Горе Луковое

Маша выводила в тетради цифры по второму кругу, потому что задачу с доски она решила, а Боря все не мог дойти до второго действия. Лаура уже сдалась пытаться объяснить, ждала конца урока, поглядывая в окно: — Можно? — в класс заглянула Кабатова. — А? — Лукина посмотрела на нее, — Да, конечно. Борис, садитесь уже, завтра жду решение в тетради. — Спасибо, — он положил мел. — Так, маленькое объявление, — Кабатова смотрела на листочек в руке, — После этого урока, в приемную к директору идут: Голубев, Трошева, Яковлев, Саев, Шилова, Третьякова и Жуков, — она посмотрела на класс, — Чтобы не сбежали и не пропали, ясно? Я всех отметила и видела, — она пригрозила пальцем и ушла, вместе с этим раздался звонок. Маша поднялась и начала собирать вещи: — Мах, а чего это тебя к директору? — Буше удивилась. — Сегодня совет-профилактики, — девушка говорила спокойно, но немного хмуро. — А у тебя что, проблемы есть? — Буше подняла брови. — Твоя бабуля — мои главные проблемы, Мари, — она затолкала в рюкзак учебник, — А еще больше проблем с историей и обществом, — девушка махнула рукой, — Жук, ты вниз? — Ага, идешь? — парень, который учился в разы хуже, остановился рядом с Машей, — Сейчас все преподы будут нас чихвостить, считай, предновогодняя зарплата. — Половина и сидеть там не хочет, — девушка устало вздохнула, она валилась с ног от рабочей смены до трех, поэтому, было тяжело держать настроение. — Да ладно, чего ты боишься? — Буше подняла брови. — Боюсь? — Маша подняла брови, — Бабки твоей боюсь, а так больше нечего. — Ну объективно, — девушка поморщила нос, — Я на английском спишу твою домашку? — Угу, — Маша отдала ей тетрадку. — Удачи, — девушка помахала ей, выходя из кабинета. Маша сидела в приемной, прикрыв глаза, но открыла один глаз, узнав, даже по стуку каблуков, что идет Лаура: — Ого, полшколы? — она протянула, увидев забитую приемную. — Здравствуйте, — ребята поприветствовали ее. — Удачи вам сегодня, — она усмехнулась, уходя в кабинет директора. — Пф, я вообще из-за нее тут, удачи желает, — Жуков усмехнулся. — А я из-за Кабатовой, — Маша протянула. — Это хуже, — он похлопал ее плечо. Вызывали всех по одному. В кабинете за длинным столом сидели почти все учителя, во главе был директор. Стоящий стул предполагал, что ученики садились на него и всем педсоставом начиналось полоскание и рекомендации исправляться. Лукина настолько не хотела там сидеть, что уже просто говорила, как надо исправить двойки, узнавать темы и никак не ругала очередного ученика. — Третьякова Маша следующая, пригласите гостей сразу, — директор сказала секретарю. Маша зашла первая и увидев весь стол преподавателей, неохотно пошла дальше: — Здравствуйте, — она села на стул, сегодня она надела другое платье, более длинное и вполне закрытое. — Добрый день, Маша, — директор сказала и посмотрела на список, — Алина Владимировна показала табель успеваемости и там сплошные двойки. Выходит, что у тебя не аттестация по: истории, обществознанию и… алгебре, что… — она не договорила, потому что в кабинет зашли двое полицейских, женщина и мужчина. — Добрый день, — они кивнули всем. — Добрый. Вот, Мария, вы просили пригласить вас, когда дойдет очередь. — Да, — они кивнули, — Маш, мы из органов опеки, — женщина села рядом с последним сидящим учителем, с другой стороны сел напарник. — Угу, — она спокойно кивнула. — Вчера был рейд, мы приходили в 22:00 к тебе домой, но на месте тебя не было, можешь сообщить для отчетов, где была? — А… — Маша посмотрела на весь