машину здесь не получится и позвонил со своего мобильного кому-то в город. Спустя какое-то время на дороге возник огромный грузовик, приведший мальчика в благоговейный трепет. Раньше он видел такие машины только издалека, а сейчас ему даже посчастливилось посидеть в кабине. Мальчика, дедушку и их собаку быстро доставили домой, попутно отбуксировав их старенькую машину. Правда малыш этого не запомнил. Его убаюкало мерное покачивание грузовика на дороге, и он очень скоро заснул на руках у своего дедушки. Добрые люди совсем не взяли со старика никаких денег, хоть он и пытался им их дать, только пожелали им счастливого Нового Года и отправились обратно в город. Они знали дедушку, хоть и были достаточно молоды. Старика вообще уважали в городе за его заслуги в молодости и не только, и его в очередной раз смутило что люди отказываются принять его благодарность. Он ещё немного постоял на крыльце, глядя вслед удаляющимся огням автомобилей их случайных спасителей. Мальчик в это время мирно спал в своей кроватке на втором этаже их дома. Через пару дней в дом у озера приехала пара молодых людей. Высокий черноволосый мужчина, сильно похожий на старые фотографии самого дедушки и статная светловолосая девушка с правильными чертами лица и холодным выражением голубых глаз. Старик представил их мальчику — папа и «мама». Малыш был рад одному только факту их появления в своей жизни и не заметил их сдержанных объятий и вымученной ласки по отношению к нему. Не заметил он и того, что этой светловолосой красотке, назвавшейся его мамой, явно не нравилось в их доме у озера. Женщина не переставала озираться по сторонам всем своим видом выражая лёгкое чувство презрения к окружающей её обстановке. Мужчина же в свою очередь был спокоен и даже был рад повидать мальчика. Правда длилось это не так долго. Вскоре мобильный телефоне мужчины начал беспрестанно разрываться от звонков и ему пришлось регулярно отвечать на них и бесконечно раздавать указания весьма неприятным тоном кому-то на том конце провода. Старик быстро пожалел о своем решении позвать своего сына сюда, чтобы тот повидался со своим ребёнком. Женщина, приехавшая с ним, никак не годилась на роль любящей матери. Она была красива, но во всей её внешней красоте чувствовался пронзительный холод и чувство собственного превосходства и безмерной важности. Такие люди слишком сконцентрированы на себе, для них тратить время на заботу о каком-то мальчике из глухомани является непозволительной роскошью. Однако отступать было поздно, и старик всё равно собирался поговорить со своим сыном по поводу малыша, которому так или иначе вскоре придется жить вместе с хотя бы одним из своих родителей. Осталось только уложить неугомонного ребёнка спать. Мальчуган был слишком взбудоражен приездом «мамы» и папы и никак не мог успокоиться, продолжая донимать светловолосую красотку разными вопросами. Девушка особо не старалась скрывать своё безразличие к малышу, но отвечала ему своим голосом, внутри которого ощущалось лёгкое высокомерие. Ребёнок совсем этого не замечал. Да он даже и не знал, что такое высокомерие или безразличие. Иногда, в промежутках между очередными деловыми звонками, к ним присоединялся сын дедушки. Старик с облегчением подметил, что мужчина с теплотой относится к мальчику и ему действительно интересно отвечать на все его вопросы коих было отнюдь не мало. Вскоре малыш начал активно зевать и потирать свои уставшие глазёнки и старику всё-таки удалось отправить его в кровать. Напоследок папа и «мама» вручили ребёнку немного запоздалые новогодние подарки — роскошную машинку на радиоуправлении и огромный мешок со сладостями. Уложив мальчика в его кроватку на втором этаже их дома у озера, старик вернулся к молодым людям. Предстоял непростой разговор. Они расположились на кухне за скромно накрытым столом. Разговаривали в основном старик и его сын. Женщина большую часть времени сидела молча, изредка поднося к своим изящным губам бокал с красным вином, чтобы сделать небольшой глоток. К еде она почти не прикасалась. Беседа быстро переросла в ссору. Молодые люди не хотели пока обременять себя заботой об ребёнке. И судя по коротким взглядам, которые бросал сын старика на свою светловолосую пассию, больше всего этого не хотела именно она. Дедушка тщетно пытался взывать к совести мужчины, но видимо это голубоглазая гарпия плотно запустила в него свои наманикюренные коготки.  — Как же так, сынок? — негодовал старик. — Мы же с тобой говорили об этом.  — Пап, не начинай, — отвечал мужчина громким голосом. — Я же говорил, что как только я смогу я сразу заберу у тебя своего мальчика.  — Шесть лет прошло! — вскричал дедушка. — Ребятенку уже в школу скоро идти!  — Не кричите пожалуйста, — подала свой холодный высокомерный голос светловолосая спутница его сына.  — А ты не лезь, — ответил ей старик. — Я своём доме, разговариваю со своим сыном. Не надо мне тут указывать! — он был крайне раздосадован и не собирался терпеть подобное от малознакомой ему девушки.  — Я вас вежливо попросила, — ответила женщина, попутно бросив многозначительный взгляд своих холодных голубых глаз на сына старика.  — И что? Мне теперь перед тобой растаять? Вежливо она блять попросила!..  — Отец, не надо… — вмешался мужчина.  — Что не надо?! Тут ребёнок растёт без материнской ласки и заботы. Кроме меня у него никого нет. Лучший друг у него старый чёрный пёс, которому жить осталось года три от силы, как и мне наверно. Что не надо то?! А ты привозишь какую-то фифу напомаженную, которая мне в моём собственном доме вежливо будет рот затыкать?! — старик был зол и обижен одновременно.  — Пап… — мужчина понурил голову.  — Что опять «пап»?! — парировал дедушка. — Я тебе поверил. Поверил, когда ты сказал, что это ненадолго, что ты понимаешь, что пацанёнку родители нужны, что свою кровиночку нужно обязательно самому растить. Так ты мне тогда песни тут пел? Или нет? Мужчина молчал.  — А что теперь то? — не унимался старик. — Мне жить осталось недолго. Хочешь, чтобы сын твой меня мертвым нашёл через пару лет? Я у врача был. Мне пару лет только и осталось. Здоровье уже ни к чёрту совсем. А сын твой отца сегодня в первый раз увидел толком. Нормально это по-твоему?  — Нет, — тихо ответил мужчина, слегка покачав головой.  — А чего ж ты тогда опять мне песни поешь про то что ещё не время? Что не можешь ты пока ребёнка своего родного забрать? — старик распалялся всё больше. Сердце в его груди начало стучать всё сильнее.  — Да что ты всё мямлишь то? — вскинув свою аккуратную бровь, спросила сына старика его спутница.  — Не вмешивайся, — бросил ей мужчина.  — Ах, вот так? — усмехнулась женщина, поставив бокал на стол. — Мы с тобой это уже обсуждали на днях. Я не уверена, что вообще хочу заводить своих детей, а уж чужого ребёнка я тем более не потерплю. Сын какой-то шалавы не будет жить со мной в одном доме. На секунду у дедушки аж перехватило дыхание от злости. В груди начала нарастать острая боль.  — Как ты его назвала? — переспросил он.  — Сын шалавы, — с едкой ухмылкой ответила девушка. — Разве не так? Нужно было его там и оставить где его эта мать-одноночка и родила, — бокал с вином снова отправился к её губам.  — Сын шалавы… — выдохнул старик.  — Пап! — всполошился мужчина, заметив разгорающуюся в глазах старика ярость.  — Пошла вон отсюда, мразь, — тихо проговорил старик. — Чтобы я твою блядскую напомаженную морду не видел здесь больше. А ты? — он повернулся к своему сыну. — Ты то херли молчишь? Ты вырос в этом доме! Ты же прекрасно знаешь, сколько я вас с мамкой вашей вырастил! Сколько мы сирот подобрали помнишь? И чужих тут ни одного не было! Все были родные! Всех до единого вырастили! Ох, хорошо мать твоя сейчас не слышит этого… Мужчина продолжал молчать, понурив голову.  — Ну что ты молчишь то? — злобно прошипела женщина, отставляя в сторону пустой бокал из-под вина. — Ответь своему папочке! Или ты позволишь этому старому пердуну и дальше меня оскорблять?! Меня?!  — Закрой пасть, стерва! — прикрикнул на неё старик. — Не видишь я со своим сыном разговариваю? Не хер лезть в чужие разговоры! Тебе вообще уже тут быть не должно!  — Дорогой, пойдём отсюда, — не отрывая взгляда от старика, проговорила женщина. — Этот старый пердун совсем из ума выжил в своём дебильном доме. Небось сынулю этой шалавы таким же ебанутым сделал.  — Выметайтесь оба! — закричал старик. Резкий толчок боли в груди заставил его присесть.  — Пап! — метнулся к нему мужчина.  — Уйди… — медленно ответил ему старик. — Уйди с глаз моих. Не так я тебя воспитывал… И как ты только мразоту такую в жёны себе нашел?..  — Пап…  — Ты же слышал он хочет, чтобы мы ушли, — сказала женщина. — Значит нам пора обратно домой.  — Пап, ты в порядке? — не унимался мужчина.  — Нормально всё со мной, — ответил дедушка. Боль и вправду уже понемногу утихала.  — Мы уходим сейчас вместе или я ухожу одна, — злобно проговорила женщина, обращаясь к сыну старика. И они уехали, оставив дедушку сидеть одного на кухне, успокаивая свои нервы парой стопок водки. Боль понемногу сошла на нет, и старик поплелся в свою спальню, даже не убрав со стола. К счастью, мальчик не услышал ни единого слова из этой перепалки. Малыш безмятежно спал под охраной большого чёрного пса, который свернулся клубком рядом с его кроватью. Как он делал это с самых первых дней, когда мальчик только появился здесь. Для этого ребёнка сегодня был ещё один из самых лучших дней в его жизни. Он встретил своих родителей. Настоящих! И это было просто чудесно… Герман оторвался от монитора ноутбука, чтобы взглянуть на время и понял, что опять проработал почти целый день. Циферблат в правом нижнем углу рабочего стола компьютера показывал почти десять часов вечера. Писатель тихо присвистнул. Он и не рассчитывал на такой эффект. Его плодовитость в кромешной тишине этого дома, вдали от шума цивилизации, превзошла все ожидания. Герман спустился обратно на первый этаж. Горячка от работы сошла на нет и его организм напомнил ему что неплохо было бы и перекусить. Вчерашнее похмелье, к счастью, больше не напоминало о себе, растворившись в пылу его творческого порыва. Герман прошёл на кухню и открыл холодильник. Готовить себе еду в этот поздний час ему абсолютно не хотелось, поэтому он обошелся большой бутылкой молока и какой-то булкой. Расположившись на диване в гостиной, он включил телевизор и принялся поглощать свой скромный ужин. Герман даже не вникал в суть происходящего на экране, просто отправлял пищу себе в рот под аккомпанемент новостной передачи про жизнь звёзд. Его мысли витали где-то далеко, остались на той кухне вместе с раздосадованным поведением своего сына стариком из его новой книги. Писатель предвкушал как завтра снова засядет за свой стол и вновь погрузится в эту грустную историю про дедушку и его внука. Герман быстро закончил с едой и закурил. Неожиданно для себя он понял, что целый день не прикасался к сигаретам, настолько его поглотила работа над новым произведением. Писателю всё больше нравилось его новое приобретение. Тихая уединенная атмосфера этого дома у озера сработала именно так как он и рассчитывал. Герман докурил свою сигарету и отправился наверх в спальню. Ему нужно было хорошенько выспаться после такого насыщенного работой дня. Даже плотная завеса тишины стала для него чем-то привычным за этот день, перестав смущать писателя. По крайней мере он мог прекрасно в ней засыпать. День последний. Поутру, едва почистив зубы и наскоро позавтракав, Герман снова засел в своём кабинете на втором этаже. Ему не терпелось продолжить свою новую книгу. Писатель не на шутку загорелся новым произведением. Перед тем как продолжить, Герман по обыкновению, решил бегло прочитать написанное за вчера, чтобы слегка отшлифовать текст и исправить заметные ошибки. И тут он заметил кое-что странное… Герман чётко помнил, что закончил писать на моменте с ссорой старика и его сына, однако вордовский файл на его компьютере продолжался, рассказывая историю дальше. Писатель на секунду застыл, не осмеливаясь пролистать страницу ниже. Легкое чувство страха охватило Германа, поднимаясь из самых глубин и заставляя его судорожно размышлять над сложившейся ситуацией. Он точно не мог этого написать, но счетчик в углу окна Ворда показывал куда большее количество слов, чем должно быть. Тогда кто это мог сделать? Кроме него в этом проклятом доме нет никого. Герман колебался… Палец его правой руки неуверенно скользнул по колесику мыши, перелистывая файл на следующую страницу. Его история продолжалась. Причем написана она была всё в той же манере — те же приемы и обороты речи, тот же местами витиеватый язык, всё выглядело так, будто Герман был автором. Однако он этого не делал. Это была история, придуманная им, но дописал её явно кто-то другой. Или нет?.. Но с другой стороны — не мог же сам Герман