Со дна сердца

Хакс завёл себе кошку. Это произошло во время одной из вылазок на отдалённую базу сопротивленцев, куда его время от времени посылали, чтобы проконтролировать некоторые шедшие там работы. Хаксу, без сомнений, льстило такое доверие, поэтому с тем, что иногда может быть заранее неизвестно, где придётся ночевать — в шалаше, палатке, пещере или всё-таки в относительно нормальном помещении, — он как-то смирился. В конце концов, его мнения никто не спрашивал. Ну, разве что Дэмерон теперь достаточно часто интересовался его самочувствием, чем вполне заслужил право знать имя рыжего зверя, покорившего сердце Хакса. Чтобы войти в милость усатой морде, Хаксу понадобилась не одна неделя. Он проявил великое терпение и дал волю своему любопытству, наверное, впервые в жизни так прямо проявляя к кому-то заботу. Он открыл для себя, что подобное ему вовсе не чуждо, что это несложно и в некотором роде даже приятно — безвозмездно уделять внимание близкому существу. Таким образом Хакс обрёл молчаливого и непринуждённого компаньона, для которого он был значим и ценен не из-за умений, навыков и интеллекта, а просто потому, что пока был способен кормить (ну, тут уж он немного утрировал и придерживался такой тактики до тех пор, пока рыжая Милли не начала таскать ему дохлых грызунов). Это сильно влияло на его самооценку и общий настрой. Ухаживая за Миллисент, Хакс начал лучше понимать По и замечать то, на что раньше он не обращал внимания. Отношения с Дэмероном не стояли на месте, и, разумеется, причиной их развития служил тот самый поздний вечер, когда у Хакса не получилось скрыть настигшие его физическую слабость и упадок духа. С того момента прошло уже много времени, но По, судя по всему, ничего не забыл. Иначе нельзя объяснить его маленькие презенты Хаксу буквально после его каждой разведывательной миссии в другие миры или необходимых делу путешествий с Рей. Чаще это были различные фрукты, которыми в Сопротивлении не закупались, специфичные по своей природе и не очень, но, самое главное — съедобные. Сначала Хакс отказывался от угощения из принципа, пока По, чтобы избавить его от неловкости, не додумался делить любой плод надвое и есть с Хаксом в компании. И тогда Хакс невольно провёл параллель со своей кошкой, сравнивая свои действия по отношению к Милли с действиями По к нему самому. Сомневаться не приходилось — Дэмерон хотел с ним сдружиться. И Хакс, в общем-то, уже не чувствовал какого-то внутреннего протеста по этому поводу. Он не возражал против дружбы. Как показала практика, с другом под рукой жить действительно становится немного проще. Иногда По отправлялся на задание вместе с Хаксом. Иногда к ним присоединялись его друзья, а бывало — нет. Хакс в любом случае как-то ревностно оценивал обстановку и атмосферу, и, сопоставляя себя с Рей и Финном (с которыми он вёл себя очень сдержанно, как, впрочем, и со всеми сопротивленцами), вскоре быстро убедился, что, да, Дэмерон в самом деле считает его своим другом. Не на долгое время Хакса это знание успокоило, принесло некоторое удовольствие, а потом он снова начал беспокоиться по непонятной ему причине. Наверное, можно было бы сказать, что его одолевала ревность, но нет, в По он не сомневался. Он не был уверен в себе, ему почему-то казалось, что он находится на другом уровне, нежели мусорщица с бывшим штурмовиком. Хаксу отчаянно хотелось как-то изменить своё текущее положение, повысить свой уровень, получить больше, чем у него сейчас есть. Казалось бы, куда ещё выше и больше, но, как выяснилось позже, продвинуться дальше в отношениях всё-таки возможно. И Хакс понял, чего конкретно хочет, когда Дэмерон его поцеловал. Их с По закинуло далеко от театра военных действий, трудиться во благо фронта, так сказать, в самом его тылу. Хакс давно уже свыкся с тем, что в Сопротивлении дорога военнокомандующего для него закрыта априори. Он, по правде говоря, особо и не расстраивался — полученного им образования вполне хватало на решения задач хозяйственных и инженерных