Лоскутное одеяло

В совершенно пустом доме каждый шаг отдавался эхом, и Цукаса старался не шевелиться лишний раз – от любых звуков накатывало чувство одиночества. Он сразу выбрал комнату, окна которой выходили на сторону спальни Соквона – как они и договаривались. По-хорошему следовало немного подождать – обойти дом, сфотографировать помещения, разработать дизайн интерьера для каждой комнаты, реализовать все планы и только потом заселиться. Однако при таком порядке Цукаса прожил бы в сеульской квартире еще пару месяцев, и они оба знали, что это было невозможно. Соквон пытался притвориться, что его бы устроил любой вариант, но Цукаса решил не издеваться над собой и над ним. Все равно эта боль от продлевающейся разлуки была бы бесполезной. Цукаса вполне мог пожить в пустом доме, постепенно обставляя его по своему вкусу. Так или иначе, он целыми днями пропадал на работе, а по вечерам теперь мог ходить на ужин к детям и Соквону. Первыми в этом доме появились кровати, которые Цукаса и Сынмин купили еще утром. Когда они вошли в дом, кровати уже были там – они еще не были распакованы, и поэтому наборы ножек, спинок и деталей каркаса поблескивали полиэтиленовыми пленками, а пухлые новенькие матрасики стояли у стены. К кроватям прилагались печатные инструкции по сборке. Соквон звонил из офиса и спрашивал, требовалась ли помощь, но Цукаса и Сынмин решили справиться сами. Так было интереснее – можно было занять руки и голову. Первой собрали кровать Цукасы, перетащив все детали в выбранную заранее комнату и поставив ее поближе к окну. Потом справились и с кроватью Сынмина. После всей этой возни Цукаса так устал, что решил немного отдохнуть сразу после душа. В итоге он заснул в своей новой кровати и благополучно проспал ужин. Наверное, он проспал бы до самого обеда следующего дня, если бы ночью его не разбудило какое-то дискомфортное тянущее ощущение у основания шеи. Он отмахивался от этого чувства, потому что очень хотел спать, но через пару минут стало совсем больно – казалось, что сразу над правой ключицей что-то не то жгло, не то вытягивало кожу. Цукаса недовольно поморщился и решил проверить это место рукой, но донести ее до ноющего места не смог, столкнувшись по пути с волосами Соквона. – Ну, блин… Пришлось открыть глаза и повернуть голову, чтобы посмотреть, что там происходило, но в темноте все равно ничего не было видно. – Ты когда пришел? – запуская пальцы в непослушные густые волосы, спросил Цукаса. – Сынмин знает, что ты здесь? – А почему это я должен спрашивать у него разрешения? – отлипая от его шеи, возмутился Соквон. – Он наверняка знает. Иначе за что ему платят деньги. – Ну, ладно… – Я тут подумал… вспомнилось что-то, не знаю, почему… как-то раз отец сказал маме странную фразу. «Когда-нибудь я смогу тебя возненавидеть». Соквон приподнялся и уложил голову на ту же подушку, на которой лежал Цукаса. Он притих и теперь трогал пальцами место, которое до этого терзал своими губами и, кажется, даже зубами. Цукаса тоже ничего не говорил, зная, что через пару минут, как будет готов, Соквон продолжит. – Он очень страдал, да? – наконец, сказал Соквон. – От своей любви. Так сильно страдал от того, что мама его не любила, что хотел ее возненавидеть, но не мог. Наверное, он чувствовал себя униженным. Если подумать, такая жизнь страшнее любой смерти. – Твой отец был несчастным человеком, – вздохнул Цукаса. – Но это его не оправдывает. – А что может оправдать? – спросил Соквон, пролезая рукой под подол его футболки и собирая его складками, чтобы провести ладонью по животу. – Если ты хочешь знать, что может оправдать конкретно тебя, то я скажу, что тебе это не требуется. Потому что я люблю тебя. – Я хотел сломать твою жизнь, – прошептал Соквон, целуя его в шею, только теперь уже повыше. – Я знаю. – Не для того, чтобы тебе было больно, а чтобы ты был со мной, – продолжил Соквон. – Тебе это удалось. Ты разрушил мою жизнь, и теперь я с тобой. У нас теперь новая жизнь. Так все делают, если подумать… ну, допустим, если Арым когда-то выйдет замуж, то ее муж разрушит ее старую жизнь – оторвет от тебя и меня, от младших. Но зато на этих руинах появится что-то новое. И если новое не будет лучше разрушенного, получится очень плохо. – Значит, ты меня прощаешь? – явно наглея и перебираясь так, чтобы улечься сверху, спросил Соквон. – Когда что-то разрушают и не строят новое, тогда нет прощения, – ответил Цукаса, раздвигая колени, чтобы ему было легче устроиться. – Но мы, вроде, построили. – И будем строить еще, – согласился Соквон, прежде чем потянуть его футболку наверх, снимая ее через голову. Цукаса подумал, что завтра был выходной, и можно было не соскакивать с утра пораньше.