во сне прийти в свой кабинет и продолжить своё новое произведение? Подобное даже звучит глупо. Герман принялся внимательно читать. Жизнь дедушки и его внука вернулась в привычное для них русло — дедушка возился по дому, а мальчик всё также пытался ему помогать или веселился с большим чёрным псом. Его единственным другом. Правда их игры всё тяжелее давались старому псу, морду и бока которого уже проредила седая шерсть. Дедушка видел это и понимал, что уже очень скоро мальчику придется играть одному… Наступило очередное беззаботное лето. В их дом у озера вновь съехались другие дети и внуки дедушки. В этот раз приехал и папа мальчика. Один. Светловолосая бестия, которую малышу представили его «мамой», осталась в городе. Да и сам старик не желал больше видеть её в своём доме после их прошлого визита. Папа мальчика чувствовал себя виноватым перед дедушкой и хотел ему всё объяснить и извиниться. Оказалось, что эта голубоглазая красотка была дочерью какого-то влиятельного человека, с которым сын старика очень надеялся заключить деловые отношения. Это было очень важно для него. На кону стояли большие деньги и всё его будущее в целом. Старику это объяснение не понравилось, однако своим детям он был готов простить всё. Папа мальчика погостил у них в доме ещё целую неделю, проводя много времени с самим малышом и со остальными своими братьями и сёстрами, и их детьми. Он был весёлым. Во многом напоминал самого дедушку, так же никогда не ругался, так же любил возиться по дому и чинить там что-нибудь, и с радостью участвовал во всех детских играх, которые весёлая ватага ребят устраивала во дворе дома. Дети его быстро полюбили и очень сильно расстроились, когда ему пришлось уехать. Но папу мальчика ждали дела в Большом Городе, и их никак нельзя было отложить. На прощание он пообещал дедушке, что очень скоро всё закончится и у него будет возможность позаботится и о малыше, и о самом старике. Нужно только ещё немного подождать. И дедушка ему поверил. Пролетело лето. В первые недели осени к ним в дом стала приезжать молодая рыжая девчушка. Это была первая учительница мальчика. Читать и писать его пару лет назад научил сам дедушка и занимались они в основном математикой. Малышу нравилась его первая учительница. Она была добрая и смешная, и совсем не строгая. На её молодом круглом лице красовалась целая куча брызг веснушек, которые частично пытались спрятаться под оправой больших очков, из-за которых глаза самой девчушки казались меньше чем они есть. Мальчику всегда было интересно слушать её уроки. Сама девчушка призналась, что она вовсе ещё и не учительница, а только практикант, но малыша она назвала своим самым лучшим учеником. Мальчику это понравилось. Ему вообще нравилось учится. И ещё это радовало его дедушку. Мальчик заметил, что в последнее время старик очень часто грустит и всё меньше возиться по дому, и пытался хоть как-то его развеселить. А его хорошие оценки всегда радовали дедушку. В один из пасмурных ноябрьских дней мальчик не нашёл их большого чёрного пса по имени Пират в его будке возле крыльца дома. Не было собаки и на кухне, где дедушка в этот час уже начинал готовить завтрак. Пёс обычно усаживался рядом и наблюдал за стариком, выжидая, когда и ему перепадёт что-нибудь вкусное со стола. Не нашёлся Пират и возле сарая с курами, где он иногда любил дремать. Дедушка сразу понял в чём дело, но не знал, как объяснить это малышу, который души не чаял в этой собаке. Пират был уже слишком стар и попросту ушёл в лес. Старик не единожды замечал, что пёс буквально чувствует свою приближающуюся смерть. И видимо этот день он решил, что пора уходить подальше из дома. Умирать… Услышав, что его внук собирается пойти в окрестные леса, чтобы поискать собаку, дедушка всё ему рассказал. Слёзы заполнили глаза малыша. Как же так? Ведь ещё вчера Пират играл с ним, даже заснул на своём обычном месте возле кроватки мальчика… Как же так? Не может такого быть, чтобы его любимый пёс просто взял и бросил его — ушёл в лес, чтобы никогда больше не вернуться обратно в их дом у озера… Так не бывает… Мальчик убежал в свою комнату и долго плакал. «Где же ты?» — повторял он, завернувшись в одеяло. Дедушка пытался его успокоить, говоря о том, что пёс уже был старый и рано или поздно это случится со всеми, но это не сработало. Совсем наоборот.  — Значит что и ты тоже когда-нибудь умрёшь? — всхлипывая спросил мальчик дедушку.  — Да, сынок, — с грустью в голосе ответил старик. — И я тоже. Это ещё больше огорчило мальчика. Его дедушка был старым. Очень старым. По сравнению с ним их большой чёрный пёс по имени Пират был совсем юнцом.  — Нет! — крикнул мальчик. — Ты не умрёшь! Ты не бросишь меня!  — Не брошу, — отвечал дедушка, поглаживая малыша по голове. — Я всегда буду рядом, мой хороший. Даже когда будешь думать, что это не так. Это немного успокоило мальчика, и он заснул. Дедушка вышел из его комнаты и отправился обратно на кухню. Ему хотелось хоть как-то подбодрить мальчугана и поэтому он собирался напечь его любимых блинчиков… Вскоре мальчик смирился с утратой своего друга. Ближе к концу зимы к дедушке приехал странный человек в белом халате от которого пахло лекарствами. Он долго просидел с дедушкой в одной комнате. Старик строго-настрого запретил мальчику даже близко подходить к ним. Когда странный человек уехал, дедушка выглядел совсем грустным. Мальчик хотел как-нибудь подбодрить старика и стал показывать ему свои рисунки, которые он нарисовал вместе со своей рыжей учительницей, но это совсем не помогло. Дедушка только слабо улыбнулся и ушёл в свою комнату, где достал из тумбочки возле своей кровати мобильный телефон. Папа мальчика подарил его старику, чтобы тот мог в любое время связаться с ним. Вслед за этим последовал долгий телефонный разговор. Мальчик не слышал, о чем говорил дедушка. И это было хорошо, потому-что доктор недавно уехавший из их дома сказал старику, что дела у него совсем плохи. Его организм уже не в силах справляться с болезнью, которую у него нашли недавно и жить ему осталось максимум год. Это если очень сильно повезет. Старик и сам замечал, как сложно в последнее время вести привычный образ жизни. Он уже не мог толком заниматься домом. Руки еле-еле могли поднять молоток, что уж там говорить об остальном. Кое-как ему ещё удавалось прибираться, но и это с каждым разом давалось всё труднее. Папа мальчика долго молчал. В конце их долгого