вопросов внутри организации. На линию огня, в отличие от По, он уже не рвался. За тот месяц, который они провели на незаселённой планете, природа плавно переходила с осеннего сезона в местную зиму. Через каждые два дня падал мелкий снег, подтаивал и превращался в лёд. Становилось всё холоднее, а тёплыми вещами никто не запасся. Так что Хакс откровенно мёрз в своей куртке, тем не менее, как и все, стоически помалкивая о холоде. В конце концов, мозги хуже работать не стали, поэтому можно было и потерпеть. Ради чего именно терпеть — Хакс предпочитал не задумываться, чтобы не отвлекаться от работы. Разбитый лагерь быстрыми темпами преобразовывался в ещё одну сопротивленческую базу — место, куда можно будет отступить в случае необходимости. Сообщения сюда доходили с заметной задержкой, так что об актуальности любой из дошедших с фронта новостей то и дело разгорались споры. Хакс относился к этому явлению равнодушно — ему было, чем заняться, и дутые диспуты в качестве развлечения его не интересовали. В отличие от Дэмерона, который не пропускал ни одного обсуждения, в связи с чем постоянно ходил взбудораженный и разгорячённый. По делился с ним своими мыслями, доводами и искренним переживанием. Он хотел быть там, на передовой, и в конечном итоге это его рвение стало вселять в Хакса непонятную тревогу. Вероятно, Хакс потому и был спокоен и прохладен к новостям, что По находился рядом с ним, в его поле зрения и зоне досягаемости. Всё остальное же незаметно переходило на второй план. По поцеловал его неожиданно, спонтанно, на чувствах. Причина была смешна до невозможности — для Хакса, — и крайне информативна в плане эмоций для По. До них дошли сведения о достаточно серьёзной и тяжёлой стычке сил Сопротивления с Первым орденом, и Дэмерон очень переживал, порываясь бросить свою текущую миссию и во весь дух метнуться на место военных действий. Хакс подостудил его пыл, сказав, что в данном случае им следует закончить здесь всё как можно быстрее, потому что так будет удобнее для всего Сопротивления. Особенно если у отступающих окажется хвост, — понадобится свежая кровь, чтобы отбиться, а пилоты здесь тоже имелись. По послушался, и Хакс ещё раз с удовольствием отметил, что для Дэмерона его слово достаточно весомое, чтобы считаться с ним. Несколько следующих дней По провёл в нервном ожидании, так что, когда по комлинку озвучили, что в бою сопротивленцы одержали верх, он издал радостный клич, в тот же миг схватил лицо Хакса ладонями и одним движением притянул к себе. Прикосновение к губам получилось недолгим, но Хакса как будто всего прострелило, и в голове что-то щёлкнуло. Вот оно, то, в чём он так сильно нуждался, тот самый уровень близости, о котором он почему-то не подозревал, но которого очень хотел достичь. По был в смятении, однако Хакс по глазам видел — тот ни о чём не жалел и при удобном случае сделал бы так ещё раз, если Хакс, конечно, был бы не против. В глубоком потрясении обведя взглядом припорошённую снегом местность, в которую они с Дэмероном выбрались (По увязался за ним, будучи в заметном расстройстве), и всмотревшись в контуры вырисовывающегося на белом лагеря, Хакс не придумал ничего лучше, как ободряюще похлопать По по плечу, давая понять, что всё в порядке, и что он не обижается. До лагеря они шли в полном молчании, и каждый был в своих мыслях. По выглядел непривычно задумчивым, и Хакс не мог точно определить предмет его переживаний. Лично Хакс ни о чём не переживал. Однако потом, тем же вечером, когда он пришёл в их спальную каюту на звездолёте и застал удивительно тихого и печального Дэмерона, сидящего на своей нижней койке и смотрящего в пол, Хакс решил, что понял, в чём дело. И вместо того, чтобы забраться к себе наверх, он опустился рядом с По и с самым деловитым видом вернул ему дневной поцелуй, торжественно чмокнув в щёку. Пусть По не думает, что его чувства не взаимны, хотя Хакс предпочёл бы получить от него прямое признание, а не выяснить всё случайно, как сегодня. Впрочем, это