стол, — Разве надо спрашивать это при всех? — Мы бы спросили лично, но: а) времени нет, б)вчера ты могла сама это рассказать, сейчас уже не отмотать. — Ну, все и так, все знают, — она усмехнулась, — Я была на работе. — Где работаешь? — мужчина говорил и располагал к себе больше, тем более она его знала. — Ресторан «Шарлет», администратор, — она достала из кармана платья листок и протянула ему. — О, у тебя даже есть рабочий табель, отлично, запросы не придется делать, — он действительно обрадовался, — Значит, до 3 часов ночи работала? — Да, — она кивнула. — Господи, как ты в школу-то пришла? — кто-то из учителей сказал, удивляясь времени. — Вполне нормально, — Маша пожала плечами. — Ну, успеваемость вообще-то говорит обратное, — Кабатова засмеялась, — Рано вы детки спешите деньги зарабатывать, сперва надо выучиться. — Не плохо, что Маша работает, — полицейский обратился к женщине в начале стола, — Сколько ее знаю, всегда работала и все успевала. — Да, поэтому вы так хорошо знакомы? — она саркастично сказала. — Мы знакомы не по желанию Марии, а из-за ситуации в ее семье и среде. Не надо сейчас перекручивать, — он заступился за нее. — Маш, еще пару вопросов, — женщина записывала от руки данные в специальный бланк, не обращая внимания на коллегу. — Да, — девушка кивнула. — Как дела у папы? — Все хорошо, работает и не пьет. — Вообще? — Правда, совсем не пьет, — она кивнула. — Так понимаю и проблем с гостями нет? — Нет, давно никто не приходил. — Соседи жаловались, что первое время были желающие попасть к нему в гости. — Он строго запретил им приходить, — она кивнула. — Но, — женщина взяла лист, — Соседи говорят, ругаетесь все равно, мама шумит, папа тоже. — Эм, — Маша внутренне напряглась, буквально задерживая дыхание, — Бывает, но… переживают за меня, поэтому вот так. — Что, делят тебя? — Нет, — Маша помотала головой, — Виноватых ищут. — Понятно, — она кивнула, — Мама давно переехала обратно? — Как все случилось, — Маше внутри стало смешно от того, что мать приехала лишь когда запахло жаренным. — Работаешь зачем? Карманные деньги не дают? — Хочу быть независимой, — девушка помотала головой, — Отцу важнее сейчас выплатить штрафы и компенсации, поэтому я решила разделить наш бюджет и работать сама для себя. — Похвально, — учительница литературы покивала головой, глядя куда-то себе на листочки. — Клиенты нормальные? Не опасные? — Нет, ресторан довольно дорогой, приходят люди, больше ради кухни, поэтому все хорошо. — Раньше ты официантка была же, нет? — мужчина посмотрел на нее. — Угу, — Маша кивнула. — На повышение пошла? — он улыбнулся, от чего и она улыбнулась, кивая, — А я говорил, что не потолок. — Да уж, — она кивнула. — Так, а что насчет твоего дела? — инспектор перевернула листы, — Не приходила давать повторные показания, почему? — Этим вопросом полностью занимается адвокат, — Маша посмотрела на нее серьезно. — То есть ты… — Да, не буду участвовать в процессе заседаний и прочего, нет. — Почему, если не секрет? — Да не секрет, — Маша усмехнулась, — Страх. — Он тебя запугивает? — Ммм, нет, вполне хватило того, что было, — Маша поправила край рукава, — Адвокат сказал, что он может представлять меня, поэтому я не участвую во всем этом и дальнейшие вопросы я тоже без него не обсуждаю, спасибо, — она кивнула, сглотнув. — Хорошо, — женщина поняла, что Маша говорит вполне серьезно и по-взрослому, — Тогда я закончила. Можете продолжать ваш совет, спасибо, Маша. — Вам спасибо, — девушка кивнула, держась спокойно и ровно, Лаура уже