разговора он пообещал своему отцу, что обо всём позаботится и в ближайшее время постарается приехать. Старика мало волновала собственная судьба. Он своё уже пожил и как их большой чёрный пёс по имени Пират тоже чувствовал, что костлявая давно дышит ему в затылок, выжидая удобного момента. Его больше волновал мальчик и что станет с ним. Через пару дней в дом пришли молодые сильные люди. Они стали заниматься тем, что обычно делал дедушка. Чинили мебель, занимались уборкой. Приходили они почти каждый день. Одна приятная полная женщина готовила еду. Мальчику она понравилась. У неё был добрый голос и глаза, и ещё она всегда давала ему что-нибудь вкусное. Чаще всего это были печенюшки. Среди этих людей был и один, который мальчику не понравился. Это был высокий худой мужчина с тёмными волосами и аккуратной бородкой на лице, обычно занимавшийся ремонтом в их доме у озера. От него всегда пахло каким-то машинным маслом, да и сам он казался каким-то скользким. Этот мужчина не обижал мальчика. Нет, наоборот, он был чересчур добр с ним, но за всей его добротой ощущалась какая-то неискренность, какая-то угроза. Приятной полной женщине, которая готовила им с дедушкой еду, этот мужчина тоже не нравился, и она всегда прогоняла его, если мальчик был рядом. К середине дня в их доме обычно никого уже не было, и дедушка с внуком вновь оставались одни. Старик двигался всё меньше и у них с мальчиком появилась новая традиция — они читали друг другу книжки. Чаще всего это происходило в комнате дедушки. Мальчик забирался к нему на кровать и с выражением читал старику какую-нибудь из своих детских книжек. Потом они менялись. Дедушка надевал свои очки, откашливался и брал в руки какую-нибудь из своих книг, пока не начинал дремать. Он вообще стал много времени проводить во сне. Мальчик догадывался, что в последнее время его дедушка не очень хорошо себя чувствует и в такие моменты обычно тихонько уходил в свою комнату, где играл со своим плюшевым щенком. Тем самым, которого ему когда-то подарил старик в одну из их поездок в город. За столько времени плюшевый друг изрядно поистрепался и лишился одного из своих глаз-пуговиц, но это по-прежнему была самая любимая игрушка мальчика. Так прошел месяц. В один из обычных дней к дому подъехала машина из которой вышел папа мальчика. Дедушка собрался с силами и даже вышел на крыльцо, чтобы встретить сына. Они обнялись. Почему-то в глазах у обоих блестели слёзы. Мальчик не понимал почему. Его папа поторопился отвести дедушку обратно в его спальню и бережно уложил того на кровать и остался сидеть с ним. Старик долго беседовал со своим сыном. В этот раз они уже не ссорились. Вскоре они позвали к себе и мальчика. Дедушка сказал малышу, что папа приехал чтобы забрать его к себе. Отчасти мальчуган был рад, но он не хотел бросать старика. Ему хотелось, чтобы они уехали все вместе, но дедушка лишь покачал головой и сказал, что из этого ничего не получится. Слёзы подкатили к глазам мальчика.  — Помнишь, что я тебе сказал, когда ушёл Пират? — спросил старик малыша. — Я всегда буду рядом, даже когда будешь думать, что это не так. Всегда буду присматривать за тобой. Запомни это, сынок. Мальчик молча обнял дедушку. Слезы лились по его лицу. Почему-то ему стало очень грустно после этих слов. Папа мальчика остался в их доме у озера ещё на пару дней. За это время мальчик успел попрощаться со своей рыжей учительницей и доброй женщиной, которая готовила им еду. Остальное же время он проводил в комнате у дедушки, читая ему книги или просто тихонько играя со своим плюшевым щенком, пока старик спал. Малышу хотелось провести с ним, как можно больше времени. Он даже перетащил своё одеяло и подушку, чтобы ночевать вместе с дедушкой. Мальчик понимал, что так или иначе им скоро придётся расстаться на какое-то время, что старик приболел и не может больше заботится о нём. Но малыш знал, что скоро наступит лето и он вернется в их дом у озера, как и другие внуки дедушки. К тому времени старик наверняка поправится… Вот только это лето так и не наступило… Мальчику не понравилось в Большом Городе, в который привёз его папа. Здесь было слишком шумно, слишком много вечно спешащих куда-то людей с серыми лицами, на которых буквально застыло выражение вселенской усталости и полного безразличия, не обращающих внимания ни на что кроме земли под своими ногами. По улицам и днём и ночью без устали проносились целые вереницы автомобилей, ревя своими бездушными моторами и пронося в своём нутре очередного уставшего от жизни горожанина. Мальчику не нравилось тут многое, но особенно ему пришлась не по душе школа. Сначала, увидев ватагу других детей, он обрадовался. Однако разочарование настигло его моментально. Этим детям было неинтересно практически ничего кроме экранов своих телефонов, казалось они уходили в них с головой. Им даже удавалось передвигаться таким образом, не глядя на дорогу перед собой, лавируя между такими же как и они малолетними рабами технологий, погруженными в магическое флуоресцентное свечение дисплея смартфона. Эти дети разговаривали на непонятном мальчику языке, употребляли странные слова, больше похожие на какие-то обрубки, чем на человеческую речь, предпочитали смотреть видео с играющей на лужайке собакой или кошкой, чем пойти на улицу и поиграть с живым псом или котом. Мальчик совсем не понимал их. За что очень быстро стал изгоем и предметом для насмешек других детей, в те короткие моменты, когда они отрывались от своих телефонов. Единственное что нравилось ему в школе — это сами уроки. Мальчик читал и писал гораздо лучше своих сверстников и вообще усваивал любой материал быстрее. Возможно потому, что он действительно слушал учителей, а не пытался украдкой припасть взглядом к экрану телефона, чтобы в очередной раз «порофлить». За это мальчика все невзлюбили ещё больше. Он выделялся на фоне их серой массы. Выросший вдали от современных технологий и больших городов, мальчик был наивным и честным ребёнком. До переезда сюда для него не существовало такого понятия, как «серый». Его жизнь была полна красок и эмоций. Будь это летнее утро с ярким солнцем и зелёной лужайкой, или зимний день с сугробами и скачущим среди них большим чёрным псом по имени Пират. До этого момента всё имело свой цвет. Сейчас же мальчику было неуютно среди этих безликих детей и серых, как и лица населяющих их людей, домов. Было неуютно среди этой шумной, но