Каким бы долгим ни был день, наступит вечер.

— Это типа шутка такая? — Тай, — начал было Райан, но споткнулся о выпирающий камень мостовой и чуть не пропахал носом землю, — да ты, блять, издеваешься?! — Я?! Это я, значит, издеваюсь, да? — от волнения девушка тоже перешла на русский, и наверняка теперь нервно мерила шагами школьный туалет. Парень тяжело вздохнул, потёр холодный лоб и продолжил: — Нет, Тай, это не тебе. Это дорожники схалтурили. — Ты… что, опять споткнулся? — нервически захихикала девушка. — И ничего не смешно… Райан готов был уже обидеться, но его уверенно перебили: — Ладно, солнце, давай уже, рожай! Я жду, волнуюсь, и уже опаздываю. Райан презрительно фыркнул — по расписанию сейчас у них должна была быть математика. Математик, собственно, из него был как из страуса ласточка. — Дак вот, как я говорил ранее, — вздохнул парень, — служба опеки решила, что попробовать найти моих кровных родственников — классная идея. Тем более, что у них на руках имеется завещание моей мамы… — Так. То есть ты не пытался шутить, когда сказал, что они не планируют разрешить усыновление? — Райан мог слышать, как девушка хмурится и сжимает в руке лямку своего рюкзака. — И что ты думаешь делать? — Тай, ты смеёшься? — серьёзно спросил Райан. — Что я, несовершеннолетний, могу сделать в такой ситуации? От меня абсолютно ничего не зависит! Ты думаешь, я не пытался отказаться?! Ветер трепал его тёмные кудри, которые лезли в глаза, поэтому он каждый раз нервно откидывал их в сторону. Лямка старенького чёрного, потрёпанного жизнью и утыканного значками рюкзака оттягивала плечо, больно впиваясь в него всем весом школьных книг. Агент опеки — серьёзная немолодая женщина в строгом брючном костюме — выдернула его с уроков прямо по середине учебного дня, чтобы отвезти в местное отделение опеки, где Райану вынесли «приговор»: в усыновлении отказано, текущая задача — найти отца ребёнка, если таковой жив, или же других кровных родственников, за неимением первого. Директор, который был в курсе ситуации, в которой оказался Райан, без лишних пререканий отпустил ученика с урока, но сказал, что делает это строго под ответственность временного опекуна мальчика — Саманты Стилл, которая и является сотрудником органов опеки. — Нет, я просто… — Тая замялась. Выдохнула, как-то обречённо, и пояснила, — Я просто тоже не знаю что делать. Я не знаю, что с нами будет. Что будет с тобой. Я волнуюсь за тебя, Рай, понимаешь? И мама с папой волнуются. Райан болезненно поморщился, закинул голову назад, глядя в безоблачное пятничное небо. Тая говорила что-то ещё, что-то про то, что они во всем справятся, что её родители — мистер и миссис Слудски́е — обязательно поговорят с агентом опеки и смогут добиться усыновления; Райан её уже не слышал. На часах было пять минут первого. Он стоял посреди моста, соединявшего две обыкновенно оживлённые улицы, которые разделял старый канал, в котором тихо плескалась река Кэрроу-Бег и думал о том, почему в его жизни всё настолько сложно. *** Домой к Слудски́м Райан вернулся только в семь часов вечера, когда на улице стало слишком холодно для его застиранного чёрного лонгслива. Утром он ушёл так в школу, накинув только лёгкую кофту на молнии (которую благополучно забыл в своём школьном шкафчике), планируя вернуться сразу после окончания уроков, если, конечно, Тая не уговорила бы его зайти в кондитерскую за каким-нибудь тортиком. Она постоянно сокрушалась, что когда-нибудь безбожно растолстеет на такой диете, но каждый раз вновь покупала любимые сладости. Хотя, по скромному мнению Райана, Тая и так была хороша собой. Она не блистала сексуально-округлыми формами и осиной талией, не имела полных сочных губ, громадных оленьих глаз и маленького вздёрнутого носика. Она была красива совсем другой, той самой редкой красотой, когда чтобы выглядеть шикарно, нужно было только встать с кровати, умыться, провести пару раз расчёской по волосам — и вот уже перед тобой стоит прекрасная девушка с густыми светло-русыми волосами, которые летом выгорали почти до