сто раз по микродвижениям поняла, что у нее стресс, особенно по вопросам о деле. — Вернемся к успеваемости по истории, обществу и… — Алгебре, — Лукина сказала быстрее, пока директор найдет нужную строчку. — Точно, — Алена Петровна кивнула, — В чем причина двоек? Лаура Альбертовна, что там у нее с оценками? — По моему предмету претензий нет. Мария все исправляет. Были трудности с пониманием тем, но сейчас уже нет. К тому же, они с Буше скоро будут писать региональную олимпиаду. — Третьякова! — Клавдия Олеговна вдруг громко воскликнула, едва не подпрыгивая, — Это же Третьякова! — Здрасьте, Клавдия Олеговна, — Маша улыбнулась ее реакции, — Я тут уже давно. — Да я знаю, что ты тут давно, — она посмотрела на коллег, которые немного хихикали, махнув рукой, — Я же шла сюда с бумажкой. Ответы региональной олимпиады по литературе пришли вчера! — Давайте уже потом, никому не интересно, что она там пять баллов наб… — Алина Владимировна, помолчите, — учительница литературы нахмурилась. — Да правда, Клавдия Олеговна, что я там… — блондинка опустила взгляд стыдливо, словно правда набрала 2 балла и знает это. — В топ-5 вошла, вот что! — она гордо сказала Маше. — Ну вот, топ… Что? — Маша распахнула глаза, поднимая голову. — Вот, читаю, — она нашла лист и поднялась, — Третьякова Мария Владимировна, 11В, школа 74… Все верно? Верно… — она указала на девушку, — Так, вот. Набрала 87 баллов из возможных 88 и заняла, 2 место в региональной олимпиаде по литературе. Вошла в топ-5 участников и отобрана на всероссийскую олимпиаду по литературе 10 декабря в Санкт-Петербурге. На первом месте соседний город, так, тут мальчик 88 баллов, да одного балла не хватило тебе... но прошла, — она гордо сказала Маше, — Коллеги, — женщина начала хлопать и те подхватили. — Спасибо, — Маша скромно улыбнулась, она была в шоке. — Вопросы я просмотрела, тот из-за которого мы с тобой спорили… — Он и подвел, да? — Нет, ты была права, признаю ошибку, — женщина улыбнулась, — Первый вопрос подвел. Видимо перенервничала, но потом собралась. Это я хочу попросить секретаря, — она посмотрела на женщину, которая поднялась, — Повесьте в фойе, а грамоту… — Организуем и придет сертификат, наверняка, — директор кивнула. — Молодец, вот это по-нашему, — полицейский поднялся, — А я вот тоже в школе, русский язык на 5 сдавал, а по математике всегда двойка, ну не лежит душа и все. А у тебя и литература олимпиады и математика, молодцом. Берегите кадр, надеюсь к нам на службу, — он сказал учителям, — Всего доброго, до свидания. — До свидания, — полицейские ушли. — Слушайте. Конечно, хорошо все это, но вот у меня, Третьякова сдала все последние работы на 2, как мне к концу года, за два предмета, суммарно, исправить ей 14 двоек? — А не кажется странным, что только у вас проблемы с ней, — учительница химии поджала губы, — Алина Владимировна, ну даже я отмечаю, что у Маша идет на 4-5 у всех... практически у всех, кроме вас. — Она не прикладывает усилия. — Может мотивацию не даете? — Клавдия посмотрела на нее, — Почему-то даже по алгебре нашлись силы исправляться, а у вас нет? — Что вы накинулись? Маша срывает уроки, в наглую уходит, позволяет себе разговаривать со мной в… — А по знаниям-то что? — географ поднял брови, скрестив руки на груди. — В смысле, Александр Сергеевич? — Ну вы говорите все вот это — это же поведение, а знания как? Маша мне тоже дерзит, вернее, говорит честно — не люблю географию, ставьте что хотите, делает, сколько понимает, выше 3 не прет, но и не просит. Мы оба