Я СОШЛА С УМА, О МАЛЬЧИК СТРАННЫЙ...

Катя проснулась, как от толчка. Открыла глаза и бессмысленным взглядом уставилась в темноту. А сердце всё продолжало тревожно колотиться. Сон, это только сон. Очень приятный и сладкий, но навязчивый. И уже больше похожий на кошмар. Когда же он перестанет ей сниться? Столько лет уже прошло… И каждый раз после этого сна, просыпаясь в волнительном возбуждении, чувствовала себя виноватой. Ведь так не должно быть… Катя перевернулась на бок и вздохнула, прислушиваясь к ровному дыханию мужа. Она не любила чужие постели. Не любила отели и гостиничные номера, даже самые лучшие. Она вообще не любила ездить в командировки со своим мужем. А может, просто не любила своего мужа? И когда он уезжал, чувствовала предательское облегчение и спокойствие. И за это себя тоже винила. Миша был очень хорошим, просто замечательным мужем, и её любил очень сильно, она это понимала. Разумом понимала, а вот сердцу было наплевать на все доводы. Сердцу ведь не докажешь и не прикажешь. Возможно, она бы и смогла его полюбить со временем, хотя бы в благодарность за то, что он для неё сделал, если бы сердце было свободно. Если бы там было хотя бы немного места для кого-то ещё. Но оно было поделено на две ровные части, которые сливались в одно целое. Между двумя её самыми любимыми мужчинами. Сыном и темноволосым ловеласом и шалопаем с магическим взглядом и сокрушительной улыбкой из её прошлого. Андреем Ждановым. Какая же она была глупая, когда думала, что со временем любовь пройдет, и сердечко перестанет в волнении подпрыгивать при любом, даже малейшем воспоминании о нём. Думала, вылечится от этой любви, забудет, остынет… Ведь говорят, что время лечит! Но ничего не помогало и не спасало. Прошло уже несколько лет, и она уже давно называла другого мужчину своим мужем, а стоило закрыть глаза, и сразу представлялся Андрей, с его обволакивающим и тёмным от желания взглядом и мягкой соблазняющей улыбкой. Закрывала глаза и чувствовала его прикосновения, дерзкие и смелые, не чета Мишиным. Даже после стольких лет брака, словно боялся её. Как будто она разбиться может, если он до неё дотронется. А может это всё самообман? И Андрей тут не при чём? Просто она не любит мужа и ищет повод… Тогда, четыре года назад, брак с Мишей показался ей спасением, избавлением от всех проблем. Хотелось сбежать от всего и больше не думать и не вспоминать. В то утро, проснувшись рядом с Андреем, она передумала уезжать. Ей больше ничего не хотелось, только быть рядом с ним, несмотря ни на что. Готова была к любым испытаниям и трудностям, всё для него! Ведь ночью, он раз за разом повторял ей, что любит. И она ему поверила. Как последняя дура поверила! А потом услышала его разговор с Малиновским, и внутри всё оборвалось и разбилось. В тот момент показалось, что это её любовь разлеталась на миллионы маленьких осколков, когда упала. И нет её больше, осталась только кучка блестящих радужных стёклышек. Не осталось ничего. И когда раздавала настоящий отчёт акционерам, всерьёз считала, что поступает правильно. Желание отомстить, причинить ему боль за свою боль, затмевало все доводы разума. И даже его предполагаемая реакция её не страшила… Она её не увидит. Сегодня же уйдёт, уедет, вычеркнет из своей жизни всё, что связано с именем Андрея Жданова. То, что он будет просить у неё прощения после всего, что она сделала, Катя совсем не ожидала. И тогда ей это показалось верхом лицемерия. Хотя и не смогла его оттолкнуть, когда Андрей её обнял, но это было прощание. А потом пришла Кира и начала кричать, а Катя мечтала только поскорее уйти. Чтобы где-нибудь забиться в угол и начать зализывать свои кровоточащие раны. Всё вокруг казалось опасным и причиняющим боль. Но и просто