белизны, умными серыми глазами и тёмными бровями в разлёт, которые Тая по праву считала лучшей частичкой своей внешности. Скользнув взглядом по соседнему дому, он тут же отвернулся, пряча глаза. В дом четы Коллинзов, ставший для него родным, он не возвращался с того самого момента, как после их смерти, его, выставив безапелляционные условия возникшим было органам опеки, забрали к себе Слудси́е. Выудив из рюкзака ключи, Райан постарался открыть дверь настолько бесшумно, насколько был способен и научен всякими шпионскими фильмами. Не стоило удивляться, что у него это получилось не очень хорошо, хотя бы потому, что фильмы они на то и фильмы, а ещё потому, что давно следовало бы починить скрежещущий замок. Вжав голову в плечи и поскорее проскользнув внутрь, Райан уже не таясь захлопнул дверь. Скинул рюкзак куда-то в сторону обувной тумбы и уже наклонился для того, чтобы стянуть с ног покоцанные гады, но был сбит с ног чем-то живым, наскочившим на него с разбега. — Иста! Дурак, блин, слезь! — зашипел мальчик, больно ударившись копчиком, одновременно отмахиваясь от горячего и мокрого языка, так и норовившего добраться до его лица. — Oráiste! Сидеть! Видимо, впечатлившись умением парня кричать шёпотом, пёс послушно осел на задние лапы, преданно-заискивающе заглядывая в глаза Райана. Мальчик вздохнул. Не принимая попыток подняться, он скрестил ноги в позу лотоса, так и не сняв ботинок. Ярко-рыжий, а сейчас в темноте коридора кирпичный, ирландский терьер тут же подсунул умную морду под руку мальчика, заставляя того гладить себя. Райан хмыкнул, ласково перебирая пальцами жёсткие шерстинки на носу собаки. — Dia! Ну что за телячьи нежности, прям милота какая то, — раздался вдруг ехидный голосок с лакированной лестницы, ведущей на второй этаж. — Ну что ты, mo stór, я тебя тоже очень-очень люблю, только не ревнуй меня к собаке, пожалуйста, — в той же манере фыркнул парень. Подняв взгляд, он наткнулся на Таю, которая стояла, скрестив руки на груди и ноги крестиком, привалившись плечом к коридорной стене, обклеенной песочными обоями. Её любимая поза. Она говорила, что так чувствует себя внушительней. Сейчас, в пушистых тапочках-котиках, пижаме с мышами и шухером на голове она не производила ощущения благоговейного ужаса. Только что кожаный собачий поводок угрожающе раскачивался карабином туда-сюда, свисая с локтя девушки. — Где тётя Катя? — задал Райан мельтешащий где-то на краю сознания вопрос. В своём нынешнем состоянии он не то, чтобы был способен на активную работу мозга, который и так уже отказывал от всего того стресса, свалившегося на парня в течение последнего месяца. — Ушла в магазин, — отмахнулась девушка. — Ты, кстати, тоже давай сходи. — С чего это? — буркнул Райан. Сегодня он не был настроен на прогулку в местный продуктовый, пусть даже Тая слёзно умоляла бы его на коленях. Хотя, нет, конечно, он бы не смог отказать. Но всё равно, выходить обратно на промозглую весеннюю улицу не хотелось. Пусть на улице был уже Май, но ведь это ещё и не Июнь. Больше всех остальных времён года Райан любил именно Лето. Летом было тепло, радостно, что о школе не нужно было думать целых три месяца; светло даже ночью, что позволяло подолгу гулять по благоухающим полям и наслаждаться тёплым ветром; а ещё, конечно, летом проходила большая часть всех фестивалей. В общем, Лето объективно выигрывало у слякотной Весны. И если здесь, в Ирландии, в отличии от той же России, из которой родом вся семья Слудски́х, снега никогда небывало, то дождь был всегда. Вне зависимости от месяца, но в Весенне-Зимне-Осенний период особенно мерзкий. А ещё после дождя приходилось особенно тщательно мыть И́сту. Этот чертёнок не упускал ни одной возможности измазаться в грязной луже и отряхнуться прямо в прихожей, забрызгивая водоотталкивающие обои. — Потому, что ты самый лучший из самых лучших друзей на свете, — вдохновенно произнесла Тая, прикладывая руку к сердцу в трагичном жесте. — А ещё ты меня супер-пупер-сильно любишь и готов вот-прям-щас сгонять мне за вкусненьким. Закончив, девушка