понимаем, что предел. Вон, у Клавдии Олеговны зато она на 5-ки одни, третий год уже, значит, вот интерес человека. Чего ее пичкать-то? А вы явно придираетесь уже… при чем на личном уровне. — Я хочу чтобы она умела разграничивать все! А то в итоге, что у нас выходит? Литература важна, история нет?! — Ну не дается если ей это, зачем тянуть на дно-то? — биолог подняла брови, — У меня у нее 4. Я вообще не знаю, чтобы у кого-то кроме вас с ней проблемы были, м? Коллеги, у кого Мария не идет на аттестацию? — У меня, — Алина Владимировна единственная подняла руку. — У кого-то из вас личная неприязнь к другому, — заключил географ, — Маша не подарок, но уж точно не враг народа. — Вы сейчас подрываете мой авторитет. — А он есть? — Лукина усмехнулась. — Что?! Конечно есть! У вас, кстати, тоже с ней проблемы были! — Были, да всплыли, — она развела руками, — Маша исправляет двойки, я ее не тороплю с этим, она сдает темы, которые долго усваивает позже, это нормальная практика. Не все великие математики, химики или историки. — Вот-вот, — учителя закивали. — Вы вообще уже с ней перешли границы общения, все видят, что вы вон, Третьякову, подвозите до школы. — И что? — Лаура вообще не выдала никакой эмоции, — Маша живет не далеко от моего дома, я подбираю иногда ее на остановке, чтобы она не опаздывала на уроки. К тому же, с ее неприятными событиями в жизни, спокойнее доехать так, чем иди ногами или на автобусе забитом людьми. — Кстати, да, Лаура Альбертовна правильно делает, — химичка кивнула. — У Маши для этого же отец есть, ах да, он алкоголик с… — Замолчите, — Маша не стала давать слабину, — Если совет профилактики про меня, то и говорите только обо мне, — девушка говорила очень спокойно, хоть и с холодком в голосе. — А что про тебя говорить? — Алина Владимировна усмехнулась, — Ты безответственно подходишь к учебе. Ты не исправляешь оценки, ты прогуливаешь. Постоянно отвлекаешь всех. Собрала нормальных девочек и портишь их успеваемость. Таня Полякова, такая хорошая девочка, а стала общаться с тобой — съехала. Мари Буше тоже поехала по учебе. — А я при чем? Разве я их по учебе веду или тянут? Каждый занимается так, как хочет, — Маша пожала плечами. — Я тоже знаешь, много чего хочу. Только вот сижу здесь и смотрю на 14 двоек Третьяковой. — Есть проблемы личные, давайте вы их потом решите, пригласите отца Маши, — географ устал слушать причитания Кабатовой. — Ну и что сделает этот отец? Ни черта не сделает, а медальку получит и… — Сколько можно? — Маша посмотрела на нее, — Ну хватит уже, Алина Владимировна… Вы думаете ему нужна эта медалька… — Видимо нужна, раз прибежал. — Знаете что, — Маша поднялась, — Я все понимаю, правда, все понимаю, мне искренне жаль, что ваш сын погиб. Правда, — она сделала паузу, глубже вдыхая, — Но вместе с ним погибли еще 10 членов пожарного звена. И мой отец мог быть среди них. Да, он единственный выжил, понимаю, как вам больно от этого, но… Он не виноват в этом. — Он возглавлял… — Его назначили в тот день, но звено не передали! — Маша злилась, — Звеном руководил другой, и они шли за ним. И решения принимал другой человек. Да, папа выжил, потому что выходил. Но он же ребенка выносил из огня, он не просто так ушел от звена! Вы думаете он бы не сказал уходить, если бы знал? Вы думаете он бы не вернулся потом?! Они шли за людьми, вы это знаете! И то, что крыша обрушилась, никто не мог знать, что так будет! А папа тоже пострадал. Он тоже был на грани жизни и смерти. И вы не можете говорить, что ему было легко! Вы потеряли одного близкого, а он 11. Каждые день рука об руку, они как братья были… Он шел не за орденом, он шел туда, после больницы, весь в бинтах и еле живой, чтобы просто в последний раз отдать честь, и им, и вашему сыну… Вы пытаетесь меня постоянно задеть тем, что он пьет, но вы не понимаете, что его бросили с этой болью, с чувством вины за всех… Что вы там серчаете, что ему пенсию платят? 