в то же время безмолвной толпы печальных тел, ведомых лишь базовыми потребностями. Дома было немного получше. Здесь хотя бы было тише и не было этих злых детей, насмехающихся над ним. Папа мальчика большую часть времени пропадал на работе, а «мама» обычно проводила время на диване перед огромным телевизором, закинув свои длинные красивые ноги на низкий прозрачный столик перед собой. Она не обременяла себя большим количеством одежды находясь дома. Чаще всего на ней была какая-нибудь длинная футболка с выглядывающим из-под неё изящным кружевным нижним бельём. Поначалу мальчика это смущало. Ему раньше не доводилось видеть подобного, но он научился игнорировать эту светловолосую женщину так же быстро, как и она его. Для этой красотки малыш вообще будто бы и не существовал. Поэтому даже дома мальчик был, в основном, предоставлен сам себе. Иногда, когда у папы выдавался выходной, они ходили в огромный торговый центр или на какой-нибудь парк и это хоть как-то разбавляло общую серость будней мальчугана, который в основном проводил своё время играя в своей комнате с плюшевым щенком, подарком дедушки. Несомненно, у него был и новенький телефон, и странная коробка, называющаяся приставкой и даже свой телевизор, но они были неинтересны малышу. Он привык к долгим прогулкам, веселью на свежем воздухе, возне с дедушкой в гараже, когда их машина-развалюха опять ломалась. Однажды папа заметил, что мальчик не притрагивается к другим игрушкам кроме одной — плюшевого потрепанного одноглазого щенка.  — Ты любишь собак, да? — по-доброму спросил он его, присаживаясь рядом. Мальчик кивнул. Спустя пару дней папа принес в комнату малыша небольшую коробку, в которой что-то шуршало и скреблось. Открыв её мальчик увидел два блестящих чёрных глаза, мокрый нос и большие висящие уши. Это был щенок. Кроха сразу же начал облизывать лицо мальчика своим влажным языком и активно вилять своим коротким хвостиком, заставив ребёнка засмеяться. Чисто и искренне. Впервые за всё время после переезда в Большой Город. Мальчик понял, что теперь у него есть друг. Правда «маме» это совсем не понравилось. Она отозвала папу в сторону, и они долго разговаривали, потом начали кричать друг на друга. Спустя какое-то время оба переместились в их комнату и закрылись там. Крики продолжились, правда чуть позже они сменились вздохами и стонами. Мальчик почти не слышал их — он играл со своим новым другом маленьким пятнистым щенком, которого он назвал Пират. Конечно кроха был совсем не похож на их с дедушкой большого чёрного пса, но мальчугана это не смущало, это имя напоминало ему о светлых днях в доме у озера. Напоминало ему о дедушке, который остался там. С появлением щенка мальчик стал больше гулять. Вдвоём они обошли весь их район и познакомились почти со всеми собаками в округе. Часть из них была бездомными и голодающими. Доброе сердце мальчугана не понимало, как можно бросать таких классных друзей как собаки, и он начал таскать им еду из дома, пытаясь хоть как-то им помочь. Благо холодильник на кухне всегда ломился от продуктов. Изучив свой район и подружившись с окрестными животными, мальчик и его маленький пятнистый щенок решили, что нужно ходить ещё дальше, чтобы найти новых друзей и побывать в новых местах. Конечно в основном парочка натыкалась на бесконечные серые стены жилых домов или мусорные баки, но их это не останавливало. Им было весело вдвоём. Иногда к ним присоединялся папа и тогда они шли в парк где мальчик и его щенок могли вдоволь побегать друг за дружкой на какой-нибудь лужайке. К сожалению, это происходило слишком редко… Большой Город с его серыми жителями, кишащей массой спешивших каждое утро на работу, а по вечерам расползающейся по домам или увеселительным заведениям, чтобы как следует набраться алкоголя и скрасить всю скучную палитру своих будней, постепенно всё больше угнетали мальчика. Он тосковал по их с дедушкой дому у озера, по свежему утреннему воздуху, по плеску воды у маленького причала и по той тишине, что стояла по вечерам прерываемая только тихим шуршанием сверчков или уханьем одинокой совы, где-то неподалеку в лесу. Сейчас для него это казалось чем-то сказочным и таким далёким… Мальчику так и не удалось подружиться с кем-то в школе и его единственным настоящим другом так и остался пятнистый щенок, да бездомные кошки и собаки в окрестностях его нового дома, полюбившие малыша за бескорыстную доброту и заботу о них. В этом большом мегаполисе забитым под завязку людьми, мальчику было проще общаться с животными. Прохожие смотрели на него, как на чудака каждый раз, когда он возился с очередным бездомным псом или котом, потерявшим всякую надежды под давлением человеческой жестокости. Людям было проще пройти мимо, игнорировать само существование этих жалких существ, волею бессердечных хозяев, брошенных на улицу, или того хуже — пнуть, прогнать, отравить, причинить боль. Мальчику даже пришлось в первый раз в своей жизни подраться, когда он увидел толпу детей на берегу небольшого пруда рядом с его новым домом, издевавшихся над беззащитным котенком. Они бросали его в воду и ждали пока кроха доберется до берега, жалобно мяукая, после чего подбирали его и снова бросали обратно. Сначала мальчик оторопел от такой беспричинной жестокости. Котенок уже был изрядно измотан, и его мокрая рыжая головенка то и дело погружалась под воду, ещё пара таких заплывов и до берега он уже вряд ли доберется. Он даже перестал мяукать, лишь продолжал плыть обратно к обманчиво спасительному берегу, где его уже поджидали посмеивающиеся дети. Едва котенок выполз из воды мальчик бросился в толпу детей, расталкивая их в стороны, стремясь успеть первым к промокшему и уставшему котенку. Над животным уже склонился какой-то толстый пацан, собираясь ещё раз зашвырнуть его подальше в воду. Мальчик с разбегу оттолкнул толстяка от котенка, заставляя того плюхнуться в мутные воды пруда возле самого берега. Дети снова засмеялись. В этот раз над толстым пацаном, который с удивлением в глазах неуклюже поднимался из воды. Мальчик уже не обращал на них внимания. Он подхватил на руки дрожащего котенка и попытался уйти подальше от этого пруда и этих злых детей. Но его окружили толпой. Толстяк жаждал отомстить за своё унижение перед толпой своих друзей. Завязалась драка. Точнее это было одностороннее избиение. Мальчик не отвечал на вялые удары толстяка, он лишь понадежнее прикрыл котенка в