постояла ещё пару секунд, театрально откинув голову назад и упокоив на лбу кисть руки, приоткрыла один глаз, хитро прищурилась и спросила: — Ну как? Похожа я на театральную актрису? — Ни разу. Вот вообще нет, — упрямо вздёрнул подбородок парень. Девушка обидчиво напыжилась, но так-же быстро и сдулась, протягивая мальчику поводок. Пёс, всё это время тихонько лежавший на коленях своего хозяина, тут же оживился, вскочил, и замельтешил некупированным хвостом. — И всё-таки сходи, пожалуйста. Исту всё равно выгулять надо, а там, глядишь, по пути заскочишь куда-нибудь. Деньги я тебе уже перевела. Райан вздохнул. И всё же, спорить с Таей было решительно невозможно. Парень опёрся о колени и тяжело поднялся с пола. Получается, хорошо, что не снял обувь, а то сейчас бы ещё сто лет зашнуровываться пришлось бы. Как только Райан застегнул свою мешковатую серо-синюю олимпийку и натянул на голову тонкую шапку, которая лишь слегка сдерживала его буйные кудри, Тая подошла и заключила парня в крепкие объятия. Райан обнял подругу, почти что сестру, в ответ, вдыхая родной запах выпечки, тёплой соломы её волос с нотками грейпфрутовой туалетной воды. — Ты же знаешь, что я… э-э-э, — задумчиво протянула девушка, уперевшись Райану острым подбородком в плечо. — Как там оно? Жэ тамэ? Ну, короче, люблю тебя я! Вот! — воинственно подытожила она. Тихий смех парня утонул в тишине коридора и пушистых волосах. — Je t'aime, Тай, je t'aime. — Я так и сказала, не надо мне тут! Я же не виновата, что ты фигов полиглот! — фыркнула девушка, отлепляясь от парня, — Так, всё, давай, топай. Ист вон уже извёлся весь. Райан забрал у девушки поводок и прицепил его к расшитому цветными нитками ошейнику пса. Тут же вспомнилось, что этот аксессуар ещё маленькому пухленькому щенку выбирала тётя Лиз… Мальчик сморгнул непрошенную влагу и вышел на улицу вслед за радостно скачущим псом, краем глаза поймав прощальный воздушный поцелуй от подруги. *** Ветер трепал фирменный пакет из кондитерской на соседней улице, на что тот отзывался яростным шуршанием и хлопаньем. Вот не зря он всегда говорил, что это просто прекрасное заведение! И плюшки всегда свежие и работают до десяти. Радость для всех вечерних сладкоежек. Иста радостно ускакал куда-то вперёд, нырнув в кусты миниатюрного парка, расположившегося на перекрёстке двух пешеходных дорог. Райан отпустил его с поводка, потому что был уверен в своей собаке. Даже если на первый взгляд Иста и мог показаться радостным раздолбаем, который прыгает на людей и непременно тянет на прогулках, то на самом деле, пёс он был воспитанный и очень даже умный. Кроме обычных команд, он мог понимать настроение людей по голосу и анализируя его, понимать, что от него хотят. Дядя Барри, конечно, поначалу ворчал, мол, зачем им эта собака, только хлопот больше, но потом, как только Райан обучил Исту приносить пульт, сразу же потеплел к рыжему. Наушники никак не желали распутываться. Удлинённый несколькими спайками провод закрутился в немыслимые узлы и Райан опасался порвать его при слишком резком движении. Он, конечно, любил свои наушники, как мать любит своего ребёнка, однако в такие моменты появлялось острое желание разориться, но купить нормальную беспроводную гарнитуру. Он уже добрёл до рощицы, ограждённой чисто символическим забором, за которым начиналась сочная молодая трава. Пройдя вглубь и найдя там скамейку, уютно спрятавшуюся за раскинувшей свои ветки липой, он тут же сгрузил на неё пакет и плюхнулся рядом. Рыжий бок Исты мелькнул за соседними кустами. Наушники закрутились чуть ли не в узел. Плюнув на них, мальчик засунул безнадёжно запутанный клубок проводков обратно в карман. С тяжёлым вздохом он откинулся на закруглённую спинку, положив голову на полированное дерево. Шапка почти слезла, но поправить её не было никаких сил. Райан отстранённо наблюдал за сменяющимися очертаниями слегка покачивающейся листвы. В голове было пусто. В районе солнечного сплетения тоже. Сосущая чёрная пустота захватывала всё больше и больше пространства в его теле. И