Чувство дежавю

Купол пал. Разве могло что-то потрясти вестника, нет, не просто вестника, а хранителя Купола, больше, чем его падение? Абстрагировавшись от внешнего мира и развиваясь в безмятежности и спокойствии на протяжении многих десятилетий, они, ослеплённые собственным великолепием, даже и представить не могли, что снаружи найдётся сила, могущественная настолько, чтобы сокрушить их. Никто в здравом уме не бросил бы вызов Теневому Легиону, а они бросили и поплатились за это. Резкий звон стекла рассек поле боя, приковывая к себе внимание всех воинов до единого. Удивлены произошедшему были не только вестники, — солдаты Легиона, увидев зияющую на куполе ярко-бирюзовую трещину, воинственно завопили, вздымая лес оружий к небу — победа за ними. Вестники же, опешившие от осознания того, что их, казалось бы, неприступная крепость все-таки оказалась не такой уж и неприступной, поникли, будто привязанные к Куполу всем своим существом. С каждым новым выстрелом пушек Легиона полусфера, скрывавшая от нежеланного взора великолепный город, все гуще и гуще покрывалась сеткой лазоревого неона, жалобно скрипя и подвывая. Изнывали и Вестники: их сознания, их тела. Лес их оружий редел: клонились книзу нагинаты, с лязгом падали глефы и кусаринамы на окроплённую алой кровью землю, с треском ломались лезвия катан под очередным тяжёлым ударом булавы. Последний выстрел был самым страшным. Казалось, будто сам Тень вложил в него весь свой накопившийся за сотни лет гнев, обиду, ненависть ко всему живому кроме неё. Мэй. Бирюзовый метеорит пробивает мутную оболочку Купола, устремляясь в самый центр столицы, затем все словно в тумане, теневом тумане. Да, все было именно так. Элитные отряды Ликвидаторов во главе с Иоландой, железной Королевой, браво шагают сквозь облака тёмного дыма, безжалостно размахивая мечами, буквально выкачивая теневую энергию из всего живого, вслед за тем омертвляя все это. Стук их тяжёлых сапог — смертный приговор для каждого, кто преступит черту; Вестники ее не просто преступили, даже не перепрыгнули — они забежали далеко вперёд. Слишком далеко.

• • •

Сияющий пепел Купола во тьме тумана кажется каким-то волшебным звездопадом. Все, все происходящее кажется ненастоящим, нереальным. Может, это сон? Если он откроет глаза, то увидит залитую утренними лучами спальню, бонсай у окна, картину на противоположной стене? Иту открывает глаза, но вокруг все та же пугающая тьма, на ресницы падает неоновый пепел. На душе пусто, горько, отвратительно. На душе ураган. Но стоило ему схватить катану, вынуть ее из ножен с разъяренным криком, как тут же его оттащило назад несколько пар рук. Они зажали рот, выбили из рук оружие. Иту оглядывается назад и видит своих товарищей, видит Канцлера павшего Купола, Боло, видит осуждение в его глазах. Они сбегали, как и в любой опасной ситуации, но отчего-то сейчас этот побег казался Иту поистине позорным, бесчестным. Теневая энергия мутила сознание, туман застилал все перед глазами чернильной пеленой, а чувство собственной беспомощности, незначительности нахлынуло так, как никогда прежде. Вот они, высокотехнологичная держава, скрывавшаяся от всего мира в глубине дремучих лесов, но при этом прекрасно знавшая все и вся про своих «соседей», вот они, могучие воины, сообразительные инженеры и учёные, все они, сбившись в небольшую группку, раненные, еле живые, опустошенные, плелись куда-то, а куда — непонятно, главное, что Канцлер их ведёт. Он единственный, наверное, сохранял своё хладнокровие и мудрое великолепие в этой толпе беженцев — истинный Вестник. Боло ступает быстрым шагом, но не бежит, поджав хвост, словно спугнутый выстрелом шакал. Оглядываться назад он тоже не собирается — позади таящий на глазах Купол, рушащиеся здания, ликвидаторы и трупы товарищей. «Забудь прошлое и узришь будущее» — гласит девиз Вестников. Их будущее туманно и неясно, но прошлое залито кровью, слезами скорби, разбито на сотни осколков. Так стоит ли тогда оборачиваться? А стоит ли идти вперёд? Эта мысль посещала тронувшиеся сознания многих уцелевших. Одни вдруг начинали брести в неизвестном направлении, будто мотыльки на какой-то лишь им видимый свет, другие истерили, кричали, подталкивали других уйти, а потом, получив в ответ лишь гробовую тишину, прирастали к месту, как вкопанные, некоторые уходили не по своей воле: оружие Легиона страшно тем, что не всегда сделано изящно. Именно эта неидеальность, местами даже корявость делает его по-настоящему смертоносным, а каждый его удар фатален для жертвы. Скоро из ста четырнадцати вестников верно следовали за Боло лишь восемьдесят три, спустя неделю — ещё меньше. Иту не осознавал, почему он до сих пор среди этих пятидесяти человек. Ноги просто вели его куда-то, а он, пустой внутри, молча шагал, глядя остекленевшим взглядом на серую, покрытую осколками, булыжниками и рытвинами безжизненную землю. Пустоши — вот как эти места нарекут и они, Вестники, и кочевники, выжившие Династы, совсем скоро. Ткань реальности здесь ещё не успела исказиться, фантомы не зародились по углам разрушенных храмов, обломки стен которых будут парить в воздухе, словно в открытом космосе, но новоявленные Пустоши уже пугают до дрожи своей «пустотой», странным забвением и настораживающим умиротворением, умоляющим тебя остаться тут, посреди нигде, навсегда. Ещё половина стала пленниками Пустошей. Теперь их двадцать пять. Осознание того, что мертвые земли пройдены, приходит не сразу. Отныне все места, все, кроме территории Легиона, одинаково безжизненны, изуродованны, заброшены. Таким же заброшенным кажется и их новый дом. Спустя месяц скитаний Боло прервал наконец свой быстрый шаг, поправил задрапированную болотно-зелёную накидку и осмотрелся вокруг — подгнивающая деревушка на берегу лесной реки в небольшой долине, среди отдаленных темных стволов сосен загадочно мерцают теневые вышки, донося свой монотонный гул до этого скромного селения. Здесь раньше была база Спектров, неудивительно, что Канцлер ни разу за все время не тормозил, не сбивался, не сворачивал. Он просто знал, куда идёт. Прекрасно знал. Работы предстояло огромное количество, а рабочих было от силы человек пятнадцать, но разве это его волновало? Нужно было установить компактный теневой барьер до нашествия первой волны аномальных искажений. Канцлер это и сказал в тот самый вечер, когда все они добрались до поселения. Возражений не было, да и кто бы осмелился возразить? Дело было даже не в том, что возражать против Канцлера — дерзость, нет, возражать против Канцлера сейчас, после всего того, через что они все прошли, — глупость и дурость. Это прекрасно понимали все.