7 тысяч ему дают за травму, а что у него внутри все разломано — всем плевать. И конечно он пьет, конечно! Они все были единственными родными людьми. Ваш сын меня с 5 лет на пожарной машине катал, я росла на их пожарной станции, я всех их тоже считала семьей. И вы ненавидите меня за то, что я дочь своего отца… — Маша сглотнула, — Можете говорить, что угодно, про меня, но за отца я молчать не буду. Вы не сможете переубедить меня в том, что он герой, как и все 11 членов звена пожарной части, пусть и посмертно. И если вам легче, что вы ставите мне двойки и полощете налево и направо — вперед! Но приуменьшать то, что мой отец заслуженно получил орден за отвагу, я не дам. Никогда и никому. Они спасли 254 человека, ценою жизней и здоровья. И если бы вы жили памятью, а не обидами, вам бы самой легче было, — Маша стиснула зубы и перевела взгляд на директора, — Я могу идти? — Да, — женщина сказала сразу, понимая, что продолжать не стоит совсем. — До свидания, — Маша тут же ушла, хлопнув дверью. — И все равно он… — Хватит, — Клавдия сказала громко, — Свои взрослые проблемы кидаете на ребенка. А то что она тоже тогда полдня под больницей стояла, а то что она тоже со всеми хоронила их, а то что она тоже слезно извинялась, что не может ходить в школу, потому что отца поддерживает, а то что это она ходила и собирала подписи, чтобы их всех приставили к наградам, а не только Владимира — забыли? Не надо валить на нее тупость системы. Не надо его очернять, когда уже 200 раз доказали, что не брал он руководство, что сам рисковал, как и твой сын, так и муж дочери моей, все они — добровольно пошли за людьми. Хватит уже эту тему мусолить! Три года уже, не вернуть ничего. Дети уже выросли, жены замуж повыходили, внуки в садик пошли, хватит, — она вздохнула, — Это мы с вами в одном живем, а Третьяковы в другом. Он жив остался — и при этом без всего сразу. Может это даже хуже… — она закрыла свою папку, — Все, хватит этот цирк разводить, у меня двоечников нет, я пошла, — она поднялась и покинула кабинет. — Вы бы лучше поработали с учителями, а не детьми, Алена Петровна, — учительница химии тоже поднялась и ушла. Маша болтала ногами, сидя на подоконнике в коридоре: — Что ты ешь? — Маша улыбнулась, увидев Лауру. — Конфету, — девушка проглотила, — Уже не ем, — она кивнула. — Поболтать не хочешь? — Честно? Неа, — Маша вздохнула, — Что, про пожар? — Угу, — она встала приняв опору локтями о подоконник и посмотрела в окно. — Ладно, история такая себе... Торговый центр самый большой у нас загорелся. Я дома была, — она вздохнула, — Когда папа позвонил с места и попросил никуда не ходить и меньше новости смотреть. И я… — И ты? - Лаура подняла брови — Послушалась. Было негласное правило. Если папа звонит с пожара — он может не вернуться. — Сколько раз такое было? — Впервые, — Маша кивнула, — Крыша горела, здание само, знаешь, это почти ангарное помещение, поэтому быстро рос пожар. Я все новости смотрела и думала, как одно замыкание может так разгореться? Ветер был в тот день. А еще и выходной, люди гуляли по магазинам. В общем, они спасли 253 человека, когда выяснилось, что еще двое детей и 4 взрослых оставались внутри, они звонили прям с места. Ну, папино звено и пошло. 