если обычно ярким лучиком в этом царстве мрака была Тая, музыка и всепонимающий Иста, которые не давали ему окончательно захлебнуться в холодном одиночестве, то в такие моменты не спасало уже ничего. Небо стремительно темнело. Весна, вечер, пол девятого — такое время, когда солнце уже давно закатилось за горизонт, но уличное освещение ещё не включилось. Тёмные листья-медальки переворачивались с боку на бок на фоне тёмно-лазурного неба. При свете дня эти листья имели нежно-зелёный цвет. В голове, на фоне чёрной пустоты возникло воспоминание улыбающихся добрых глаз, в обрамлении бронзовых ресниц. Таких же нежно-зелёных, с золотыми прожилками, словно молодые листочки липы. Это воспоминание — единственное, что он сам помнил из внешности своей матери. Конечно же, тётя Лиз показывала ему её фотографии, да и сам он помнил уютные вечера, когда она рисовала очередную иллюстрацию к детской книжке, а он, четырёхлетний, потягивал какао из кружки с оленями в забавных колпаках. Но он абсолютно ничего не помнил из её внешности, кроме этих самых глаз. Ну, и лёгких веснушек, которые всегда появлялись на её коже, стоило только солнцу набрать силу к Лету. Он очень любил свою маму. Она долгое время была единственным родным и любимым человеком для маленького Райана. Это потом уже появились тётя Лиз и дядя Барри, Слудски́е, Тая, Иста и даже некоторые ребята из их импровизированной школьной музыкальной группы, пусть он и до сих пор — спустя два года — не помнил их всех по именам. Они все появились многим позже. А в то время ему казалось, будто они с мамой одни-одинёшеньки в целом мире… В его маленькой голове никогда не появлялось даже смутной мысли, вопроса: а кто же его папа? Ведь, раз есть мама, то было бы логично, будь у него и отец. Но нет, такие мысли его не посещали. Ни тогда, десять лет назад, ни сейчас, когда ему уже целых пятнадцать, а он ещё ни разу в жизни никого не звал отцом. Сказать по правде, он, отец в смысле, ему был не нужен вовсе. Райан был достаточно самостоятелен и имел хорошее воспитание, пусть даже и без следа «твёрдой мужской руки». Он считал бредом, если люди говорили, что женщина не в состоянии сама вырастить своего ребёнка. Не правда! Ведь, его же мама прекрасно справлялась! Смогла заботиться о нём в один из самых сложных периодов жизни ребёнка — в младенчестве. И дорастила же до целых пяти лет! И растила б дальше, если бы… Если бы. Райан очнулся, почувствовав, как мокрый собачий нос тыкается в его щёку. Это Иста, нагулявшись, решил проведать своего хозяина, и обнаружил его в состоянии, близком к нервному срыву. Его, естественно, никто не обучал специально, как компаньона для людей с ментальными расстройствами. Порода не та, шаловливый характер, да и вообще, никто даже не подозревал, что на следующий день после похорон мистера Коллинза, Тая найдёт своего лучшего друга в ванной его дома со вспоротыми венами. Ох, как она тогда кричала… И на него, и на родителей, чтобы быстрее вызывали скорую, да и вообще, просто от страха. Приехавшая скорая в срочном порядке помчала Райана в реанимацию, обнаружив на обоих предплечьях глубокие, местами искривлённые, будто нож в пальцах парня начинал судорожно дёргаться, продольные порезы и большую кровопотерю. В больнице его зашили, прокапали капельницей, и предложили опекунам выбор: либо они находят для пацана нормального мозгоправа, либо их лишают прав даже на временное опекунство, а тогда о постоянном даже и говорить нечего. Вадим Слудско́й, отец Таи, тут же связался через знакомых с одним хорошим врачом, поэтому органы опеки отстали о них до поры до времени, а Райан уже как месяц посещал сеансы мистера Хоули, старенького, доброго, и местами забавного старика. На его сеансах Райан смог признаться, что совершил такой чреватый поступок на сильных эмоциях. Скорей всего, он и не хотел кончать жизнь самоубийством… Скорей всего… Хотя, всё же, месяц — те тот срок, за который можно справиться со всеми своими психическими проблемами. По крайней мере, Райан это понимал. Сейчас, возможно, если у мистера