Горе Луковое

Сон Маши был беспокойным. Еще хуже стало, когда в него пробрался ночной кошмар. Игра сознания стёрла границы реальности и мира морфея, а обидчик стал больше, страшнее, свирепей и тяжелее. Он делал ей больно и Маша начала отбиваться, крича. Лаура резко обернулась на Машу, которая буквально мотала головой в темноте: — Маша? Маш, проснись, — женщина взяла ее за плечи, садясь, — Маша, проснись. Третьякова вырвалась из плена, осыпая ударами обидчика, и только одно «ау», как она распахивает глаза и понимает, что уже не бьет Толика, а ударила Лукину, куда-то по лицу и сильно: — Нет… Лаура, прости, Боже, прости, пожалуйста, — Маша взяла ее за плечи. Брюнетка зажимала лицо руками. На смену Машиному кошмару во сне, пришел кошмар наяву, где она причинила боль близкому человеку: — Отпусти, пусти, — Лукина сбросила Машину руку с себя, — Как мне все это надоело, — она поднялась, так и держась за лицо, ушла из комнаты. Часы показывали только 4:21, а они уже не спали. Маша сидела на диване, прижав к себе ноги, она закрыла ладонями глаза, ей было страшно идти к Лукиной, ей было стыдно за свой поступок, ей было больно на всех уровнях. Маша всхлипнула, тут же утирая слезы ладонями. Лаура зашла в комнату и увидела Машу закрывающую голову руками: — Маш, не переживай, — Лукина села с ней рядом. — Я сделала тебе больно… я ненормальная … — Мне почти не больно и ты не хотела бить меня, тебе приснился сон. — Я ненавижу себя, Господи… — Быстро посмотри на меня. — Нет, — она помотала головой. — Маша. Девушка посмотрела на Лауру и увидела, что натворила. Она ударила ее в область виска, от чего сразу проступил синяк и пополз под правый глаз. У Лукиной были красные глаза, она явно плакала: — Я не хотела говорить то, что сказала… — Ты права, — Маша всхлипнула, — Все твои проблемы из-за меня. Все что случилось — это я. — Да я знаю, что тебе приснился сон, Маш. Я знаю, что это из-за вечера, плюс, ты много работаешь и мало спишь. Я знаю, что ты просто не могла проснуться, ничего страш… — Я тебя ударила, — Маша сказала шепотом, — Это самое страшное… Я монстр… И ты это уже никогда не забудешь… Уж я то знаю. — Маш, ну хватит себя обвинять, — Лаура протянула к ней руки, — Все переживем и это тоже и… — Ложись спать, я посплю на лоджии, чтобы больше не делать тебе больно. — Хорошо, правильно, да, поговорим утром, — Лаура выдохнула, понимала, что Маша сейчас непреклонна. Утром Лукина поняла, что глаз больно открывать, синяк сполз сильнее, образуя фиолетовый фингал. Женщина оделась в рабочую одежду, и прошла в кухню: — Маш… Оказалось, Третьяковой уже не было, девушка вышла намного раньше и даже не предупредила, что уж там, она оставила дома телефон. Буше и Полякова шли в школу под руку, они наконец-то окончательно помирились, когда увидели сидящую на лавке, в сквере перед школой, Машу: — Ты чего в такую рань пришла? — Буше плюхнулась рядом. Маша сидела сутулясь, рюкзак лежал на ботинках, волосы вымокли от снега и превратились в отдельные прядки, взгляд был отрешенный и пустой: — Ты чего? — Полякова посмотрела на ее лицо. — Маш, что-то случилось? — Мари сглотнула, понимая, что подруга вообще не похожа на себя, — Маша? — она тронула ее плечо. — Я ударила ее, — девушка сказала тихо. — Что? — Буше не поняла. — Ударила по лицу… Лауру ударила…- у Маши покатились слёзы. — Тише-тише, — Буше тут же обняла ее. — Я ужасный человек, — Маша зарыдала. — Найди где-нибудь водички, — Мари сказала Поляковой, и та помчалась в ближайший магазин. Полякова была спокойна, узнав об отношениях Маши и Лауры, уж слишком плохо было Маше, чтобы оценивать правильность отношений этих двоих: — Но ведь ты не со зла и даже не в сознании, она же простит тебя, — Мари гладила ее спину. — Но не забудет… — У вас любовь, забудет, она тебя простила уже… — Сама же сказала, поговорить пыталась, — Полякова снова заставила Машу попить. — Я ей боль причиняю, постоянно больно и снова больно, она же не заслуживает всего этого… — О, привет, а я иду вот к тебе, — по тропинке к ним прошел Владимир. — Здравствуйте, — Буше посмотрела на него. — Привет, девчонки, чего сидите? — Тут… кхм…- Полякова кивнула на Машу. — Что-то случилось? - он посмотрел на опустившую голову дочь. — Она случайно… — Буше поднялась и отвела его в сторону, объясняя все. Маша смотрела себе под ноги, утирая слезы: — Приходи только на уроки, ладно? — Мари взяла рюкзак, оставляя Машу только с отцом. — Мишка моя, — Владимир присел перед ней, собирая руки в свои, — Посмотри на меня. — Мне так стыдно, — Маша всхлипнула, — Я еще и решила, что ты маму в ресторан специально позвал, а теперь еще и Лауре больно сделала… — Я знаю тебя так долго, Маш, ты бы никогда, специально, больно никому не сделала. И то что случилось — это травма, которая говорит и действует тобой. Ты не хотела ей делать больно, ты защищала себя от страха и ужаса. — Она больше не поверит мне… не доверится… Лукина была в классе, у нее только закончился урок: — Лаура Альбертовна, можно? — Проходите, — она обернулась и увидела Владимира, — Скажите, что она жива и вы ее точно видели. — Видел, она жива, — он подошел к столу и посмотрел на Лукину: под очками и немного надвинутыми к лицу волосами, было видно фингал, настоящий синяк от сильного удара, — Как вы себя чувствуете? — Я пыталась объяснить, что все нормально, но… — Бесполезно, — он махнул рукой, — Я отвез ее домой, обещал проверить, как вы. Она совсем подавлена, тем что сделала, и я честно, тоже не знаю, как вам объяснить, что… — Что она отбивалась от своих страхов и случайно, потерявшись между двух миров, ударила? Я это понимаю и никак не злюсь. — Только она не слушает… Боится, что вы это уже никогда не забудете и будет всегда между вами… — Это сделала не она, а подсознание, это же даже… — Я не знаю, как ей объяснить, знаю только, что ты любишь, она любит, и вы сможете справиться только вместе. На счет Даши… в школу она не придет, но разумеется положение дел ее пока не устраивает. Ты извини, вот все, что вчера было… я не понимаю, что это и как все вышло. Единственное, что знаю, что я просто рад, что ты есть у Маши — Спасибо, — она кивнула. Маша проснулась где-то в обед, она лежала на боку, прижав к себе медведя. Было так гадко внутри, но плакать она уже не могла. В аккурат с этим, девушка услышала, что входная дверь открылась и пришла Лаура, это она поняла по стуку каблуков. Лукина разделась и пришла в комнату, присаживаясь у головы Маши: — Не спишь? — она отрицательно помотала головой, — Чего ты сегодня сбежала утром? — Мне стыдно…- она шепнула. — Сядь, пожалуйста, — Лукина потянула ее руку. Маша села прижимая к себе колени, обнимая себя за них. Она выглядела очень плохо, слишком подавленно, заплаканно и бледно: — Ты права, что я не забуду, то, что случилось, права, что я испугалась… но я тебе честно говорю, что я никогда тебя в этом не упрекну, никогда не обвиню в чем-то или… — Лаур, — Маша шепнула, — Я… я не смогу быть с тобой после этого… — Чего? — Я не смогу себя простить... Никогда это не забуду. Всегда перед глазами будет, как ты держишься за лицо, потому что тебе больно, а причина этой боли — я. Ты заслуживаешь счастья, а не вот это…- она на себя показала, — Я причиняю всем боль… я даже тебе больно сделала… я не лучше отца… я такая же… и я… зная, что он никогда не останавливался, продолжал… я тебя такой опасности подвергать не буду, никогда… — Я тебя не боюсь. — Потому что ты не засыпаешь сейчас рядом и я не сплю, но страх будет… я потеряла доверие…- Маша выдохнула, — Хочу, чтобы все закончилось здесь, сама, пока второй раз больно не сделала. — Ты вообще-то делаешь, — Лаура нахмурилась, — Еще как делаешь! — Ну прости, я не могу, правда, — она зажала опять голову руками. — Я тебя перестаю понимать, — Лукина помотала головой. — Я тоже… — Все, стоп, стоп…- она поднялась, — Хорошо... Я поняла. Ты сейчас в шоке от себя, от событий, я понимаю… Маш, Господи, ты всех, кто тебя обижал простила: папа, Буше, Полякова, всех, но… — Себя не прощу никогда. Да. Не смогу. Я всю жизнь знала это насилие и в итоге стала такой же… боже… — она опять закрыла глаза. — Тогда ты лицемерка. Ты обещала, что чтобы не случилось мы рядом! Вот трудности! И ты сразу хочешь, чтобы мы разошлись?! И вдарила и бросила?! — Нет, — Маша подняла глаза, полные слез и сожаления. — Ну ты же это делаешь... — Я боюсь за тебя! Ну не остановилась бы я, что было бы? А если бы ты не проснулась?! — она увидела, что Лукина на доли секунды допустила такую мысль, — Я так люблю тебя, поэтому и делаю это, хочу тебе счастья с тем, кто не будет опасен, кто не ходячие проблемы. — Ты любишь и при этом бросаешь?! Господи, Маша, какая же ты… — Дура, — Маша кивнула.