было уже неважно — По улыбался, Хакс чувствовал внутреннее удовлетворение. В ту ночь они проспали в обнимку — Дэмерон без стеснения сгрёб тонкого и длинного Хакса в охапку, и тот не ощутил почти никакого дискомфорта (место всё-таки было рассчитано на одного человека, так что обоим пришлось существенно потесниться). На следующее утро Хакс проснулся в неважном состоянии — видимо, организм не смог больше держаться против холода, иначе нельзя было объяснить, почему Хакс схватил простуду спустя так много времени после прибытия сюда. Заболел от радости, — именно так сам Хакс мрачно охарактеризовал сбой в системе. Спустя пару дней свалился и Дэмерон. Они были не единственными заболевшими — добрая часть группы сопротивленцев доделывали оставшиеся работы хрипящие, температурящие и с сильным насморком. В конце концов на новой базе осталось только одно существо, которому погодные условия на жизнь никак не повлияли, и это была кошка Хакса. …Хакс давно привык работать в постоянном стрессе. Вся его жизнь была пронизана беспрерывным напряжением, и на любой поворот судьбы у него была всегда только одна задача — адаптироваться, приспособиться, подстроиться, чтобы затем вынести для себя максимальную выгоду из происходящего. И неважно, что он получал — повышение, дополнительные привилегии или в принципе возможность выжить, сохранить за собой имеющееся права. Наверное, Хакс мог бы назвать себя стрессоустойчивым, хотя, оглядываясь на своё прошлое, он склонялся к мысли, что порой в тяжёлых и не очень ситуациях ему просто везло, пусть и самым удивительным образом. А ещё он умеет помалкивать, когда это необходимо и когда от этого зависит его дальнейшее благополучие. Это тоже имеет значение. С Дэмероном удача точно ему улыбнулась, — так считал Хакс, когда, вернувшись из своеобразной командировки на основную базу сопротивленцев, они с По стали ещё больше проводить друг с другом время. Хакс выполнял свои обязанности в привычном заданном самим себе сумасшедшем темпе, стремясь успеть сделать как можно больше и лучше. Однако теперь он определился с мерой, и поэтому часы отдыха посвящал исключительно отдыху, ну и, разумеется, По тоже стало перепадать немного (на самом деле приличное количество) его времени. Удивительно, но с Дэмероном на своей стороне Хакс чувствовал себя в разы увереннее, чем когда-либо. Сторонник, друг, единомышленник — преодолевать жизненные трудности, в данных обстоятельствах войну, с По было легче. Теперь появилось, куда возвращаться — в их каморку, где они предоставлены самим себе и где обязательно надо наполнить миску Милли. По раскрепощал. Помогал ощутить себя значимым, целуя, забираясь горячими ладонями под одежду и тяжело дыша. Хакс тоже старался как можно понятнее выразить своё чувство бесконечной привязанности, и он делал это, как умел сам и как показывал ему По. Это была не благодарность и не признательность и не ответные действия по типу «я сделаю тебе так же, как сделал мне ты» — Хакс в самом деле любил и хотел донести до По, как тот важен для него. И у Хаска не было сомнений — Дэмерон всё понимает. Знание этого приносило особое наслаждение, воодушевляя. Однажды утром, после проведённой практически без сна ночи, которую он вряд ли когда-нибудь забудет, Хакс выбрался из объятий По, нацепил майку и штаны и прошествовал к умывальнику. Там, облокотившись о края раковины, он внимательно взглянул в зеркало на своё по-утреннему расслабленное лицо. Посмотрел немного ниже, заметил не скрытые майкой два маленьких синячка на коже под ключицей. Хакс очень давно не улыбался, поэтому сейчас его полуулыбка вышла кривоватой, и если бы настроение было другое, он бы решил, что усмехается сам над собой, а не позволяет выйти наружу положительной эмоции. Немногим позже к нему подошёл По, обвил его руками и прислонился своей лохматой головой к его плечу. Вид у него был довольный. Хакс непроизвольно улыбнулся ещё шире, встречаясь в зеркале с взглядом Дэмерона. Хакс тоже был доволен. Доволен до невозможности.