Слудско́го не удастся решить вопрос с опекой и его отдадут его «кровным родственникам», он надеялся, что те, хотя бы попытаются не напоминать ему про сей неприятный инцидент, а ещё лучше, найдут ему нового психотерапевта. Не то, чтобы мальчику прямо-таки нравилось, но… на приёмах было спокойно, а это дорогого стоит. В прямом смысле — услуги врача стоили не так дёшево, как он думал. Спустя месяц швы с его рук, конечно, сняли, но взяли честное обещание перевязывать и протирать дезинфицирующим раствором хотя бы раз в день. Тая взялась ревностно за этим следить, поэтому каждый вечер парень подолгу мучался с бинтами, видя, что подруга рвётся помочь, но не разрешая ей касаться его рук. Он сам понимал, что это не самое приятное зрелище, так что, пусть уж лучше он помучается немного с запутавшийся бинтом, чем она будет марать свои изящные руки его кровью. Мысли о том, что она держала его, истекающего этой самой кровью, у себя на коленях до приезда скорой просто убивала его. Тая видела страдания лучшего друга, но никак не могла разубедить Райана в его позиции. Иста зашуршал пакетом и мальчик, сморгнув наваждение, аккуратно оттеснил его любопытную морду носком сапога. Вдруг заиграл телефон. На треснутом поперёк экране высветилось жизнерадостное личико Таи, которая прижимала к себе лохматую рыжую морду, на фоне сиреневого заката. Из динамиков, чуть фоня из-за качества записи, раздался приглушённый бой по струнам, а затем задорный голосок девушки, которой аккомпанировала акустическая гитара и кто-то на заднем плане отбивал ритм и, скорей всего, даже не на барабанах, а просто, отстукивая по боку комбоусилителя. Был у них в группе такой умелец, у которого в руках даже кастрюли звучали не хуже том-томов. «Right from the start, couldn’t pull us apart, it just works Nobody else ever gets me as well on this earth Like rock and roll, Marshall’s and telly’s Mac and cheese, PB’s and jellies Some things are better together, and that you and me-e…» Тая пела «A friend like you», авторства Энди Грэммера. Песня была о дружбе, поэтому девушка, просто обожавшая ставить всем своим друзьям-знакомым-родственникам, и в особенности Райану, самопальные рингтоны на свой контакт (да и не только на него), просто не могла не поставить именно эту песню ему на звонок. Сам парень, конечно же, не присутствовал при записи, которые обычно организовывали в классной комнате, отданной под нужды клуба (читать, как компании фриков с музыкальными инструментами, которые до полусмерти запугали директора, ввалившись к нему в кабинет — Райан, смущённый такой нетактичностью, где-то в задних рядах — и потребовавших выделить им помещение). «…Dude, I love you, bro, I love you Man, I love you You’re my brother from another, 'nother mother You are my favorite, I’m not ashamed to admit Cause I do, dude, I do…» Тая, объявившая, что это будет сюрприз (тем более, что руки Райана, как и его мозги, ещё не поправились) и не пустившая его дальше порога кухни, в тот день просто спрятала куда то его единственные чистые джинсы — с естественным путём появившимися потёртостями, зато не заляпанные масляной краской, которую безуспешно пыталась отчистить стиральная машина, гоняя одежду уже по третьему кругу. Перевернув вверх дном всю свою комнату, Таину спальню, проинспектировав гостиную, заглянув в комнату мистера и миссис Слудских, и даже сунув нос в пыльную кладовку, которую не разбирали, казалось, с самой покупки дома, Райан так и не нашёл джинсов. К концу поисков не то, что идти, вообще ничего уже не хотелось, поэтому плюнув на всё и всех, смертельно обидевшись на лучшую подругу, о чём не забыл ей сообщить, настрочив гневное сообщение, щедро сдобренное красными смайликами, мальчик просто упал на разворошенную кровать, завернулся во все два одеяла, три подушки и плед и предпочёл спать дальше. «…Dude, I love you, bro, I love you Man, I love you You’re my homie, no one knows me like you know me Like the sun and the moon, all the best things comes in two What would I do without a friend like you?..» В связи