Но есть закон: все обратится в тлен

— Сними рубашку, — тянет Флегетон, повиснув на шее Ахерона, — мне ужасно скучно. Вокруг них — людское море, его приливы и отливы задает низкий рокочущий бас из колонок; синий, красный, мерцающий цвет ласково скользит по обнаженным плечам и коленкам. Танцующий дьявол на охоте для их семьи. — Мне кажется, что мы именно в этом похожи с людьми, — Флегетон шепчет прямо ему в ухо, — взгляни. Вот этот, рыжий, — он кивает головой в сторону молодого мужчины рядом, — он пришел сюда за добычей. Охотится, как и мы, и насытится чужим телом… хотя, это не человек, моя ошибка, — он кивает в ответ вцепившемуся в него золотому взгляду, — а такой был хороший аргумент. Ахерон крепко сжимает его талию. — Но он все равно тебе нравится, так? — он поворачивает голову вслед золотоглазому, — я не уверен, что нас должна вести подобная жажда крови. Но я думаю, — Ахерон вплетает пальцы в светлые волосы, — ему еще предстоит стать нам подобным. — Дорогие, сворачиваемся, — в них влетает, практически разбивая, Коцит, уже не в парадно-выходном, а рабочем, — вы даже спорить не будете — кандидат нашелся. Идеальный, подправить, направить, дожать — и нам скучно не будет ближайшие лет пять. Вдвоем со Стиксом, одетые в смокинги, они выглядят решительно чужеродно посреди полураздетой публики на танцполе, и на них уже бросают косые взгляды не только посетители. Коцит приносит с собой запах выбранного хозяина, и, следуя за ним, семья, не обсуждая, двигается к выходу. Золотоглазый так смотрит им вслед, что его жгучий взгляд можно ощутить спиной. — Что за кадр? Расскажешь? — Ахерон садится в кадиллак, едва набросив на обнаженную грудь пиджак, — Или будет сюрприз? — Сссектант, — Стикс сжимает черную кожу руля, и белесые длинные ногти на его руках придают ему вид утопленника, — талантливый и бедный. — Моя душа, приведи себя в живой вид, иначе он нас выставит, — Коцит накрывает его руку, нежно огладив бледную кожу пальцами, и ногти Стикса втягиваются. — Вас это тоже касается, мужик советской закалки, ему ваши тусовочные замашки не понравятся. Одевайтесь. — Милый, посмотри мне в глаза и скажи мне, что я могу кому-то не понравиться, — на пронзительный тон Коцит оборачивается с переднего пассажирского, заглядывает в лиловые глаза и не может проронить ни слова. — То-то же. — Это мухлеж, — бурчит Коцит под разноголосый хохот близких. — Но допустим. Прежде чем ты сможешь посмотреть на него, ему придется поднять взгляд от твоей обнаженной груди и руки на твоих бедрах, так что можно и облегчить себе работу. Они со своим мужчиной таких вольностей себе не позволяют. Из припорошенного поверх опавшей листвы снегом центра они выезжают на окраину в сторону Пионерской — в ночи с выезда с Думской приходится потолкаться, но дальше город встречает их пустынными дорогами и сияющими на каждом фонаре серебристыми и синими новогодними огнями, которые, однако, меркнут на фоне оранжевого уличного света. Флегетон старательно вытирает блестки с усов и бороды Ахерона каждый раз, когда они стоят на светофоре. — Как вы его нашли? — спрашивает Ахерон, повернув голову к окну, чтобы Флегетону было лучше видно, — Вроде бы подобные прожекты либо без нас разобрали, либо без нас загнулись. — О, этот экземпляр — реликт ушедшей эпохи. Идейный! — Коцит разворачивается всем корпусом и складывает ладони на плече сиденья, — Полный трагизма — в нем сохранилось искреннее желание помогать. Еще немного — и он пройдет ради этого по головам. — Отчаяние, — процеживается в полумрак шепот Стикса, — сссильно. — Ну что же вы сразу не сказали, — Флегетон откидывается назад, — десерт! Машина тормозит у невзрачного подъезда пятиэтажки; в молчаливом унисоне они оправляют полы пиджаков и поднимаются наверх, без ключа пройдя через входную дверь — как вовремя ломается домофон. Как вовремя они стучатся в обитую кожзамом дверь, чтобы сказать: — До нашего сведения дошло, что некоему врачевателю человеческих душ пошла бы на пользу смена имиджа.