Луна сегодня красивая, правда?

Щеки горели самым ярким пламенем. Тело тряслось, дыхание неровное, сбивчивое. От нахлынувшей волны чувств хотелось и кричать и плакать. Сердце и тело просились в еще одни теплые объятия, и они их получили. В них Ацуши сразу чувствовал себя в безопасности и успокаивался. Прижимая его ближе к себе, Акутагава мог почувствовать быстро колотившееся сердце. Как и у него. — Пожалуйста, — еще раз добавляет Акутагава, прежде чем отстранится и показать Ацуши свое лицо. Смущённое, красное, словно обгоревшее на солнце. Его таким никто не видел, кроме родителей и то вряд-ли. — Да, — выдавливает из себя Ацуши, стараясь сказать как можно понятнее. И у него выходит. Рюноске медленно встает и помогает подняться Ацуши. По приезде домой, Ацуши решился рассказать Акутагаве всë. Вообще все. То, что он не мог рассказать никому. Про моральное и физическое насилие от отчима. С этим он пытался бороться, но безрезультатно. Мама не верила его «выдумкам», а отчим еще больше над ним издевался, прознав про то, что он пытается кому-то это рассказать. С тех пор его рот был зашит красными нитями вечного молчания. Так он себя чувствовал. Каждый раз ему затыкали рот, не давая вымолвить и слова. Если бы мать занялась его глухотой раньше, возможно, Ацуши бы научился говорить и его ничего не отличало бы от обычного подростка. За это Ацуши винил её ведь больше всего на свете он хотел быть как все нормальные дети, играть на детских площадках и веселиться, а не сидеть взаперти в маленькой комнате, немного напоминая детскую, и плакать. Рассказал, как в прошлых школах над ним очень часто издевались, а когда он пробовал давать сдачи, его били в два раза сильнее. Потому он больше не дергался и не сопротивлялся. Как он несколько раз резал себя, когда было особенно плохо, чтобы моральная боль стихла и стала физической. Он даже показал руку, где расположились несколько шрамов на месте, чуть выше локтя. Ацуши бы точно не убил себя, слишком сильно резанув в этом месте. В эту ночь Ацуши раскрыл все свои карты, рассказал все и больше ему нечего скрывать. Теперь хоть кто-то знает как он жил до всего это и что у него на душе. Что он в тот день,на крыше, и в правду думал о смерти. От Акутагавы у него больше нет секретов. Эта была одна из самых длинных ночей в жизни Накаджимы, как ему казалось. Часы, минуты и секунды будто застыли на месте, а заново пошли только тогда, когда Ацуши, напоенный горячим ромашковым чаем, чтобы успокоился, лег спать и почти сразу уснул на кровати Акутагавы. Крепко, до самого утра. Его ничто не могло разбудить. Только тепло чужого тела давало Ацуши еще одну порцию спокойствия и уверенности, что он в безопасности. Утро. Воскресенье. Прекрасный день для отдыха и сна до обеда. Собственно, что и сделали Ацуши и Рюноске. Ацуши лениво разлепил глаза первым, приподнимая голову с подушки, но не решившись встать и начать что-то делать, голова вновь падает и он опять закрывает глаза. Чувствует руку на своей талии и понимает, что Рюноске обнимает его во сне. Переворачивается к нему лицом, чуть ли не утыкаясь в грудь, и не открывая глаз чтобы посмотреть на него, снова засыпает. Покрываясь румянцем и чувствуя, как все тело горит. Но это приятное тепло. Засыпает, и видит странный сон который еще долго не выйдет из его головы. Он был котом. Таким миленьким, белым и в полосочку. Куда-то ходит, прыгал, убегал от собак и возвращался на помойку. Почему на помойку и почему возвращался? Кто ж знает. Сон яркий, четкий, во всех красках. Как под наркотой. Второй раз Ацуши открывает глаза ближе у обеду от чужих голосов. Он забыл снять на ночь аппараты, поэтому все прекрасно слышал. Один женский голос и один тоненький, девичий, словно хрустальный. Накаджима перевалился на другой бок, не находя в себе силы встать с кровати. Зарылся в одеяло, опять упал на подушку и закрыл глаза, но заснуть уже не мог, хотя хотелось. Он чувствовал неприятную слабость в теле, будто все это время не спал. Тяжело вздохнув, парень потер глаза и начал вставать. На кухню идти не хотелось, если там есть еще кто-то, поэтому Ацуши выжидал в комнате. Но, странно, что слышны были только голоса. Ни шаги и все в таком роде. Это казалось подозрительным, поэтому Ацуши решил выйти из комнаты и пробираться к кухне. Посмотрев на вешалки в прихожей, он немного удивился тому, что ни курток, ни ботинок не было. Значит Рюноске разговаривает по телефону? Накаджима подходит все ближе и ближе к кухне. До него