с последними событиями, он спал очень много. Поначалу, из-за восстановления организма, которому требовалось много энергии, а затем, просто потому, что так было… как то легче, наверное. Он не знал, но зато знал точно, что пока он в кровати, ничего плохого с ним не случится. Мир вокруг будто бы переставал существовать. Мистер Хоули говорил, что это не очень хорошо, и что не следует поддаваться апатии, так как она может очень незаметно и очень плотно поселиться в его обычной жизни, и тогда всё станет ещё хуже. Райан, как взрослый и осознающий ситуацию человек, честно старался. Правда, он не всегда мог понять, получалось ли у него противостоять этой «напасти». «,,, W-w-w-w-what would I do? Without a friend like you W-w-w-w-what would I do? Without a friend like you?..» Тая, разошедшаяся к припеву, была уже слышна, наверное, по всей, на удивление, безлюдной улице. Иста, уловив знакомый голос заволновался, спрыгнул со скамейки и вопросительно уставился на пребывающего в прострации хозяина. Райан вяло ткнул в кнопку принятия вызова и поднёс телефон к уху, уже готовый получать заслуженные пинки. Но в трубке молчали, и мальчик, на всякий случай проверив ещё раз, что звонит именно подруга, осторожно спросил: — Эй, ты… Ты чего там? Ответом ему было гробовое молчание, только зашуршала какая-то ткань. — Тай, блин, ты что, обиделась? — насторожился парень. — Ну soleil, ну не дуйся, я сейчас уже иду… — Дурак ты, понятно? — с надрывом выдохнула девушка, отчего в трубке зашумело. — Кретин! Придурок! Бессердечная сволочь, ясно тебе?! — Ясно, Тай, ясно, не сердись только, — зачастил Райан, с которого тут же слетела вся сковывающая его тяжесть, заставив подскочить со скамейки, одной рукой хватая пакет, а другой, зажав телефон плечом, пристёгивать поводок к ошейнику смирно сидящего пса. — Ушёл почти два часа назад и ни слуху ни духу! Это что такое, я тебя спрашиваю?! И что, по-твоему, я должна была подумать?! — сокрушалась в трубку девушка, пока Райан торопливо перебегал дорогу, оглядываясь в поисках машин. — Ты меня просто убиваешь! Я уже думала идти искать твой хладный труп, идиота ты кусок! — Боже, Таисия, ну какой труп, ты чего? — прыснул мальчик, сворачивая на знакомую улицу. — А вот такой, самый настоящий! Со всеми этими последними событиями… — в трубке раздался звук, подозрительно похожий на всхлип. Райан нервно сглотнул и ускорил шаг. Иста рядом с ним уже перешёл на быструю рысь. — Дорогая, пожалуйста, только не плачь, хорошо? — прошептал мальчик в трубку. — Я сейчас буду, я уже недалеко… Изнутри его съедал жгучий стыд за то, что заставил Таю — самого прекрасного, доброго, милого и волнующегося за него человека плакать. В такие моменты Райан просто ненавидел себя. В такие моменты чётче всего он осознавал, что недостоин иметь такую подругу, как Тая. — Эй, мистер… — шмыгнула носом девушка по ту сторону провода, — А ну-ка, давай, выброси эти мысли из своей очаровательной кудрявой головушки! — Какие такие мысли? — Вот эти самые, про то, что ты чего то там недостоин. — сердито фыркнула Тая. - Ты вообще крут, чувак! Ясно тебе, да? Всего ты достоин, и не смей даже ставить это под сомнение! Я тебя люблю таким, какой ты есть, так что, не смей даже надеяться, что я от тебя отстану, понял? Пушистое тепло растеклось где-то глубоко-глубоко в груди мальчика, на секунду даже сбив дыхание, заставив его замедлиться, чтобы не упасть прямо тут, на шершавый асфальт. Вдох получился прерывистым, а щекам вдруг стало как-то мокро. Господи, как же он любит эту очаровательную девушку… — Кстати, эй, я всё ещё жду свои сладости! — тут же возмутилась Тая, испортив весь трогательный момент. На губах сама собой расползлась улыбка. — Не бухти, старушка, успеешь ещё налопаться калорий на ночь глядя. Оскорблённый женский возглас был заглушен добродушным смехом, к которому тут же присоединился радостный собачий лай. На часах было ровно девять вечера. *** Длинный стерильно-белый коридор всегда действовал на нервы Пеппер. Не то, чтобы она обращала внимание на цвет стен, проходя