своих руках, дабы не дать его в обиду и одновременно пытался закрыть своего пятнистого щенка по имени Пират, рвавшегося защитить хозяина, чтобы эти злые дети не причинили вреда ещё и ему. Вскоре всем это наскучило и дети, шумной компанией, громко смеясь и открыто оскорбляя мальчика, ушли куда-то. Но ему было всё равно. Он спас беззащитное существо от этой наглой и пустой жестокости. Котенка мальчик тайком протащил к себе в комнату, пока «мама» была увлечена просмотром очередного шоу по телевизору и бесконечным разговором по телефону с одной из своих «подруг». Соорудив промокшему крохе из одеяла со своей кровати теплую постельку возле обогревателя, малыш отправился на кухню чтобы раздобыть немного молока из холодильника. Дедушка всегда говорил, что кошки любят молоко и мальчик крепко накрепко это запомнил. На кухне мальчик встретил «маму», которая смерила его взглядом полным легкого отвращения, еле слышно фыркнула и удалилась обратно к телевизору своей изящной походкой. Чем дольше они жили под одной крышей, тем больше малыш раздражал её своим присутствием. И он в какой-то мере даже понимал это, стараясь поменьше контактировать с этой голубоглазой гарпией, свившей своё гнездо в гостиной их большой квартиры. Мальчик понимал, что не может оставить котенка у себя. Пару дней он тайно держал его в комнате, тщательно скрывая все следы его присутствия от «мамы», которая была не в восторге даже от присутствия пятнистого щенка по имени Пират. Мальчик вспомнил про пожилого мужчину в соседнем дворе, постоянно сидевшего там на лавочке. Малыш часто слышал, что его называют дворником. Этот старик, чем-то напоминал ему дедушку. Он тоже был добрым и никогда не ругался, и однажды, увидев, как мальчик возится с животными рассказал ему про какой-то приют, где заботятся о бездомных собаках и кошках. Малыш решил отдать котенка этому старику, чтобы он отнес его туда. Мальчик хотел, чтобы о спасенной им крохе кто-нибудь позаботился, после всего того что пришлось пережить этому маленькому пушистому комочку. Старый дворник с пониманием отнесся к просьбе мальчугана и бережно забрал у него котенка. Старик не смог отнести того в приют и оставил его у себя. О чем позже рассказал мальчику, обрадовав его. Месяца тянулись один за другим. Вскоре унылый серый пейзаж за окном комнаты мальчика разбавило белое покрывало снега, знаменуя приход зимы. В один из вечеров пришёл папа. Он был грустным и в глазах у него блестели слёзы. Он сел рядом с мальчиком и молча обнял его.  — Я был у дедушки, — тихо сказал папа. — Он передавал тебе привет. Попросил меня сказать тебе, что теперь с ним всё хорошо. Теперь он в лучшем месте и у него больше ничего не болит.  — Дедушка поправился? — радостно спросил мальчик. Папа промолчал. По его щеке одиноко прокатилась слеза.  — А когда мы сможем съездить к нему? — не унимался мальчик. Любая новость о дедушке была для него сродни празднику.  — Пока что мы не можем этого сделать, — грустно ответил папа. — но когда-нибудь я отвезу тебя туда, где теперь живет дедушка. Мальчик не понимал, о чем говорит папа и почему ему грустно, и он плачет. Он вообще ни разу не видел его плачущим. Может «мама» его чем-то обидела? Или сам мальчик плохо себя вёл? Папа так и не сказал ему правды, боясь расстроить малыша. Дедушка умер. Совсем один в своём большом доме у озера… Вскоре папа уехал. Ему нужно было отправиться где-то на полгода в другую страну по делам. Он о пообещал мальчику вернутся поскорее. Малыш и его пятнистый пёс по имени Пират остались один на один с «мамой». С каждым днём неприязнь светловолосой красотки к этой парочке лишь увеличивалась. Пират уже изрядно вырос, но всё ещё оставался щенком и его шалости выводили из себя «маму». В отсутствие папы она часто пила вино, а после него становилась совсем неуправляемой. Однажды она избила Пирата за изгрызенную ножку кухонного стула. Попытавшемуся защитить своего друга мальчику «мама» залепила звонкую пощечину, да с такой силой что разбила ему нос. От нестерпимой обиды на глазах у ребёнка выступили слёзы. Пират же не сделал ничего страшного! Как и сам мальчик. За что эта женщина, так обращается с ними? Ответ был прост. Для неё мальчик был всего лишь «сыном шалавы». Грязным чумазым оборванцем. Живым напоминанием того, что у папы когда-то была другая женщина. А всё связанное с ней она презирала, она была слишком хороша для жизни рядом с потомством какой-то простолюдинки. Каждый день, пока папа был в отъезде её презрение понемногу перерастало в ненависть. Однажды вернувшись со школы, мальчик заметил, что его не встречает радостный Пират. Собаки вообще не было в квартире. На кухне малыш застал «маму» с бокалом красного вина в одной руке и пожеванной туфлей в другой. Судя по блестящим глазам и слегка раскрасневшемуся лицу женщина уже приняла хорошую дозу алкоголя. Увидев мальчика, она злобно сверкнула на него глазами и бросила ему под ноги изгрызенную туфлю.  — Смотри, что твоя собака натворила, — прошипела она. — Ты знаешь сколько они стоят? Знаешь, что это специальная дизайнерская работа? Других таких нет! Твоя вонючая собака испортила их!  — Пират? А где он? — обувь мальчика совсем не волновала.  — Больше ты его не увидишь, — ответила женщина и приложилась к бокалу. — Я избавилась от этого блохастого куска говна.  — Где Пират? — мальчик почувствовал, что случилось нечто страшное.  — На помойке, — ответила ему «мама». — Там, где ему самое место. Как впрочем и тебе… Мальчик бросил свой ранец и кинулся прочь из квартиры. Его пятнистый друг был где-то там, на улице, совсем один. Его нужно было непременно найти. Поиски закончились быстро. Пират и правда был на помойке. Точнее лежал в груде мусора, в одном из баков возле их дома. Мальчику издалека показалось, что пёс просто прилег отдохнуть в таком странном месте. Детский мозг до последнего отказывался принимать реальность. Пёс был мёртв. Мальчик понял это едва подошел поближе. Он вытащил ещё теплое тело своей собаки из кучи мусора, обнял его и зарыдал. Слёзы нескончаемым потоком лились по его щекам, заставляя всё тело вздрагивать, сотрясаясь от безутешных рыданий. Мальчик всё еще надеялся, что какая-нибудь сила оживит его пса и тот зашевелится и ткнется своим мокрым носом малышу в щеку или примется облизывать ему лицо своим влажным языком, а после они пойдут снова гулять и вернутся домой только когда стемнеет. Но ничего из этого не случилось. Они так и остались сидеть возле мусорного бака обнявшись в последний раз. Мальчик и его мертвый пятнистый пёс по имени Пират, остеклевшие глаза которого невидящим взглядом уставились в равнодушное серое небо Большого Города. Так их и нашёл старый дворник, когда-то забравший у мальчика того спасенного котенка. Ему не сразу удалось достучаться до рыдающего мальчугана. Ребёнок казалось не слышал вообще ничего, лишь продолжал плакать, уткнувшись носом в шерсть своего мёртвого друга.  — Как?.. — тяжело вздохнул старик. — Кто это сделал?  — Мама… — ответил мальчик сквозь слёзы.  — Та расфуфыренная блондинка? — удивился дворник.  — Но она мне не мама…  — Я знаю, сынок, — сочувствующе сказал старик. — Мать никогда не поступит так со своим ребёнком. Мальчик не ответил, продолжая прижимать к себе тело собаки.  — Пойдём отсюда лучше, — сказал ему дворник. — Холодно. Простынешь ещё. Да и друга твоего нужно похоронить. Пойдём. Спустя ещё полчаса уговоров старику всё-таки удалось убедить мальчика, что собаку нужно отнести в другое место. Он отвёл мальчугана на небольшой пустырь за одним из домов, принёс лопату и принялся рыть небольшую яму. Когда он закончил они бережно уложили тело пса в неё и засыпали землёй. К этому времени слёз у мальчика уже не осталось. Только пронзающая сердце скорбь. Они вдвоём еще посидели возле свежей могилы. Молча. Мальчик долго не хотел идти домой, однако зимний холод взял своё и старому дворнику всё же удалось увести малыша с улицы. Он проводил ребёнка до самой двери квартиры. Зайдя домой, мальчик услышал вздохи и стоны, доносящиеся из спальни. Обычно они звучали оттуда, когда «мама» и папа закрывались там. Неужели он приехал раньше? Мальчик кинулся к двери в спальню. Папа приехал! Папа защитит его от этой «мамы», папа всё исправит… Но открыв дверь малыш увидел совсем не папу. Какой-то здоровенный волосатый мужик наклонил обнаженную «маму» лицом вперёд и совершал ритмичные движения своим тазом, каждый раз плотно прислоняясь им к голым ягодицам светловолосой женщины и вызывая у неё при этом глубокий непроизвольный стон удовольствия. Парочка не сразу заметила возникшего в дверном проёме спальни мальчика, настолько они были увлечены процессом соития. Едва они завидели ошарашенного ребёнка — «мама» тихо вскрикнула и высвободилась из цепких рук волосатого мужчины. Обнаженная, она выпрямилась и встала в полный рост перед мальчиком, демонстрируя ему все свои прелести.  — Что вылупился, крысёныш? — насмешливо бросила она ему. — Пошел вон отсюда! После этих слов светловолосая женщина с силой оттолкнула мальчика и захлопнула дверь спальни. Малыш поплелся в свою комнату и заперся в ней. Ему ничего не хотелось. Он разделся и забрался под одеяло с головой. И снова заплакал, до тех пор, пока измученный от потрясений, не забылся сном. Утром, когда хмель выветрился из головы светловолосой бестии, она осознала масштаб её вчерашних деяний. Чёрт с ней с мёртвой собакой. Это можно объяснить. Но то что этот мелкий крысёныш застукал её пока она трахалась с другим… Папа мальчика уже давно подозревал о подобном и если он узнает… Конечно, она была дочерью его крупного партнёра, но подобное оставит след на репутации её отца, очень уважаемого в бизнес кругах человека в следующем году, желающего баллотироваться на пост мэра. Тем более, что трахалась она с одним из его близких друзей, женатым человеком с тремя детьми. Узнав о таком, папочка тут же лишит её всякого содержания. А это плохо… Светловолосая бестия слишком любит деньги и не хочет с ними расставаться. И тогда в её голове созрел мрачный план… Мальчик очень надеялся, что не встретит «маму» на кухне. Он со вчера ничего не ел и желудок с самого утра намекал ему об этом. К его удивлению на кухне его ждал горячий завтрак. Тарелка ароматных блинчиков ждала его на столе, сладостно маня своим аппетитным запахом. Так же за столом сидела и «мама». Она была приветлива и добра. В её голосе совсем не ощущались нотки былого презрения. В этот день светловолосая красотка даже оделась, заменив свой любимый наряд из футболки и кружевного белья на более приличные джинсы и блузку. Она старательно извинялась перед мальчиком за вчерашнее. И чтобы закрепить их примирение не только блинчиками, «мама» предложила мальчику съездить к дедушке. Малыш согласился не раздумывая. Ему было не важно, что поедет он именно с этой женщиной, лишившей его друга. Важно было то что ему снова удастся очутиться в их с дедушкой доме у озера. Плотно позавтракав, они вместе с «мамой» собрали вещи и загрузили их в машину. Мальчик заодно захватил с собой своего плюшевого щенка с одним глазом-пуговицей. Дедушку наверняка порадует, что он до сих не расстается с его подарком. Они ехали очень долго. Иногда останавливаясь чтобы перекусить. Мальчик несколько раз засыпал и просыпался, но картина за окном машины особо не менялась — всё те же заснеженные поля, сменялись припорошенными деревьями и кустами. Всю дорогу «мама» была такой же приветливой и доброй, и малышу даже показалось, что она действительно сожалеет о содеянном. Мальчик заметил знакомый поворот с шоссе издалека. Он заерзал на своём сидении в предвкушении скорой встречи с любимым дедушкой. «Мама» остановила машину, немного не доехав до дома.  — Слушай, ты пока иди, а мне нужно ненадолго съездить в город, чтобы купить твоему дедушке какой-нибудь подарок, а то я совсем забыла, а с пустыми руками как-то неудобно… — виновато сказала она. Мальчик кивнул и вылез из машины, захватив с собой свой ранец. Едва он подошёл к крыльцу, как автомобиль «мамы», развернулся и удалился обратно в сторону дороги. Мальчик огляделся. Их дом у озера выглядел иначе, чем он его помнил. В окнах не горел свет, а все дорожки вокруг были густо засыпаны снегом. Дедушка бы никогда такого не допустил. Входная дверь была закрыта. Как-будто тут и не было никого. Может быть дедушка уехал в город? Мальчик прошёл к небольшому гаражу, прильнувшему к одной из стен дома и заглянул внутрь. Дедушкиной машины-развалюхи там не оказалось. Значит старик и вправду отправился в город за покупками. Это было странно, потому-что обычно дедушка старался не выезжать зимой, но мальчик был готов поверить в это. Старик всегда оставлял запасной ключ от двери под одной из досок крыльца. Мальчик хорошо запомнил это. Замерзшими пальцами он кое-как сгрёб снег с досок и извлёк оттуда небольшой порыжевший от времени ключ. Малыш