***

Хакс научился жить настоящим. Наверное, этим его заразил По. Но, судя по всему, По также перенял некоторые его наклонности. Это стало ясно, когда Дэмерон вдруг спросил Хакса о планах на будущее, совсем как тот когда-то. Другими словами, лёжа на кушетке поздним вечером. Хакс сразу впал в мрачную задумчивость.  — Что бы мне хотелось? — Он повторил один из вопросов. — Нормальную кровать. Или хотя бы чтобы она была побольше, чем эта. Хакс затылком почувствовал, как По улыбается. Дэмерону, может, это и кажется забавным, тем не менее, Хакс ответил честно — заглядывать в своё будущее желания не было почти никакого. Он давно уже не строил никаких предположений. Не хотел расстраиваться лишний раз.  — А после войны?  — Меня здесь не любят, — Хакс произнёс это прежде, чем успел обдумать, хотя сказанное как нельзя лучше сообщало о его главной проблеме. Он всё ещё не знает, как с ним поступит Сопротивление после войны. По перестал улыбаться.  — Хакс, не переживай…  — Не переживу, — мгновенно отозвался Хакс, не давая По договорить и делясь с ним, наверное, своим самым главным страхом, с которым ему пришлось смириться. Он почувствовал раздражение, потому что к этой теме второй раз возвращаться уже не хотелось — не было смысла. Дэмерон был другого мнения.  — Вот это новости, — он потянул Хакса за плечо, разворачивая к себе. — Сопротивление своих не бросает. Ты один из нас, Хакс! Ты сопротивленец! Нельзя было понять, что именно выражало лицо Хакса в тот момент.  — Ладно, — По решил зайти с другой стороны. — Когда ты был шпионом, здесь все только и говорили о внезапном союзнике.  — Неудивительно, что в Первом ордене так быстро просекли о шпионе.  — Сопротивление своих не бросает, — непоколебимо повторил По. — Если бы ты вдруг тогда не пошёл с нами, и потом у тебя всё накрылось бы, — Хакс слушал внимательно. — Если бы ты смог связаться с нами и попросить помощи, мы бы тебя вытащили оттуда. Ты понимаешь? В слова По Хакс не хотел верить из принципа. Решение не могло быть таким простым, а не один год общего презрения не мог оказаться вычеркнут из жизни. Но, с другой стороны, в истории известно множество случаев, когда перебежчики в итоге признавались даже героями. Признавать себя героем Хакс от окружающих не требовал, но, да, действительно, будучи сопротивленцем, он сделал немало полезного повстанческому движению. Так что, кто знает?.. В общем, Хакс поверил По. С тех пор у него как будто открылось второе дыхание. Он помогал Сопротивлению не столько для того, чтобы одолеть Рена, или потому, что ему сказали работать, и он работал; у него наконец-то стала складываться примерная картина собственного будущего, которая, так-то, в достаточной мере устраивала его (потому что Дэмерон там тоже был). Этот образ превратился в стимул и, что немаловажно — По тоже разделял с ним, Хаксом, это его виденье послевоенного времени, намереваясь принять в нём непосредственное участие. Теперь Хаксу было, к чему стремиться. И он был по-своему рад этому. А потом с Дэмероном случилось несчастье. Хакс не раз замечал, что его охватывает смутное беспокойство, когда По садится в свой Х-крыл и затем мчится на передовые позиции, чтобы вести за собой людей в атаку. Глупо было успокаивать себя тем, что По — лучший пилот Сопротивления, потому что ошибиться и погибнуть может каждый, независимо от своих способностей. Так что каждое возвращение Дэмерона для Хакса стало равняться чуду и большой удаче. Ему оказалось несложно признаться самому себе, что он очень боится, что когда-нибудь По не повезёт. Этот страх быстро превратился в навязчивую идею, которую Хакс начал постоянно держать при себе, без конца нервничая и переживая. Временами, в отсутствие По, он досадовал, что не может наблюдать за происходящем сражением вблизи, хоть как-то контролируя ситуацию, имея хоть какую-то возможность подстраховать. Тяжело было мириться со своей безвластью, застряв на базе, поэтому, когда до Хакса дошли вести, что Дэмерона сбили, принять такой удар ему показалось тогда непосильной задачей. Хакс бросил всё, выпытывая подробности от связующих; узнав, что По удалось приземлиться на планете, что его получилось найти и спасти, он выяснил нужные координаты и направился к Лее, чтобы не просить, а требовать его временного перевода в ту систему, где в текущий момент держали Дэмерона. «Отправляйтесь немедленно, Армитаж», — махнула ему рукой генерал Органа, для которой едва не погибший По, судя по всему, в данный момент был не главной заботой, — где-то, помимо сражения, происходило что-то ещё, не менее важное, и уловить это могла только она, как адепт Силы. Хакса подобное не интересовало: он получил