Тень за спиной

             Оборотное зелье было готово.       Девушка залпом осушила пробирку до жути мерзкого варева, отдающего перепревшей капустой. Его состав был изменён, поэтому вскоре вместо первоначального запланированного облика очкастого героя, она приняла обличие его подруги.       Гермионы.       План был идеальным. Перед ней стояли фальшивые Гарри и Рон, пока настоящее Золотое Трио находилось поодаль, правда, как и они, не в истинном обличие.       Гермиона приняла её облик. Это даже забавно.       Таков был план: взять на себя отвлечение. Золотое Трио ведь никогда не расстается.       Разумеется, это смерть. Для всех них. И каждый знал это, но в их глазах не было страха. Лишь какая-то обреченная решимость.       Драко не явился на собрание. Наверное, ждал у выхода. Может, оно и к лучшему. Она слишком сильно боялась увидеть его и передумать.       У выхода девушка мельком бросила взгляд влево, заметив своё отражение в пожелтевшем и припылившимся от времени зеркале.       Это было так необычно: ненадолго заполучить тело девушки, по какой-то причине заслужившей его любовь больше, чем она.       Глаза в отражении были пустыми. У Гермионы они всегда горели каким-то внутренним огнём и уверенностью. Эти же глаза уже были мертвы и никак не вписывались в общую картину.       Пожиратели не знали таких деталей.       Потому смерть нашла её быстро, было лишь жаль, что она не узнает исход войны. Не узнает, насколько ценным оказался её вклад.       Не узнает, выжил ли он.       Последнее, что она увидела, — это зелёный луч.       И, кажется, его глаза, направленные на неё из гущи событий.       "Я люблю тебя".

***

      — Третий ряд, вторая слева.              — Спасибо.       Драко шагнул на поле за маленьким зданием, возведенным для чего-то типа панихиды. Он мало разбирался в таких вещах, да и не хотел. Ему было посрать на всю эту толкотню.       Это было для живых, а не для мёртвых.       Живые напивались, славили героев, как будто только герои выиграли эту войну.       Тошно.       Маленькая, неприметная могила. Такая же, как все остальные. Свежая, воняющая землей и сыростью.       На маленьком каменном постаменте была выгравирована какая-то чепуха. Он даже не стал читать.       Просто сел прямо на землю, припорошенную снегом, и плотнее закутался в чёрное пальто.       — Принято что-то говорить у могилы, верно? — покачал головой он и запустил длинные пальцы в волосы, — Я не знаю. Спасибо? Наверное, я только сейчас начал осознавать твою жертву. Я всё думал, что это какой-то трюк, — он горько усмехнулся, — Ты же слизеринка.       Драко опустил лицо в ладони и выдохнул.       — Самое мерзкое — это то, что я почувствовал, — зло выплюнул он, — Знаешь что? Облегчение. Я увидел момент её смерти, но после того, как ты упала на землю и стала собой, я почувствовал сраное облегчение, — он резко встал, намереваясь уйти, но затем вернулся обратно, практически срываясь на крик, — Ты хоть представляешь, как я ненавижу себя? Так ты видела мою счастливую жизнь?       — Драко.       Тихий, осторожный голос вырвал его из кокона боли и злости. Он медленно обернулся, уже зная, кого увидит.       Подул морозный ветер, оставляя покалывание на влажных веках.       От отвернулся обратно к могиле, скрывая то, чего не стоило видеть никому.       Но она и не навязывалась. Лишь тихо обошла другие каменные плиты и встала за его плечом, поднимая руку с палочкой.       На могиле, лепесток за лепестком, возник аккуратный венок с вплетением нобилиса и омелы. Такая красивая магия.       — Вы были близки? — робко спросила она через какое-то время.       — Почему ты пришла сюда? — ушел он от ответа.       — Потому, что она отдала за меня жизнь.       Драко обернулся, вглядываясь в лицо Гермионы. Она смотрела на него с легкой грустью. Такой красивой, и, что самое важное, не лицемерной и вышколенной. Девушка была искренней. Как всегда чертовски искренней в своих эмоциях.       Это было одной из причин, по которой он когда-то влюбился в неё.       Она всегда позволяла себе ярость, восхищение, смех и слёзы, являясь его полной противоположностью. Гермиона была светом.       И сейчас он ощущал в груди тепло. Как и всегда, когда она была рядом.       — Я здесь по той же причине. Потому, что она спасла твою жизнь. — легко сказал он. Так, словно это не было самым большим секретом и самой огромной чертовой слабостью в его жизни.       Девушка на секунду опешила, и её мягкие губы приоткрылись в удивлении, но она опустила взгляд на могилу. Кивнула.       Драко обратил свой взгляд туда же, снова садясь на землю. К его удивлению, Гермиона села рядом.       — Я хочу сказать ей что-то. Что-то, что будет действительно важно.       — Она сделала для тебя нечто важное, — практически прошептала Гермиона, — Просто поблагодари её.       Драко помедлил.       — Спасибо, Мэнди, — начала Гермиона, — Мне искренне жаль, и я считаю, что я не стоила такой жертвы, но я благодарю тебя. Благодарю за то, что подарила мне возможность жить дальше, — она взглянула на блондина, — Даже если это была жертва во имя другого человека.       Парень поднял глаза и встретился с её взглядом.       Он был тёплым. Живым. Как огонёк пламени.       — Я не знаю, как благодарить за такое, — осевшим голосом проговорил он, — Надеюсь, ты всё понимаешь, ведь ты каким-то чудесным образом всегда умела видеть меня насквозь, — он с горечью усмехнулся, — Я не чувствую благодарность, только огромную вину.       Драко принялся нервно ковырять землю, погружая пальцы под слой снега и выискивая замёрзшие корешки.       — Я и прощения попросить..., — замолк он на полуслове.       Всё это было пустым. Все эти слова не имели значения.       — Хочешь, я приду с тобой в другой раз? — тихо спросила Гермиона, кладя руку на его плечо, — Быть может, позже ты будешь готов.       Драко поднял голову, оборачиваясь к ней.       Совершенно волшебная, окутанная ворохом снежинок. Казалось, что всё вокруг должно цвести просто от её присутствия.       — Спасибо, — кивнул он и поднялся, протягивая ей руку и помогая встать.       Она не отпустила его ладонь, а он не стал делать это первым.       И каждый раз, когда свет тусклых фонарей освещал её лицо, он чувствовал жизнь.       И был благодарен.