Лоскутное одеяло

В машине было душно и тяжело дышать, причем летнее солнце тут было ни при чем. Цукаса бросал взгляды то на Соквона, сидевшего рядом, то на детей, застывших позади. Выглядели они просто уморительно – всех трех пристегнули к детским сидениям разной величины, но ни один из них не шевелился, и они выглядели как котята, почуявшие опасность. Когда они оформляли заказ в автопрокате, Цукаса чуть не засмеялся от растерянности, звучавшей в голосе девушки оператора – она два раза уточнила, действительно ли им нужна семейная машина аж с тремя детскими креслами. Что поделать – даже Арым была еще слишком маленькой для того, чтобы ездить просто так. И теперь все четверо, включая Соквона, сидели и просто излучали страх, от которого становилось действительно трудно дышать. Цукаса старался представить их состояние, но никак не мог, потому что вообще никогда не бывал в подобных ситуациях. Ему было страшно знакомиться с семьей Соквона, но то волнение было самым обычным – от него почти ничего не ждали, о нем ничего не знали. Если подумать, Соквону было страшнее всех. Уж о нем-то Киока-сан и Наоко знали уже давно, причем вряд ли думали что-то хорошее. Но ведь они договаривались по телефону? И тогда мама нормально говорила с Соквоном. По крайней мере, обошлось без напряжения. Наверное, дети смотрели на Соквона, и думали, что раз уж самчон боится, то им, наверное, придется совсем тяжело. Кто мог знать, о чем они думали… А бояться не следовало – Киока-сан встретила их у дома и сразу же обняла Соквона, когда он вышел из машины. Она ждала их у дороги, и, увидев ее силуэт издалека, Цукаса почувствовал, как защемило сердце. Он тоже очень сильно скучал по ней. Пока он возился с детскими ремнями, не сразу заметил, как из дома вышла Наоко. Она была одета в большую серую рубашку и длинные широкие шорты, так что выглядела по-домашнему и неброско. Кивнув Соквону, она решила обойти машину, чтобы помочь брату, возившемуся у задней двери, но мама сказала ей открыть дверцу с другой стороны, чтобы освободить младших. Когда Наоко приблизилась к машине, Арым, которую Цукаса как раз освобождал от ремешков, схватилась за его руку и прошептала: – Это Нао-онни… Цукаса помнил, как Арым относилась к его младшей сестре – словно она была какой-то очень красивой и недосягаемой тетей, примером для подражания и эталоном во всех отношениях. В ее возрасте такой эталон был нужен. Обычно девочки равняются на мать, но у Арым матери, можно сказать, не было. По крайней мере, рядом. Даже если бы Даён была рядом, Арым вряд ли захотела бы ее копировать. Когда они, наконец, смогли отойти от машины, Соквон все еще о чем-то говорил с Киокой-сан, но как только дети собрались вместе, все внимание сразу же переключилось на них. Цукаса знал, что его мама не была шумной женщиной – она никогда не встречала родственников восторженными восклицаниями и крепкими объятиями, никогда не восхищалась тем, как вырастали племянники или хорошели девочки из круга дальних родственников. Однако она была теплой и доброй, и умела показать человеку, что он был желанным гостем в этом доме. Именно поэтому даже в годы, когда кафе было закрытым, сюда порой приходили некоторые из старых клиентов, чтобы подарить ей что-нибудь или просто поговорить. К ней тянулись, и Киока-сан редко отгораживалась от людей. Поэтому когда она подошла к детям, улыбаясь и протягивая к ним руки, Цукаса почувствовал гордость и спокойствие. Теперь можно было не сомневаться, что все будет хорошо. – Арым-чан, Рин-чан, Бин-кун, – опустившись почти на коленки, чтобы было удобнее смотреть на них, Киока-сан обратилась к каждому ребенку, поочередно пожимая их руки. – Добро пожаловать. Я давно хотела, чтобы вы приехали. Можно мне вас обнять? Это было удивительно, но Арым обняла ее почти сразу, и уже через секунду к ней присоединились младшие. – Хорошо, что никто вроде моих родственников никогда не видел твою маму, – тихо сказал Соквон. – Ну, а тебе самому повезло меньше – тебя увидел я. Цукаса несильно ткнул его кулаком в бок и потянул к дому.