разрешение и теперь был способен преодолеть любое препятствие на пути к По. Дэмерон был в плачевном состоянии, когда Хакс в прямом смысле слова ворвался к нему в импровизированную палату. Он готов был взвыть от горя и злобы, проведав страшное: По получил сильный ушиб спинного мозга и, как Хакс убедился позже, утратил способность управлять своим телом. Медик, наблюдающий за Дэмероном, призывал не падать духом раньше времени — более точный прогноз дальнейшего поведения недуга возможно было составить только через двое суток после получения травмы. Эти два дня Хакс себя почти не помнил, особенно тяжело ему дались первые десять часов от его прибытия, так как за это время По не приходил в сознание. Он наблюдал, как По вводят гигантские дозы различных препаратов, чтобы замедлить смерть травмированных нервных клеток, и не мог справиться с охватившим его потрясением. Двое суток ещё не прошло, когда медикам удалось отследить небольшую положительную динамику в состоянии Дэмерона; только тогда Хакс смог окончательно взять себя в руки и побороть панику. Он взялся помогать медикам, выхаживая По, действуя механически, на автомате, подавляя свои эмоции, чтобы быть максимально полезным. Он успел смириться с тем, что По может остаться калекой до конца жизни, и заведомо принял на себя обязанность сиделки. Хакс начисто позабыл о друзьях Дэмерона, Финне и Рей. До Финна, вероятно, не дошли ещё все сведения, так как он находился на другом конце Галактики; Рей тоже была где-то — улетела в неизвестном Хаксу направлении. А может, Хакс чего-то не знал, и на самом деле эти двое мотылялись где-то вместе. Сути это не меняло: По столкнулся с бедой без них, и Хакс на тот момент был единственным близким, оказавшимся рядом. Быть с По и в радости, и в слабости, — такой позиции он придерживался, преданной собакой дежуря у постели Дэмерона и наплевав на мир за пределами палаты. По приходил в сознание урывками, скользил взглядом по Хаксу и возвращался в состояние полубреда, не до конца воспринимая происходящее вокруг. Каждый раз по его лихорадочно блестящим глазам Хакс видел, как он страдает. Как минимум, от сильных головных болей. Хакс понимал, что моментально подобную травму не вылечить, и что на полное восстановление функций организма после спинального шока потребуется очень много времени. Он был готов ждать, но вид неподвижного тела Дэмерона убивал его, ему с трудом верилось, что всё обойдётся. Война продолжалась без Хакса и По. Хакс воспринимал события с ещё большим равнодушием, чем когда-либо; внезапная смерть Леи не тронула его, ещё более внезапный союз с Первым орденом также не вызвал у него никакого отклика, только в глубине души слабо и на краткий миг вспыхнуло чувство гневного раздражения и давнишней неприязни к Рену. Вспыхнуло и погасло, обратно уступая место сопереживанию По. К тому времени, когда в палату впервые вошли Рей и Финн, у По уже развилась пневмония, значительно затрудняя его дыхание. Рей увидела По и, ничего не сказав, тут же куда-то умчалась, — Хакс даже не успел разглядеть эмоции на её лице. Финн же присоединился к Хаксу, чтобы теперь нести караул вместе. Хакс не возражал; он тихо злился, потому что морально устал изо дня в день наблюдать за мучениями Дэмерона, не в силах их облегчить. Он уже подумывал провернуть довольно-таки сомнительную авантюру и попытаться добиться помощи от Первого ордена — всё-таки в плане медицины там было всё в порядке. Хакс мог не афишировать себя, действуя через других, чтобы отказа точно не последовало, так как вряд ли в Первом ордене сохранился его прежний авторитет. Вообще, он ещё не вникал в условия, на которых Первый орден и Сопротивление заключили союз. Рей вернулась ночью, и тот, кого она с собой привела, одним своим видом вызывал у Хакса самые сложные эмоции. Рен выглядел не очень — ещё более бледный, чем обычно, с потухшими глазами и серой аурой. По невербальным признакам Хаксу было несложно догадаться, что дела у Верховного лидера совсем невесёлые. Он с ядовитым удовольствием подумал, что Рену наконец-то аукнулась его инфантильность. И его абсолютно не задевало, что Рен принципиально его игнорировал.  — Бен, — произнесённое Рей имя резануло слух; Хакс запоздало задался вопросом о нахождении здесь Кайло Рена. Впрочем, в ближайшие минуты всё стало ясно, и больше даже на интуитивном уровне, потому что нельзя быть в чём-то до конца уверенным, когда кто-то использует Силу, в которой Хакс, честно говоря, мало что понимал. Рен опустился на один край кушетки, Рей — на другой. Оба взяли Дэмерона за безвольные руки, и Хакс так напрягся, что не заметил, как Финн в таком же волнении сжал ему плечо.