так уйти ей не удалось. Пришлось ещё пережить разговор с Кирой. Она не хотела ей ничего рассказывать, выносить их отношения с Андреем на её суд, да и боль причинять не хотела, но Воропаева сама её вынудила. Катя смотрела на неё, бьющуюся в истерике, но жаль её, почему-то не было. Самой было слишком больно, чтобы ещё воспринимать чужие страдания. И она ушла, оставив после себя «Зималетто» в полном хаосе. Но её собственный душевный хаос волновал её тогда намного больше. Надеялась, что уедет и чужая страна и большое расстояние, принесут облегчение, но всё оказалось совсем не так. Даже покаялась, что прилетела в Египет, но чувство долга и благодарности перед Юлианой, заставило остаться. Виноградова пыталась её отвлечь от грустных мыслей, таскала по магазинам и салонам красоты, и очень скоро Катя с удивлением начала замечать в зеркале совсем другого человека. Изменившуюся Катю Пушкарёву. Даже радоваться начала. На Мишу она вначале не сильно обращала внимания. Точнее, обращала, но просто как на милого молодого человека, который почти всегда рядом и готов помочь в любой ситуации. В любой. Ситуации. Даже на его откровенные ухаживания внимание обратила только после того, как Юлиана ей на это пальцем указала. Но и после этого только смущение почувствовала. В тот момент её ничто не интересовало, особенно новые романы. Она смертельно тосковала по Москве, родителям и умирала от безысходной любви к Андрею. Хотелось плюнуть на всё и вернуться. К нему. Лишь бы знать, что они смогут понять друг друга, найти общий язык. И она бы поехала к нему, наплевав на свою гордость. Когда в первый раз потеряла сознание, решила списать всё это на жару и мучительную оклиматизацию. Отмахнулась от врача и успокоила Юлиану тем, что ей надо просто отдохнуть. Да ей и самой не могло придти в голову, что она беременна. Даже не допускала такой мысли. Какай ребёнок? Разве ей до этого? Просто куча проблем навалилась на неё со всех сторон! Но через пару дней это повторилось, потом опять, а когда Виноградова застала её утром в ванной, склонившуюся над унитазом, то просто взяла её за руку, и, не слушая никаких отговорок, отвела к врачу. Беременна. Это прозвучало, как гром среди ясного неба. Катя чуть снова сознание не потеряла от такой новости и ещё очень долго не могла отойти от шока. Просто впала в ступор, в тихую панику, но когда они добрались до отеля, и она вошла в свой номер, у неё началась настоящая истерика. Некстати заявившегося Мишу, Юлиана выставила вон, хотя он никак не хотел уходить, до нельзя обеспокоенный видом рыдающей Кати. Но Виноградовой всё-таки удалось выпроводить его за дверь. Истерика закончилась, и в голову полезли устрашающие мысли, одна хуже другой. Она нервно забегала по комнате, твердя вполголоса только один вопрос: — Что делать? Что делать? — Что делать? — Этот вопрос надо было задавать себе раньше! — Юлиана присела на её кровать и закинула ногу на ногу. И сильно нахмурившись, наблюдала за своей подопечной, которую накрыла паника.- Как тебя угораздило, а? О чём ты вообще думала? Катя только головой покачала. — Я не знаю… Андрей всегда сам об этом думал, а я… — А ты расслабилась! Катя, разве можно на мужиков в таких делах полагаться? Вот тебе и результат! Какой срок? — Три недели, — убитым голосом проговорила она и даже глаза закрыла, всё ещё не в силах поверить. Юлиана удивилась. — Подожди, мы здесь три недели!.. А ты мне ещё когда говорила, что у вас с Андреем больше ничего не было. Катя кивнула. — Не было… долго, — а потом пояснила.