12 человек. Сын Кабатовой, зять Кушнир, папа и еще 9 человек с которыми я росла все детство… Папа нашел одного ребенка, и ему велели выносить, а звено пошло дальше к эпицентру… Я в прямом эфире видела, как обрушилась крыша здания вовнутрь… Я видела, как пожар съел торговый центр, в котором я была недавно. И я видела, что он проглотил всех, кто был внутри. А потом, как во сне… не знаешь... куда бежать? Что делать? Сказали ехать на место, потом по пути сказали, что лучше в больницу, потом не пускали никого никуда. Весь город ждал, все искали друг друга. А я ждала папу… И сперва сказали, что погиб. А через час, что жив, но сильно пострадал. Он спас девочку, ей было только 4 года. Он выносил ее и когда крыша начала падать и закрыл ее собой, лег сверху. Он герой, чтобы она не говорила… И то, что пьет… это от боли… ему больно, что он нашел ребенка и он начал его выносить сам, а не передал кому-то молодому, тому, кому еще жить и жить. А я все ему говорю, ты что дурак, а я? Как бы я без тебя была? А он знаешь, смеется всегда, что уже лучше без отца вовсе, чем с таким, как он… дурак одним словом. Тогда на пожаре, погибли 11 человек пожарных, 2 детей и 4 взрослых. Папа нашел ребенка, которого даже не искали еще… он спас того, о ком и не знали. И то, что он пошел за орденом, это было не за него… нет… он весь обожженный, хотел достойно их проводить, хотел пожать руки матерям и женам, ну а… Кабатова только видит в нем виноватого, потому что в тот день пришла бумага, что отца повысили до начальника звена, что он мог перейти из того, кто тушит, в того, кто руководит теми, кто тушит, но не успел... А потом его вообще выкинули, ни психолога, ни помощи. Буше тоже из-за этой истории долго не могла общаться со мной, пока мы не обсудили это, все-таки родной дядя… — И как ты выдерживаешь? — Лукина помотала головой. — Напрягаюсь, — Маша вздохнула, — Я это отпустила, ради себя, но не он… — Взрослые, — женщина кивнула. — Угу, — Маша улыбнулась. — Третьякова, — девушка слезла с окна, услышав Буше еще за поворотом. — Что? — Маша подняла брови. — Ты охренела? — Что? — Ты едешь на всероссийскую и молчишь?! — Да я сама только… — Ты такая умница, я так за тебя рада, — Буше с силой обняла ее, — Давайте быстрее, я ее держу! — Я уже здесь, сейчас! — Полякова и почти все одноклассники Маши прилетели на голос девушки. — Торжественное ура от 11 В! И… — Полякова взвела в потолок хлопушку, — Начали… Ура! Ура! Ура! — хлопок и конфетти взлетели вверх. — Вы что с дуба рухнули? — Маша прижала руки к щекам, смеясь от смущения и чувствуя, как конфетти приземляются куда-то в волосы. — От всего класса, надеемся, на скорую помощь при написании полугодовой контрольной по литре и вручаем фирменные, тети Валины, пирожки из столовки, — Жуков из-за спины достал пакет пирожков. — Все с яблоком, она ручалась, — Буше показала на пакет. — Хаха, спасибо, — Маша приняла пакетик. — Так, я рассчитываю, что когда я поеду на всероссийскую олимпиаду по математике, меня ждет такой же сюрприз. — Буше, я лично куплю тебе все пирожки в столовке, — Лукина засмеялась, уходя. — Я запомнила, Лаура Альбертовна, — она крикнула ей, обнимая Машу. Маша зашла в квартиру, бодро потягиваясь: — Папка, — она увидела вышедшего отца. — Чего такая веселая? — Угадай, чья дочь едет на всероссийскую олимпиаду по литературе, заняв второе место по региону? — Чья? — Твоя. — Ты моя умница, — он гордо обнял