***

 — Как много я пропустил? — это был первый вопрос, который задал По буквально сразу после пробуждения, вероятно, смутившись растительности на лице Хакса. Хакс считал, что ему повезло: всё-таки было нечто особенное в том, что он оказался первым, кому Дэмерон доверил свои впечатления. Так получилось, что, исцелившись, По не сразу пришёл в себя, а предварительно проспал значительное время. Рен, он же Бен, покинул помещение сразу после успешно выполненной задачи, Рей последовала за ним, утащив за собой Финна, не позволив ему опомниться. Хакса тоже хотела захватить за компанию, но тот не сдвинулся с места. Он находился под сильным впечатлением, и ему было важно убедиться, что всё сработало как надо, и что теперь с По действительно всё хорошо. С Дэмероном всё было в полном порядке.

***

От обращения к нему как к генералу Хакс давно отвык; такого повышения от По он совершенно не ожидал, более того — даже не задумывался о такой возможности. Дэмерон вернулся в строй, и всё вокруг пришло в стремительное движение. Генерал Органа передала бразды правления ему, и По принял то наследие, частью которого являлась принцесса. Сначала он, конечно, растерялся, но Хакс решительно встряхнул его, пусть и с неохотой, но с искренней уверенностью обратившись к истории и приведя пример с Альянсом повстанцев и Империей. Дэмерону это помогло. «Надеюсь, ты не забыл, как это делается, потому что нам понадобится весь твой опыт», — добавил По опешившему Хаксу сразу после того, как назначил его генералом. Им всем предстоял последний, решающий бой со злом на Экзеголе, и ради этого давние враги и противники смогли прийти к общему соглашению. Флот сопротивленцев объединился с флотом Первого ордена, Рей с Беном держались вместе, а Хакс тихо сходил с ума во всей этой суматохе. Перед тем, как разойтись по звездолётам, Хакса поймал По и сказал несколько бесхитростных чистосердечных слов о том, как он его любит и как благодарен ему. Целоваться не стали, только столкнулись лбами в знак всех своих самых добрых чувств друг к другу. «Мы справимся», — сказал По. «Обязательно», — согласился с ним Хакс. Всё то, что происходило дальше, можно описать в нескольких словах: на Экзеголе было ужасно темно, до волнительной тошноты страшно, и погибнуть там совершенно ничего не стоило. Тем не менее, не отступил никто, даже тогда, когда, казалось, сражение было проиграно. Хакс держал командирский тон до самого конца: каким бы безвыходным и безнадёжным не становилось их положение, он не покидал доверенного ему поста. Он запретил себе переживать о Дэмероне — это был тот случай, когда они должны были безоговорочно довериться друг другу и исполнять свой долг. Хакс был уверен в По, и поэтому он мог в полной мере сосредоточиться на своих задачах, в глубине души извлекая из факта руководства некое удовольствие. Так, опираясь на призрачную тень своей главной слабости — желании верховенствовать и командовать — Хакс смог не растерять присутствие духа и выжать из себя самый максимум. Кто знает, может, он в последний раз использует свои предводительские качества?.. …Всеобщее ликование охватило всех, и не было никого, кто бы был подвержен иному чувству, как не восторгу и радости. Даже Бен, который старался остаться в стороне, выглядел как-то по-другому с посветлевшим от неловкой полуулыбки лицом и оживлённым взглядом. Теперь Рей присмотрит за ним, Хакс в этом не сомневался. Он не был возмущён такому развитию событий, и дело даже не в том, что он мог провести параллели между собой и ненавидимым им раньше Реном. Хакс просто отнёсся по-житейски философски к тому, что ему придётся свыкнуться со всем этим и разобраться со своими тараканами, отвечающими за неприязненное отношение к Рену. Но это будет уже совсем другая история, и сейчас, во всей этой радостной суматохе Хакс всего лишь поставил в голове на этот пункт галочку и тут же забыл об этом, без стеснения целуясь с Дэмероном у всех на виду и ни о чём не переживая. Им с По предстоит ещё много чего сделать для граждан новой эпохи Галактики, не забывая, впрочем, и про свои собственные мечты. Хакс был уверен в их силах и знал, что у них всё получится. И по тому, как крепко его обнимал Дэмерон, Хаксу было понятно, что По думает точно так же, как и он. Хакс был счастлив. И Дэмерон радовался с ним тоже. А вместе с ними ликовала вся Галактика.