- Последняя ночь перед отъездом. Виноградова закатила глаза. — Понятно. Решила себе прощание устроить? По полной программе, так сказать! — Юлиана, ну не мучай ты меня! — взмолилась Катя и опять заревела. — А ты не реви! Смысл сейчас реветь? Уже поздно. Лучше думай, что делать будешь! Катя испугалась. — Я не знаю… — А тут и знать нечего. Либо рожаешь, либо аборт делаешь. Третьего не дано. Пушкарёва побледнела и без сил опустилась в кресло. — Я не хочу…- прошептала она одними губами. — Что, аборт делать? — уточнила Юлиана. Катя кивнула. — И рожать не хочу. Ничего не хочу. — Ну, знаешь ли, милая моя! — всплеснула руками Виноградова. — Юлиана, что делать? — в голосе опять зазвучала паника. — Что, что! Ехать в Москву и идти к Андрею! Катя даже подскочила. — Да ты что? Я не могу! — Катя, сейчас не до обид и разборок! Ребёнок — это серьёзно! И если ты решила родить, то тебе нужна помощь. В данном случае, помощь Жданова! — Да какая помощь? Он и видеть меня, наверняка, не хочет! После всего случившегося! Я ему жизнь испортила, понимаешь? Разрушила его карьеру, отняла «Зималетто»! У него испортились отношения с родителями, с невестой, а всё из-за меня! А теперь я приеду, как ни в чём не бывало и скажу — а знаешь, я беременна, женись на мне! Юлиана поджала губы и задумалась. — Да уж, ситуация. Но всё равно, я считаю, что тебе надо с ним поговорить. Обрадуется он или нет, но это его ребёнок! От этого уже никуда не денешься! — И услышать от него — делай аборт? — Катя горько усмехнулась.- Нет, я не могу. — Ну почему ты так уверена, что он попросит тебя именно об этом? -Потому-что знаю. Ему не нужен ребёнок, Юлиана! Я однажды слышала его разговор с Малиновским. Кира тогда заговорила о детях, и он перепугался жутко. Ему от собственной невесты ребёнок не нужен, а уж от бывшей секретарши… и подавно. Они помолчали, потом Виноградова вздохнула. — И что теперь? Катя пожала плечами. — Я не знаю. Я сейчас ничего не знаю. Жутко устала. Она тяжело поднялась с кресла и перебралась на кровать. Поджала ноги к животу и замерла в такой позе, только иногда еле слышно всхлипывала. Юлиана повернулась и погладила её по спине. — Успокойся. И эта проблема найдёт своё решение, вот увидишь. А сейчас тебе отдохнуть надо, — она прикрыла её одеялом и тихо вышла из номера. И тут же столкнулась со взволнованным Мишей. Он нервно вышагивал у дверей Катиного номера, меряя шагами коридор, и сильно хмурился. Потом увидел Юлиану и кинулся к ней. — Как она? Успокоилась? — Господи, Миша, ты-то что здесь делаешь? — Юлиана, я же видел, как она рыдала! У неё что-то случилось, да? — Случилось. Но эту проблему она может решить только сама. — Она заболела? Мне сказали, что вы ездили в больницу. — Да не заболела!.. Миша, не пытай меня! Я не могу тебе рассказать! Кате это не понравится. — А я ей ничего не скажу. Что знаю, — пообещал он.- Но я хочу ей помочь! Ты же знаешь… как я к ней отношусь. Виноградова с жалостью посмотрела на него. — Знаю, Миша. Но ей, правда, сейчас не до этого. Борщёв торопливо закивал. — Да, я понимаю. У неё что-то случилось, у неё очень грустные глаза. Но со временем она успокоится… — Да нет у неё времени! — потом понизила голос шёпота.- Беременна она, Миш, только сегодня узнала. И поэтому, я думаю, что тебе не следует… Миша застыл, глядя куда-то в одну точку, а потом громко сглотнул. — А кто… отец? Юлиана не совсем понимала его любопытство, но зачем-то ответила. — Шеф её бывший. Они очень плохо расстались, вот она и… Не повезло девчонке. И в Москву ей теперь хоть не возвращайся, тем более, с животом, — она уже просто размышляла вслух, а Миша внимательно прислушивался.