ее, раскачиваясь из стороны в сторону. — Пап, — Маша посмотрела на него. — Чего? — Ты знаешь, что я очень сильно тебя люблю и так счастлива, что ты мой папа? — Знаю, а я люблю тебя еще больше, и ты моя самая лучшая дочка, — он обнял ее. — Господи, что опять случилось? — из ванны вышла Дарья. — Случилось страшное, — он улыбнулся, — Маша возвращается в свою квартиру, а ты катишься к своему мужу. Опека приходила и теперь можно вернуться к нормально жизни. — Серьезно? — Маша радостно посмотрела на него. — Да! — Ура! — она обняла его и побежала в комнату. Маша зашла в ресторан, где работала, но уже не в качестве администратора, а гостя, с ней за руку шла Лукина: — Вон он там за столиком, — Маша шепнула Лауре. — Мы все еще можем убежать, — они обе волновались. — Он сам нас позвал, — девушка поморщила нос, отдавая в гардеробе пальто. — Какое платье… — Лукина оценила мерцающее желтое платье Маши. — Теперь пойдешь? — Пойду, — она засмеялась, отдавая пальто следом. — Мм, а у тебя, что за блузочка? — Секрет, — она улыбнулась. — Все пошли, — Маша взяла ее за руку и они подошли к столику, где сидел Владимир. — Добрый вечер, — он поднялся, увидев их вместе. — Привет, пап, — Маша поджала губы, стараясь не сильно улыбаться. — Лаура, отлично выглядите. — Спасибо, вы тоже, — она кивнула. — Давайте, садитесь, — он сидел напротив них на диванчике. — Ты что-то уже заказал? — Маша посмотрела на отца. — Нет еще, жду вас и главного специалиста по кухне здесь. — Вкусно все, — она кивнула. Они мило болтали, на удивление, Маша заметила, что Лукина и Владимир смогли преодолеть барьер неловкости и обсуждали абсолютно разные темы. Маша была так счастлива, что все идет как надо, поэтому уже не боялась держать Лауру за руку: — Дочь, а второе место-то это отличный тост, — Владимир взял бокал с водой, — Какое было в прошлом году? — 29-е, — Маша держала бокал с соком. — Пусть в этом году, второе на регионе, станет первым на России, м? — Да, — Лаура кивнула. — Постараюсь, — она кивнула и они стукнулись бокалами, после чего Маша отпила и положила голову на плечо Лауры, — Десерт был лишний. — Столько сладкого, конечно, — Лукина усмехнулась, — Сколько ты конфет сегодня съела? — Одну… может две… точно не три. — Значит 4, — Владимир усмехнулся и перевел взгляд на дверь, резко стирая улыбку, — Отпусти руку, быстро… — он не успел, сказать Маше. — А чего сразу отпусти-то? Может надо всем нам за руки взяться? — Маша сглотнула, увидев мать, — Да к директору там в школу пойти или… — Тихо, — Владимир поднялся. — Сиди уже! У тебя тут что, клуб свиданий, для больных?! — Больных? — Маша свела брови вместе. — А как это называется?! Сколько ей лет и сколько тебе?! Да ладно лет! Она же женщина! Господи ты… — Ты пришла и увидела, как я держу ее за руку, не больше, с чего ты взяла, что… — Маша говорила так спокойно, а потом перевела взгляд на отца, — А откуда вообще знаешь, что мы здесь? — она разочарованно покачала головой, — Мы уходим, — Маша потянула руку Лукиной за собой, бросая на стол салфетку с колен. — Куда собралась?! — Даша схватила руку дочери. — Знаете что, родители… — Маша посмотрела на них, — Да идите вы к черту… — девушка получила пощечину от Дарьи. Лаура вздрогнула от такого действия: — Что вы делаете-то? — Не ваше дело, что я делаю со своей дочерью! Нашли себе тут заменитель… Идите других молоденьких совращайте, а мою не трогайте и вообще… — Дочь отпусти, — Владимир влез, — Ты че делаешь-то? — То, на что у тебя духу не хватает, тряпка! Давно надо было ее гнать