Кошачий домик

      Оказавшись дома у дедушки, я старалась быть как можно незаметнее. Габриэль Агрест оставлял впечатление человека, который не потерпит в своем особняке недостойных людей, и казался мне настолько суровым, что я боялась даже слово сказать в его присутствии. Впрочем, как и притихшая Эмма. Одна только Хелен осталась верна себе и ничего не боялась.       – Значит, это вы наш дедушка? – непосредственно уточнила она с набитым вкусняшками ртом. – Мы так редко вас видим, что уже забыли, как вы выглядите. А почему вы к нам не заходите?       – Не приглашают, – буркнул Габриэль, бросив недовольный взгляд на сына. Тот ответил ему не менее недовольным взглядом и отвернулся, уткнувшись в тарелку.       Габриэль нахмурился, я напряглась, а Феликс, сидящий рядом, вдруг взял меня за руку.       – Не бойся, – шепнул он одними губами. Я улыбнулась ему и стойко выдержала следующий взгляд дедушки в нашу сторону.       – И зачем ты нас сюда так настойчиво приглашал? – спросил папа, а я задумалась о том, что же такого ужасного сотворил с ним отец, что наш добродушный и всегда веселый Кот Нуар сейчас был недоволен и ершист, словно увидел перед собой гадюку. Да еще и постоянно внимательно смотрел исподлобья, словно ожидал нападения. Но разве дедушка был способен нам навредить?       – Чтобы взглянуть на внука и твоего наследника.       – Его зовут Феликс.       Габриэль вздрогнул, как от пощечины. И все-таки, что между ними происходит?       – Вообще-то я тоже здесь нахожусь, – спокойно сказал Феликс. Отпустив мою руку, он вытер губы салфеткой и встал из-за стола. В полнейшей тишине прошел к стулу Габриэля, встал перед ним, а потом и демонстративно покрутился вокруг своей оси.       «Что он творит!?» – читалось на обалдевших лицах всех присутствующих, а я подавила смешок, ощутив прилив тепла к своему замурчательному брату. Пусть он порой и творит какие-то странности, но я-то знала, что он делает это с какой-то определенной целью. К тому же, они всегда прощались ему в силу юного возраста. Вот только иногда мне кажется, что из глаз пятилетнего ребенка на меня смотрит уже вполне взрослая и сформировавшаяся личность. Не знаю, видели ли это родители. Скорее всего, да, просто не затрагивали эту тему.       – И как я вам? – спросил брат. – Нравлюсь?       Габриэль Агрест замедленно кивнул.       – Возможно, вам нужно, чтобы я рассказал стихотворение? Взрослые это любят. Я знаю наизусть несколько сонетов Шекспира, выбирайте любую. Или вы хотите услышать, как я играю на фортепиано? Только дайте мне его, и я продемонстрирую вам свой невероятный талант. Шопен. Бах. Бетховен. Моцарт. Или, может, вы хотите забрать меня в свое модельное рабство?       В голосе Феликса отчетливо послышалась издевка, и Габриэль Агрест со стуком отложил вилку в сторону, отчего я вздрогнула и непроизвольно втянула голову в плечи.       – Довольно, – холодно сказал он. – Возвращайся на свое место, Феликс.       Брат, подмигнув мне, послушно сел за стол, и дальнейший ужин прошел в полном молчании, а потом нас и вовсе выпустили на волю, отчего все разом повеселели, и папа предложил:       – Может, по мороженому?       На что получил восторженный многоголосый отклик. Мороженое любили все.       – И что это было? Зачем ты это сделал? – с интересом спросила я Феликса, когда мы, отделившись от убежавших вперед родителей и сестер, остались наедине. Идти до дома было недалеко, поэтому мы прогуливались пешком.       – По трем причинам, – ответил братишка, откусив кусочек мороженого. – Во-первых, он слишком пристально на тебя смотрел, и мне это не понравилось.       – Ох, Фел…       Так уж получилось, что по общепризнанным меркам я была самой красивой из семьи Агрест. Сама я себя таковой не считала, но мне не раз приходили предложения из модельных агентств.       – Во-вторых, дед сам обозначил свою цель. Он хотел на меня посмотреть. Вот и посмотрел.       – А третья причина? – хихикнув, спросила я, слизывая убегающее мороженое с руки.       – Мне нравится шокировать окружающих, – просто сказал Феликс и ухмыльнулся.