- Он её там, в покое не оставит, в любом случае. Я-то Жданова знаю! — Значит, ей нельзя обратно? Виноградова пожала плечами. — Да кто же знает, как всё случится? Как Катя решит, так и будет. Но она тогда не в состоянии была принимать какие-либо решения. Весь мир от неё отдалился, и она осталась в странном вакууме, и даже звуки из вне с трудом до неё доносились. Каждая мысль давалась с трудом, мучительно. В голове билось только одно — ребёнок. У неё будет ребёнок от Андрея. Их общий ребёнок. Он уже у неё есть. Внутри неё. Маленький, совсем крохотный и беззащитный. Если она его не защитит, то кто? Больше не кому. Разве она может решиться убить его, несмотря на все проблемы? Разве может лишить себя такого чуда? Но как его уберечь? Чтобы не знал, не догадался о жестокости этого мира? И что она скажет родителям? Решение пришло оттуда, откуда она и не ждала. С той стороны, что и помыслить невозможно. Миша сделал ей предложение. Катя поначалу опешила, очень растерялась, что-то невнятно пыталась ему объяснить, начала намекать на причины невозможности этого, да и просто на то, что они слишком мало знакомы. А он вдруг сказал, что всё знает. Про её проблемы и даже про ребёнка и что всё хорошо обдумал и хочет ей помочь. — Я же ничего не требую, Кать, и торопить тебя не буду. Просто тебе нужна помощь, и я готов… Давай просто попробуем! Я же тебя люблю, Катюш! Вот увидишь, всё получится! Катя сначала решила, что он шутит, сам не понимает, что говорит. Но Миша был настойчив. — Это глупо, — говорила она Юлиане. — Глупо, — соглашалась та. Но каждый раз, звоня в Москву, Катя убеждалась, что ситуация только ещё больше накаляется и успокаиваться никто и ничто не собирается. И что Андрей её ищет. Ещё бы. Наверняка, готов её убить за всё… Это ведь она виновата во всём. Её месть удалась. Вот только легче ей от этого не стало. Только хуже. И вот в тот момент ей показалось, что Мишино предложение — это… спасение от всех проблем. В тот момент ей так показалось. Замужество избавит её от преследований Жданова, объяснения с родителями (точнее, неприятного разговора не избежать, но отец не будет переживать из-за того, что его любимая дочка спала со своим почти женатым начальником, да ещё и забеременела от него), к тому же, это избавит её от необходимости возвращаться в Москву. Миша говорил ей, что у него есть возможность открыть свой ресторан, как в Москве, так и в Питере, и если она решит… Они в Москву не вернутся. И, в конце концов, она согласилась. Юлиана схватилась за голову, а Борщёв обрадовался. Правда, Катя так и не поняла, чему именно. Ей было совсем не радостно. Да и не её это было чувство в тот период жизни. Свадьба была поспешной, зарегистрировались они в российском консульстве Египта, чтобы в Россию вернуться уже мужем и женой. Спасибо Юлиане, которая помогла её родителям быстро прилететь в Египет, чтобы присутствовать на церемонии бракосочетания. Они прилетели, но были в полном шоке и никак не могли понять, что же на самом деле происходит и для чего такая спешка. Правда, Миша им понравился сразу и они, в конце концов, успокоились, а скорее просто смирились. Потому-что Катя в этот раз не спрашивала их совета и не просила разрешения, просто поставив перед фактом. Объяснить она им ничего не могла, просто сама до конца не понимала. Всё происходящее казалось нереальным. Как будто всё не с ней, во сне. А потом она проснется, и всё будет по-прежнему. И она будет в Москве, и Андрей будет рядом, а она всё ещё будет работать в «Зималетто». А она раньше и не понимала, насколько счастлива. И что ей так мало нужно было для этого самого счастья. Но она выходит замуж за почти чужого и незнакомого человека. А почему? Потому-что испугалась, струсила. И изменить уже ничего не могла, другого решения не знала и не видела. Миша был хорошим, заботливым, любящим делал для неё всё, что мог и не мог. А она мучилась своими страхами, чувством вины и тоской. Тосковала по прежней жизни, Москве, «Зималетто» и, конечно, Андрею. Всё никак не могла отвыкнуть от необходимости видеть