здесь всегда быстро, преимущественно уткнувшись в бумаги. Но на них всегда жаловался Тони (выяснилось, что после взгляда на них, у него болит голова) что уже создавало значительную проблему. Так что, теперь стены здесь имели приятный глазу серо-коричневый цвет, а светлый пол переложили тёмным деревянным паркетом. — ПЯТНИЦА, свет, пожалуйста. А ещё теперь здесь стало до невозможного темно (как ни странно, на подземных этажах окон не предусматривалось). Без света разве что по стеночке можно пройти. Если у тебя, конечно, нет супер-зрения или хороших рефлексов. У Пеппер вот, например, не было. Зато была власть. Поэтому, пару раз запнувшись за кинутый зачем то у самой двери в лабораторию коврик с приветственной надписью (которой хозяин лаборатории вас никогда бы не встретил), она одним взглядом дала понять Старку, что если эта ироничная издёвка не уберётся с порога его владений, то при следующем съезде директоров он рискует собственной персоной устроить им приём по всем правилам, с хлебом-солью и несколькочасовым скучнейшим заседанием без возможности с него слинять. Судя по отсутствии коврика, Тони всё понял и не посмел ослушаться исполняющую свои обещания мисс Старк. Откуда-то из недр помещения за автоматической матово-стеклянной дверью доносился узнаваемый мотив AC/DC, какие-то возгласы и даже грохот, завершившийся лихо завёрнутой конструкцией из непечатных выражений. Пеппер нахмурилась и поспешила войти. Мало ли что такого разрушительного мог смастерить её муженёк. Уж она то знает не понаслышке. Как оказалось, ничего криминального — по крайней мере того, за что имело смысл отчитывать нерадивого гения. Всё равно же сделает всё про своему. На столах, стульях, полу и даже башенкой у стены громоздился какой-то металлолом. Один из костюмов держал в руках нечто, подозрительно напоминающее мотор. Мисс Поттс, а с недавнего времени Старк, никогда не хотела разбираться в механических внутренностях каких-то сложных приборов. Однако, кто ж её спрашивал? Связалась с «папочкой» технического мира — будь уж так добра знать хотя бы азы, чтобы не нажать случайно на какую-нибудь «красную кнопку». Согласитесь, это была бы совсем глупая смерть. Гений, миллиардер и филантроп может обеспечить и более изощрённой, на любой вкус так сказать. — Тони, можно тебя на минутку? — спросила Пеппер, которой для этого пришлось повысить голос. Музыка тут же услужливо остановилась, однако и это не привлекло внимания мужчины — он продолжал копаться в каком-то механизме, согнувшись над ним в три погибели, так как тот стоял на кофейном столике, и что-то бормотать себе под нос. Механическая клешня настойчиво пихала ему в лицо перегоревший предохранитель, и Тони приходилось отрываться от работы, прикрикивая на робота: — Перепаяю! Ей богу перепаяю! Откуда в мастерской взялся этот совершенно не вписывающийся в общую современную остановку ярко-перламутрово-фиолетовый кофейный столик с резьбой на ножках, уже, кстати, заляпанный машинным маслом, было для Пеппер загадкой. Мысленно отметив для себя выяснить это позже, она попробовала снова: — Тони, надо поговорить. — Пеппер, дорогая, я сейчас не могу, ты же видишь, — на этот раз мужчина её услышал, но всё так же не спешил отрываться от своего занятия, теперь скрывшись с головой под столом и вытягивал оттуда разноцветные провода. — Если это как-то связанно с делами компании, то скажи, что я уехал на север. На Аляску, например. Я уверен, ты придумаешь что-нибудь оригинальное. — Тони Старк! Это серьёзно. Вылезь из-под стола и, если у тебя настолько нет времени, то хотя бы просто подпиши эти документы, — несколько листов, скрепленных степлером оказались под самым носом разогнувшегося гения. Пеппер Старк звучала действительно серьёзно, так что мужчина не стал больше увиливать и, вытерев пальцы о чистый край майки, принял бумажки, исписанные мелким печатным шрифтом. — Что это? — Старк лишь мельком пробежался глазами по листу, щедро испещрённому буквами, не увидел в тексте слов «компания», «совет директоров» и «обвиняется» и, заметно