собирался открыть дверь и подождать дедушку внутри, ибо мороз на улице уже успел изрядно донять ребёнка. Мальчик усердно отряхнул свои ботинки от снега и прошёл в дом. Внутри стояла тишина. Даже старые часы в гостиной не издавали ни единого звука. Повсюду лежал тонкий слой пыли, а вся мебель была укрыта белой тканью. Дедушка совсем перестал убираться? Или к нему перестали приезжать те люди, которые ухаживали за домом пока он болел? Мальчик ещё немного побродил по пустому дому и не найдя ничего лучше — забрался на дедушкину кровать с одной из своих книжек и принялся читать, в ожидании приезда старика. Компанию ему составил потрепанный плюшевый щенок с одним глазом-пуговицей. За окном сгущались сумерки. Читать было уже слишком темно, а света в доме почему-то не было. Мальчик пощелкал выключателем на стене, но это не дало никакого эффекта. Наверно что-нибудь сломалось, как это часто случалось в этом доме зимой. Тогда мальчик отправился на кухню, где дедушка всегда хранил свечи и спички. Конечно, малышу нельзя было их брать, но не сидеть же в полной темноте? Сумерки плавно перетекли в ночь, а дедушки всё не было. Впрочем, как и «мамы» … Может быть они встретились в городе? Может быть дороги замело, и они ждут пока большая машина их расчистит? С этими мыслями мальчик заснул на дедушкиной кровати крепко прижимая к себе своего плюшевого щенка. Малыша разбудили звуки шагов. Дедушка? Мальчуган вихрем вылетел в прихожую, держа в руках одноглазую плюшевую игрушку. Но это был не дедушка… И даже не «мама» … Это был тот худой человек с аккуратной бородкой, который занимался в их доме ремонтом когда-то и который не нравился мальчику. Они застыли удивленно глядя друг на друга. Оба явно не ожидали подобного.  — Что ты здесь делаешь? — спросил мальчика мужчина.  — Я жду дедушку, — ответил он.  — Дедушку?.. — усмехнулся мужчина. — Ты тут один?  — Да. После этих слов глаза мужчины как-то странно маслянисто заблестели.  — Дедушка скоро приедет, — странным голосом сказал он. — Ты проголодался? Мальчик кивнул.  — Тогда пойдём сообразим тебе, что-нибудь поесть, — широко улыбаясь сказал мужчина. — А тебе когда-нибудь говорили, что у тебя очень красивые глаза, малыш?.. Герман пытался оторваться от текста, но не смог. Описанное дальше не укладывалось в его голове. Текст перестал быть похожим на что-либо написанное им и стал больше походить на записки сумасшедшего. Писатель только сейчас понял, что читает всё это вслух. Дальше история начала описывать ужасные вещи. Непонимание и надежда сменились злобой и ненавистью на весь мир. Боль и унижение, вперемешку с насилием превратили всё в ярко-красное пульсирующее марево, затмевая глаза и погружая Германа в пучину безысходности. Писатель пытался встать, пытался закрыть ноутбук и сбежать из своего кабинета, но какая-то неведомая сила буквально приковала его к креслу, заставляя дочитать всё до последней строчки. Вслух. К концу истории по щекам Германа катились слёзы. Слёзы ужаса. Никто не должен переживать подобное… Никто… Едва писатель дочитал последнюю строчку, как экран ноутбуку погас. Герман остался сидеть на своём месте подавленный от прочитанного. Откуда вообще взялась эта история? Кто её написал?! Он в сердцах захлопнул крышку ноутбука. За ней сидел плюшевый щенок, внимательно следящий за писателем своим единственным глазом-пуговицей. Герман застыл. Нет, не может быть… Из глубины дома раздался истошный вопль, тот самый который писатель слышал в своём сне. Вот только сейчас всё происходило наяву. Следом за ним Герман услышал и плач ребёнка, и те самые слова: «Где ты? Зачем ты бросил меня? Где ты? Пожалуйста… Я не могу больше кричать…» Писатель задрожал от страха. Нужно бежать. Машина стоит возле самого входа, надо только быстро выскочить из дома. Внизу снова раздался истошный вопль, той скрюченной твари. Герман поднялся из-за стола. Бежать… Немедленно! На лестнице зазвучали стремительные шаги. Слишком поздно тварь уже на втором этаже. Писатель повернулся к окну. Он заметил, как к дому подъехала какая-то машина. Потертый чёрный седан из которого вышли двое — высокий мужчина, облаченный в чёрное, и молодая светловолосая девушка. Герман попытался открыть окно, но рама была словно влитая. Тогда он забарабанил по стеклу, что тоже не возымело никакого эффекта. Писатель схватил с полки одну из своих наград и швырнул её в окно. Тяжёлая металлическая статуэтка попросту отскочила от поверхности стекла и упала ему под ноги. Двое людей на улице стояли рядом со своей машиной, оглядывая дом. Герман закричал им о помощи, но тишина проглотила его крик. Писатель понял, что даже сам не слышит его. Звенящая тишина поглотила всё внутри этого дома. За спиной писателя распахнулась дверь. Герман уже знал, кого он увидит стоит ему только оглянутся… Он медленно повернулся лицом к вошедшему… Однако там не было скрюченной твари. Это был маленький мальчик лет семи, с большими выразительными карими глазами и смешно взъерошенными тёмными волосами. На его грустном бледном лице красовались красные разводы от недавних слёз. Герман понял, это был тот самый мальчик, историю которого он только что прочитал во всепоглощающей тишине этого дома.  — Ах, вот где я его оставил! — радостно сказал мальчуган, подходя к письменному столу и забирая оттуда своего плюшевого щенка.  — Не может быть… — выдохнул Герман. Ему было страшно. Ужас охватил всё его тело, парализовав его. Он даже не понял, как ему вообще удалось произнести хоть что-то. Мальчик наконец обратил на него своё внимание.  — Ой, извините, — опешил мальчик. — Я не думал, что тут кто-то есть. Герман продолжал неотрывно смотреть на своего гостя. Этот ребёнок был несколько лет как мёртв. Писатель знал это из только что прочитанной им истории.  — Да, — кивнул мальчуган, словно прочитав его мысли. — Я умер, но дедушка сказал, что всегда будет присматривать за мной, даже когда я буду думать, что это не так. За спиной малыша возникла скрюченная фигура в лохмотьях. Внутри Германа всё сжалось от ужаса от одного только вида этой твари.  — Осторожно… — едва успел выкрикнуть писатель, когда скрюченная фигура бросилась вперёд, сметая со своего пути ребёнка и стремительно направляясь к самому Герману… Писатель понял, что его сознание резко ускользает от него, под давлением бесконечного страха. «Где ты? Зачем ты бросил меня?» — раздалось у него в голове перед тем как он полностью отключился…