его, слышать его голос, видеть улыбку, хоть мимолётную и адресованную не ей. Но видеть. Несколько раз она порывалась ему позвонить, уже из Питера, когда становилось совсем невыносимо, но каждый раз себя останавливала, боясь услышать в его голосе нотки ненависти и презрения. Этого бы она не пережила. Но со временем и эти переживания отошли на второй план. Она, Андрей, отношения с мужем — всё стало не важно. Она готовилась стать матерью, срок приближался, и уже не терпелось взять на руки своего малыша и посмотреть ему в глазки. Она никак не могла отделаться от мысли, что тогда Андрей опять будет с ней, хотя бы через своего ребёнка. Но рядом с ней. Миша был очень терпелив и заботлив, и Катя была ему за это очень благодарна. Он изо всех старался не нагружать её своими проблемами, чтобы ей было полегче и попроще привыкнуть к нему и к их жизни вместе. Он был непривередлив и спокоен. И любил её. И ближе к родам Кате даже удалось успокоиться и сосредоточиться только на скором появлении ребёнка. Конечно, чужой город, пусть и такой красивый и прекрасный, как Питер, иногда удручал. Чужой ведь. Нет друзей и знакомых. Кроме мужа и поговорить-то не с кем. И заняться нечем, кроме обустройства новой квартиры. А она не привыкла бездельничать. А потом родился сын. В один прекрасный день, который навсегда изменил её жизнь. И всё остальное стало неважно, у неё появился смысл в жизни. И все вокруг радовались, но ей было всё равно. Сосредоточилась только на своих чувствах к этому маленькому комочку и никак не могла справиться со вспышкой нежности и любви, которая затопила всё внутри. Когда она впервые взяла его на руки, с трепетом, даже руки немного дрожали, а он открыл глазки и посмотрел на неё, Катя не сдержалась и заплакала. Андрей. Весь мир замер вокруг, а она смотрела только в его глазки и думала о том, что больше никогда не будет одинокой. Теперь у неё есть самый важный человечек в жизни, ради которого стоит жить. А папа беспрестанно теребил притихшего Мишу и постоянно повторял: — Сын, Мишка! Внук! Ты рад? Тот молча кивал и улыбался, не спуская с жены внимательного взгляда. Мама вытерла слёзы и погладила дочь по голове, а потом заглянула в личико внука. — Катюша, как назовёте? Уже решили? Катя не успела ответить, опять заговорил отец. — Надо что-то такое! Громкое! Дмитрий! Катюх, как тебе? Она покачала головой. — Павел, — тихо, но уверенно сказала она. Пару секунд все молчали, обдумывая, а потом Пушкарёв хмыкнул. — А что? Мне нравится. Павел Михайлович Борщёв! Катя с любовью вгляделась в лицо сына. Павел Андреевич Жданов. Он Жданов. Катя просто с ума сошла, боялась отойти от сына, ей всё время казалось, что он исчезнет, испарится, что его кто-нибудь посмеет у неё забрать. Вся жизнь сосредоточилась только на нём, пыталась отдать ему всю свою нерастраченную любовь. Любовь которую испытывала к его отцу отдавала своему сыну. И ей бы этого хватило для жизни и для счастья, но у неё ещё был муж, о котором она на время забыла. А она жена и надо было налаживать уже не просто быт, а семейную жизнь. А это потребовало от неё ещё больших душевных мук, пришлось практически переступить через себя. Миша не настаивал и не заставлял, но она-то всё понимала и видела, что его больше их отношения не устраивают. Он же её любил, как женщину, и продолжать быть просто друзьями, живя в одной квартире и представляясь всем мужем и женой, дальше было невозможно. Она долго себя уговаривала, убеждала, что он хороший, лучший человек, которого она когда-нибудь встречала, любит её… Разве она не может его полюбить? Да и любит, просто не так… Но этого должно хватить, чтобы… Чтобы попытаться дать своему сыну полноценную семью. Маму и папу. Всё для сына. Потом долго, почти полночи