расслабившись, кинул документ к остальному бумажному хламу, под который был отведён целый стол. Проклятая бюрократия доставала его даже здесь. Взгляд мисс Старк посуровел так, что если бы она захотела, то гений-миллиардер-филантроп тут же, не откладывая больше ни секунды, проштудировал весь постно-официальный документ и ещё пересказал бы его по памяти, со всеми пояснениями. Но Пеппер была умной женщиной, и, кроме того, она очень хорошо изучила этого мужчину за их длительное знакомство, которое даже вылилось по итогу в целую свадьбу. Нет, он не был плохим человеком — по крайней мере, не настолько плохим. И всё же, в некоторых вещах полагаться на него не стоит. Например, в вопросе детей. Как и многие женщины, Пеппер, в какой-то период своей жизни задумывалась о детях. Дети — цветы жизни, несомненно. Однако, кроме красивых фраз и милых фотографиях в альбоме, это ещё и большая ответственность. И, сказать честно, Тони Старку до этого ещё далеко. Очень далеко. Он может быть хорошим фронтмэном на мировой арене техники, гениальным изобретателем, всемирным героем, надёжным (пусть и крайне раздражающим) другом, и неплохим супругом. Но отцом… нет. Определённо нет. Пока что верх его ответственности — регулярная проверка, смазка и калибровка всех своих механических порождений. Да и этого порой ему бывает сверх меры. Что уж говорить о самой Пеппер: все более-менее знакомые люди могут подтвердить, что Энтони Старк — тот ещё капризный ребёнок. И всё же, судьба, видимо, решила, что пора бы и им познать на себе все тяготы бытия родителями и подкинула им ребёнка. Оставалось только лишь поблагодарить, что не новорожденного. Хотя, это с какой стороны посмотреть. Мисс Старк не без основания полагала, что и с относительно взрослым несовершеннолетним человеком у них возникнут некоторые проблемы. При этом следовало бы учесть, что это как никак практически чужой ребёнок, потерявший совсем недавно родную мать… Да, проблемы определённо будут. — Ладно, неважно, просто подпиши. С остальным я сама разберусь, — устало вздохнула женщина, потирая покрасневшие глаза. — Ха, знаешь, обычно так говорят, когда собираются совершить что-то сомнительно законное. — хмыкнул мужчина, откладывая отвёртку, которой уже успел что-то дозакрутить, пока Пеппер предавалась тяжким думам, и, выудив из-за уха простую ручку чирканул в углу бумаги. — Ты правда думаешь, что мне есть хоть какая-то выгода подставлять тебя? Когда мы уже женаты? — невесело усмехнулась женщина, принимая слегка заляпанный документ и убирая его в папку. Сильные руки без предупреждения обвивают её талию, а по шее бегут мурашки, от оставленного на ней поцелуя. Мужчина пристраивает взлохмаченную голову на плечо Пеппер и заискивающе смотрит в глаза. — Подлизываешься, — выносит вердикт она. — Ни в коем случае! — наигранно возмущается мужчина. — Можешь не делать такое лицо. — Пеппер поворачивается в его объятиях, теперь смотря прямо в хитрые глаза. — От пятничной пресс-конференции я тебя спасла. Можешь и дальше копаться в своих железяках, напрочь забыв о своей, вообще то, жене. — Господи, дорогая! Как ты вообще допустила такую мысль! — брови Старка взлетают вверх, а рука нежно оглаживает лицо женщины. — Я тебя люблю больше своих изобретений, и ты это знаешь. Губы мужчины касаются губ Пеппер, даря лёгкий поцелуй, в котором чувствуется вся невысказанная нежность, которую этот закрытый человек просто не может выказать по-другому. Конечно, Пеппер знает. Иначе бы она и не оказалась здесь. — Не забудь, через три часа я жду тебя на ужин, — уже почти у выхода Пеппер оборачивается. — ПЯТНИЦА, пожалуйста, напомни ему. — Хорошо, мисс Старк, — отзывается услужливый искин за них обоих, потому как гений уже вновь обвесился окошками с виртуальными схемами и отключился от внешнего мира. А Пеппер уходит, стуча каблуками по лакированному паркету. У неё ещё куча дел в бухгалтерии, встреча с юристом и подписанный Тони документ о согласии на передачу права усыновления его сына Райана Фиренто-Коллинза в пользу его жены Вирджинии «Пеппер» Старк.