Да простит нас Милостивый

      Существо все кричит и кричит, воет как зверь, попавший в ловушку. Разум был ему не вечен; невинность его предала с порога, раскрывая ему объятия Смерти. Покрывая огнем тело, молимся о пощаде, взывая Всевышнего, но судьба преподнесла нам Истребление.       Черепа, что украшали население, лежат за костром; прах сыпется на дорожках, куда ступает нога человека, а кости впиваются в тело, кровоточа все сильнее.       Вон, что за человек, похожий на существо неизведанного ада, покрывается ядом. И его прах будет следующим на дорожке из огня. Врата откроют в дни творения, когда повелит наклониться к земле, прочитав последнюю молитву, он успокоит и даст упоения.       Обвиняем Всевышнего нашего, причитаем за всю боль ему, Святой из святых, как же ты так мог? Но молимся ему о пощаде, о славном урожае и жизни.       Голод созывает людоедов, рвут и мечут покаянные наши, срывают плоть, смешивая с землей, как с острой приправой. Хрустят зубы, звонят купола в храме; да, Он послал нам испытание — но что же будет в конце? Люди очистились и готовы жертвы приносить: своих мам, дочерей, женщин в возрасте. И кто теперь из нас могуществен в своей силе воле, кто собирает на обед.

***

      Письмо лежало на столе, совершенно нетронутое. Девушка издала всхлип и отвернулась в сторону набивки.

Дорогая Гермиона, до меня дошли новости о ситуации на Востоке — страшный час настал для нас. Я буду молиться за тебя, за твою семью, но, буду каждый раз предпринимать попытку, чтобы добраться до тебя. Ты только представь, милая, Нарцисса согласилась отправить для вас повозку, но я не могу сидеть на месте. Прибуду через пять дней, только дождись, и будь осторожна, Гермиона. Твоя Андромеда.

      Капля пота скатывалась вниз от виска по шее, прокладывая дорожку. Глаза снова были обращены на полыхающее сено, на масштаб всей истории: два дома сгорело заживо вместе с жителями.       И отец, что встал с упоения, готов себя в жертву принести. Он-целитель, что приносил народу надежду. Не уберег его Всевышний, за давние грехи мог наказать, но волна Смерти хлещет в кого ни попадя. Мать ее, давно в могиле зарыта, сгнив за два дня. До чего же смехотворна ситуация: в ком народ больше всего нуждался, сыплются на алой дорожке. Страха и отчаяния для иссохших людей, пусть верят и кровь грязную проливают, как помереть во благо себе.       Мальчишка лет семи предупредил о старушке с метлой. Его семья первая коснулась с несчастьем: впустили дикую «кошку» в шатхий дом. Обласкала она их молоко, потерлась мордочкой об ноги и выпустила свои когти.       Ночью слышны были крики, будто тянулись к луне.

***

      Земля падет, как предсказала та гадалка в закоулке, и ограбила. Оставила с коркой черного хлеба. Говорили же в детстве, не подходить к дряхлой старушке, обманит, достанет из грудной клетке твое сердце и убежит.       Гермионе только стало смешнее, представляя, как с поломанной палкой та бежит в закат. И рядом стоял бы суженый, что опирался бы об могучий дуб, ждал свою старушку, да вместе канули.       Девушка бежит в закат, куда глаза глядят, и где солнце садится, все думает, достанет ли его; сожжет на месте или обогреет?       Пробежав трусцой, даже не заметила, как за ней наблюдала старушка. Пожилая женщина стояла около дерева и пронзительно упивалась ею; как гнилые зубки показались, намертво сжигая Гермиону своей желтизной.       Но она была не глупа, вовсе нет. Прикид явно говорил о том, что скрывала незнакомка.  — Дитя, подойди поближе, — пленительный голос сорвался с губ ее.       Та ведь шагнула ближе, подходя к «старушке». Колдунья что ли?       Разум кричал и кричал, что за опасность перед ней стоит. Гермиона лишь остановилась за три метра и спросила.  — Вам нужна моя помощь?       Женщина рассмеялась завилисто, как будто ей рассказали самую смешную шутку! И был же ведь смех искренним, что от этого легче не стало, только удушающее чувство обострилось.  — Отнюдь нет, дитя, я любуюсь пейзажем, как же бывает прекрасна жизнь. Верно же?       Агатовые глаза насмешливо поднялись и уставились на девушку, пока та стояла и пыталась согреться под лучами солнца. Но тепло стало вовсе не от них.  — Ты чувствуешь это, да? Скоро дождь собирается посетить укромный уголок, беги домой, пока не стало поздно.       На секунду закрыв глаза, Гермиона уже не увидела насмешливого взгляда и диких кудрей. Опомнившись только тогда, когда почувствовала на носу холодные капли. С ощущением того, что за ней наблюдает, она так и покинула поляну.       Это ночью Смерть услышала молитвы и подарила успокоение.

***

      Рядом с одной могилой, появилась следом и вторая. Мужчина продержался три дня, ровно три, но в итоге захлебнулся в собственной крови; так и не успел попрощаться с дочерью.       Тела должны сжигать. Так поступило большинство, и неважно было: ребенок, мать, отец, твой любимый. Сжигали до последнего, избавлялись как от ненужного скота.       Но Гермиона не смогла — не было в ее чистом и добром сердце места для такого зверского поступка. Их либо перебьют всех до одного, либо…а другого варианта и не было, если только не сгнить в заколоченном намертво досками доме.       И все куда-то спешат, убегают от смерти спешно, но знали ли они, откуда превзошла болезнь. Для кого-то это значит — спасение; тем, что пренебрегали жизнью человека. Вешали и отрубали руки за воровство, голод творил людьми страшные вещи. Пришла очередь к искуплению грехов. Так сначала думала Гермиона.       Прошли сутки, прежде чем она увидела знакомую фигуру на поляне. Та собирала цветы на поляне: от одуванчиков до ромашек и васильков. И только со временем понаблюдав за нею, девушка заметила — какими цветы стали вялыми и гнилыми в худощавых руках женщины.       И только сейчас можно заметить, как незнакомка рвала неистово их, срывая с корнем. Так и кричала с опасностью в голосе «беги! беги пока можешь!»       Гермиона уж было хотела развернуться и стрелой полететь туда, где безопасно. Безопасно.       Насмешливые глаза женщины снова столкнулись с ее, призывая взглядом подойти ближе.  — Я знала, что ты придешь, поэтому решила собрать полевых цветов, — протянув вперед руку с букетом цветов, женщина мягко улыбнулась, — на самом деле, мне нравится, когда они растут в дикой природе. Но в нынешней ситуации подумала, пусть они украсят твой дом.       Гермиона с благодарностью ответила ей улыбкой и забрала в свои руки цветы, тихо молясь про себя.  — Я с благодарностью принимаю ваш букет, и буду хранить, оберегать его. Только прошу, в следующий раз, можете позвать меня на прогулку, мы могли бы вместе ими любоваться.  — Тогда… — незнакомка взяла руку Гермионы в свою, наклоняясь, едва прикоснувшись губами, — буду ждать встречи.       Девушка вспомнила кое-то важное.  — Прошу, скажите ваше имя!       От гнилых зубов и следа не осталось, как ровные и белые зубы показались за улыбкой.  — Твоя Смерть.