просидела в ванной и прорыдала. Тихо, уткнувшись лицом в большое махровое полотенце, которое заглушало рыдания, чтобы он не слышал. Миша ведь ни в чём виноват. Это она всё решила когда-то и пошла на это. Воспользовалась им для решения своих проблем и самое малое, что она может сделать для него теперь, это стать ему хорошей женой. По-крайней мере, постараться. Время шло вперёд, и вот уже Пашке исполнился год, а потом два. И жизнь её вроде наладилась, и уже не приходилось вымученно улыбаться, принимая объятия и поцелуи мужа. В конце концов, она смирилась и даже начала находить всё больше положительных качеств в Мише. Плюсы находились, а любовь так и не приходила. Ресторанный бизнес набирал обороты. Катя радовалась за мужа, помогала, чем могла, поддерживала и, наверное, была хорошим другом. Но вот роль любящей жены у неё никак не выходила. Жена — да, а любовь… Она старательно не думала о Жданове, гнала от себя все мысли о нём. Но и вычеркнуть его из своей жизни тоже не получалось, перед глазами постоянно была его точная копия только маленькая. А как уж она сына любила! За двоих. Об Андрее она знала многое. Из журналов, да и от Юлианы. Знала, что он всё-таки женился на Кире, и хоть говорила себе, что рада за него, но потом запиралась в ванной и ревела, от ревности, тоски и безысходности. Знала обо всех его романах, о которых писали в жёлтой прессе. Знала, о том, что происходит в «Зималетто» и искренне радовалась за Жданова, когда ему что-то удавалось и это помогало компании. Иногда думала о том, а не позвонить ли ему? Ничего не говорить, просто услышать его голос. Всего на несколько секунд, просто вспомнить интонацию… Но в последний момент пугалась. Что не сможет сдержаться и разрыдается, или ещё хуже… просто прокричит в трубку, как его любит. До сих пор. И несмотря ни на что. Боялась приезжать в Москву к родителям. Всё время нервничала, боялась, что случайно встретится с ним или с кем-нибудь знакомым на улице. Просто столкнётся, и уже ничего не изменишь. Поползут слухи и разговоры, которые, в конце концов, дойдут и до Андрея. А ещё с каждым их приездом в Москву, чем больше взрослел Пашка, у Кати всё больше начала развиваться навязчивая идея, что родители могут догадаться обо всём. Он был похож на Жданова, как две капли воды, от неё не было ничего. И внешне, и характером и повадками. Улыбкой. На него. Ей казалось, что это просто бросалось в глаза. Но все молчали и ничего не говорили. Когда сын улыбался, у Кати порой сердце останавливалось. А потом он начал говорить и когда она впервые услышала от него, ставшим любимым, слово «Отлично!», в любимой ждановской интерпретации, растягивая первую гласную, превращая её в А, чуть в обморок не упала. И боялась, что родители поймут, догадаются, и удивлялась, что они не понимали. Они ведь знали Андрея, а тут даже приглядываться не надо было… Но видно они слишком хорошо думали о своей единственной и любимой дочери. И вроде всё в её жизни складывалось более чем удачно, даже пожаловаться не на что. Дом полная чаша, чудесный ребёнок, замечательный муж… правда, не любимый. И всё это было бы чудесно и правильно, если бы не её почти тайная, забитая в глубину сердца любовь, сжигающая изнутри. Но она не могла выгнать её из себя. И вырвать не могла, как ни старалась. А потом она начала замечать, как Миша начал всё больше отгораживаться от Пашки. Несознательно, но буйный ждановский нрав льющийся из Пашки через край его сбивал с толка, и усмирить его у Миши никак не получалось. И то, что мальчик был настолько похож на своего отца, его пугало. Видимо, он рассчитывал, что ребёнок будет похож на Катю, женщину, которую он любит, а всё получилось иначе. Это был не его ребёнок, чужой, но и как бы не её. Копия