метлой от Маши! Завтра пойду еще в школе расскажу, какая у них больная работает и… — Да что ты лепишь?! Она о нашей дочери знает больше, чем мы! — Потому что втерлась в ее доверие и… — Пойдем, пожалуйста, — Маша потянула Лауру. — Никуда не пойдешь, сейчас домой поедешь, — Дарья снова преградила им путь. — Ей дома плохо, — Владимир помотал головой. — Да мне плевать! — А вы где были-то так долго, только сейчас решили ее воспитывать, не поздно? — Лукина хмурилась. — Это вы мне такое говорите?! — Дарья возмутилась. Маша не просто не могла больше слушать, она не могла больше дышать, она ничего не могла больше. Зажимая руками уши, она слушала, как три человека делят ее, при чем, непонятно, на сколько частей. Дыхание, как при долгом беге и скачек пульса, вызвали больные ассоциации. Шум и страх, как в день, когда отец бил ее обидчика, такие же скандалы, когда они разводились... Она больше не могла стоять. Бежать. Бежать и еще раз бежать. Она сорвалась с места и побежала без остановки: — Маша! — Владимир отталкивая в сторону Дарью побежал за ней. Она была без куртки по морозу, снег только выпал и воздух был морозный. Маша бежала до боли в ребрах и сердце, бежала далеко, слезы лились и было больно. — Догнал? — Дарья поднялась с места, держа пальто Маши, Лаура тоже поднялась. — Нет, она быстрее бегает, чем я. — Что?! Ты понимаешь что она… — Да хватит орать! — он стиснул зубы и выхватил пальто у нее из рук, — Зачем ты лезешь?! Зачем приехала?! Откуда ты вообще… — В телефон ее залезла! Все прочитала. Про них и про ресторан! Лаура сглотнула. В голове она думала, что Владимир решил подтолкнуть их к расставанию, а оказалось все иначе: — Ты ее потеряла давно, а сейчас поставила точку, — Владимир отдал Лауре пальто дочери и та сразу пошла на улицу в машину. Маша замерзла, она сидела согнувшись пополам и громко вдыхая и выдыхая, горячие слезы лились, а тело дрожало: — Маш, — она услышала у отбойника дороги голос. — Нет, пожалуйста, я больше не могу, я не могу, — она зажмурилась, зажимая уши и голову. — Это я, — Лукина присела перед ней, — Я одна. Давай, ты замерзла вся, — Лукина сняла свое пальто и надела на нее. — Ты уйдешь теперь, да? Ты оставишь меня и все будет… — Я никогда тебя не оставлю, я тебя люблю и никуда не денусь, чтобы не было, — она крепко ее обняла. — Мне так плохо, — она зарыдала. — Я с тобой здесь. Давай, пошли в машину. Маша сидела на кухне ее квартиры, куда привезла женщина: — Давай, надо укутаться, а то заболеешь, — Лукина накинула на ее плечи плед и ближе подвинула кружку чая. — Теперь тебя ждут неприятности, — Маша смахнула слезы, — Из-за меня. — Ты ни в чем не виновата, — она погладила ее щеку, с легкой улыбкой. — Зачем она это делает? — Не понимает, вот и делает, — Лукина вздохнула, — Залезла к тебе в телефон, начиталась, наверное, испугалась… Не болит? — она потрогала красную щеку, где был след от удара. — Обидно, но не больно, — она помотала головой, — Она правда пойдет в школу и… — Значит уволюсь раньше, чем она придет, — Лукина кивнула., — Ее же беспокоит, что я учу тебя… заберем причины для угроз. — Нет, ты не должна из-за меня уходить. — Не из-за тебя, а ради тебя. Я люблю тебя и терять не собираюсь. — Я тебя не заслуживаю, — Маша закрыла глаза, мотая головой. — Машустик, успокойся, это я тебя не заслуживаю, такую хорошую… — Я тебя тоже очень люблю, — она обняла ее. — Вся холодная, - она усмехнулась, — Все, пошли ляжем спать, к черту этот день, — Лукина подняла ее, прижимая к себе, чтобы поделиться теплом.