мужчины, которого он не знал, но который каждый день угрожал разрушить его семью и отнять любимую женщину. Нет, Катя никогда не замечала, чтобы он отталкивал Пашку открыто, и уж тем более, обижал. Просто он его сторонился с некоторых пор. С тех самых, как тот начал говорить и проявлять особенности своего характера в открытую. Миша не умел с ним управляться, и ей даже иногда казалось, что побаивался его необузданного нрава и бьющей через край энергии. Пашка никогда не мог усидеть на месте, ему нужно было что-то придумывать и делать. Из-за этого в доме частенько что-то разбивалось и падало, а ребёнок лишь смеялся, редко пугаясь чего-то и плача. Катю это безумно радовало, и она постоянно подсознательно искала в нём всё новые черты Андрея, а Миша хмурился, но никогда не говорил ей, как надо воспитывать ребёнка, и не встревал, начисто устранившись от этого самого воспитания. Вот это Валерий Сергеевич заметил и уже не раз начинал этот тяжёлый для неё разговор. Но что она могла поделать? Да, Пашка называл Мишу папой, но это были лишь слова и как факт, записано на бумаге, но она не могла заставить мужа полюбить своего сына. И Катя только боялась, что со временем станет только хуже, что они окончательно отдаляться друг от друга и никогда не найдут общего языка. А Пашке был нужен отец, настоящий, она это чувствовала, эту его потребность. В настоящем отцовском воспитании, в твёрдой мужской руке. Миша ему этого дать не мог, и ей оставалось надеяться только на своего отца. Что Валерий Сергеевич сумеет восполнить этот пробел. Пушкарёв хмурился и решительно не понимал Михаила. При всём том, что Борщёв был прекрасным и любящим мужем и зятем, он боялся и сторонился своего ребёнка. А Катя боялась всё объяснить. Но она при всём своём желании не могла стать мамой и папой в одном лице. Но для своего сына была готова на многое. И смириться готова была со многим. Родители Миши жили далёко, в Новосибирске и она была этому очень рада. Не сложились у них тёплые семейные отношения. Если в начале, только после их знакомства, отношения были ровные и даже душевные, то после рождения Пашки всё изменилось. Катя так поняла, что Миша рассказал родителям правду. Нет, они были вежливы и никогда не сказали ей ни одного грубого или обвиняющего слова, и «внуку» покупали подарки, но этим всё и ограничивалось. Никакой душевности и искренности в них не было. Сначала она переживала из-за этого, а потом решила, что это не так уж и важно. Видятся они редко, только иногда перезваниваются, а в гости к ним Миша всегда ездит один, а Пашка ещё маленький и помнит их плохо, и нечего забивать себе голову ещё и этими проблемами. Других хватает. А Андрей продолжал приходить к ней во сне и смотрел, но только со снимков в журналах. Она их тайком припрятывала, даже вырезала фотографии иногда, и складывала в свою шкатулку, которая запиралась на ключ. А когда Миши не было, доставала и рассматривала снимки, жадным взглядом выискивая перемены в его облике. Когда она узнала, что он опять стал президентом, что сам добился, опять плакала, но гордилась им жутко. Её Андрей… Теперь уже не её, только в её мечтах и воспоминаниях. И в её ребёнке. А это уже навсегда и никто не сможет отнять. …Она осторожно поднялась и вышла из спальни, стараясь ступать как можно тише. Прошла в комнату сына и осторожно прикрыла за собой дверь. Пашка спал, сбросив с себя одеяло, как всегда впрочем, и потрогав его лоб, она поняла, что он немного вспотел. Присела рядом с его кроватью на корточки и посмотрела на его родное личико. — Папочка очень тебя любит, милый, — тихо прошептала она.- Я знаю. Потом наклонилась и поцеловала его в лоб. А я со всем справлюсь. У тебя будет семья, чего бы мне это не стоило. Я же обещала.