доносится голос Рюноске. Слишком расстроенный, будто бы он вообще плакал. Если Ацуши начнет представлять плавучего Акутагаву, его мозг точно сломается. Он решил остаться за дверью и послушать их разговор, чтобы не прерывать их своей персоной. — Да, мам, я понял. — говорил Рюноске, шмыгая носом. Теперь Накаджима точно уверен что он плачет. Хотя, может, простудился? Но в его голосе столько грусти, печали и тоски, словно кто-то умирает у него на глазах. — Рюноске, дорогой… — Женский голос был таким же грустным, чуть ли не срывался и не начинал дрожать. И только голос девочки был радостный, полон уверенности и сил: — Братик, ты чего? Нюни распускать вздумал? Наша мама ещё всех переживет! Не смей думать, что она так просто сдаться! Девочка была так уверена в своих словах, что в них нельзя было сомневаться. Даже Ацуши подумал, что она права, хотя  не знал всего и вообще думал, что он неправильно поступает, подслушивая их разговор. Совесть сгрызала его, но парень продолжал стоять и слушать. — Ты права, — соглашался Рюноске, а потом еще долго слушал бубнеж сестры о том какой он пессимист. Говорил, что не любит слезы, а сам ревет. На это Акутагава восклицал, что и не собирался плакать, на что сестра цыкает. — Так значит ты будешь в больнице несколько месяцев? — уточняет он. — Да. Пройду реабилитацию и вернусь домой. Гин пока с папой посидит. Он отпуск взял. — Может-… — начинает Рюноске, но его мама перебивает его, стороны восклицая: — Нет, Рю. Даже не думай. У тебя учеба. Будут каникулы — приедешь. — Но! — Никаких но, — мягко отвечает она. — Я все понимаю, золотой мой, но тебе нужно думать о учебе. Со мной все будет хорошо. — но Рюноске снова хочет начать спор. Даже Ацуши, что находится за дверью, это слышно. Тогда говорить начинает младшая сестра — Гин, как услышал Ацуши. — Братик, хватит. Ты хочешь начать с мамой спорить? — голос ангелочка заставил остановился Рюноске на полуслове. Неужели его вот так просто заткнуть? Ацуши еще не до конца переварил все, что касается отношения Акутагавы к нему — а оно какое-то особенно нежное, — а тут на него лавиной сваливается новая информация о его семье и о том, что Рюноске бывает мягким и ранимым. А ни как обычно, саркастически-пофигичным. — Хорошо, — наконец согласился парень. Он прощается с мамой и сестрой, а потом выключает телефон. Ацуши ждет несколько минут чтобы войти и не вызвать подозрений, что он все это время подслушивал. Услышав шаги, Акутагава резко встал изо стола и подошёл у кухонной стойке. От глаз Ацуши не ушло то, что он пытается скрыть лицо и какое-то время молчит. Видимо, пытается выдавить из себя менее скорбный голос. — Доброе утро, — говорит он. Ацуши, естественно, не отвечает. Подходит к Акутагаве без опаски и дотрагивается до плеча. — Чего? Поворачиваться не спешит. Думает, что Ацуши возьмёт и так просто заговорит? Скажет чего от него хочет? Акутагава ничего не забыл? Но Накаджима не собирается на него обижаться. Ему очень больно за Рюноске, ведь он все слышал и все понял. Обхватывает худыми руками плечи Акутагавы и пытается повернуть к себе, но тот ни в какую не хочет. Стоит на одном месте, как вкопанный, иногда всхлипывая носом. В один момент Накаджима перестает пытаться повернуть его к себе. Акутагава, наконец, вздыхает с облегчением и собирается что-то говорить, но до этого не доходит. Он чувствует тепло чужого тело, что так резко прильнуло к его спине. Как горячие руки обняли его за шею, а голова была положена на плечо. Дыхание доходило до уха, опаляя его. По телу снова побежали стадо мурашек, словно устроили марафон. Его чуть ли не перетряхнуло от неожиданности. Ацуши прижимается у нему, закрывая глаза. Он не может словами утешить его, но может обнять. Знает, что Акутагава не очень то это любит, но вспоминая вчерашний вечер, он уже не так в этом уверен. Рюноске берёт руки Ацуши и сбрасывает с шеи, а голову с плеч и поворачивается. Перед Ацуши предстаёт его новых облик. Совсем открытый, без страха « а что обо мне подумают» или подпорченной репутации холодной, неприступной скалы. Глаза слегка красные от слез, но не опухшие. Одна маленькая слеза скатывается с глаза, задевая нижнюю ресницу и бежит по щеке. Ацуши не медлит и вытекает её, не давая добраться до подбородка. А затем разводит руки, надеясь, что Рюноске не будет противится. Акутагава не сразу, но падает в объятия складывая руку на спине. Накаджима начинает слегка покачиваться вправо-влево, словно ребёнок, и Рюноске быстро подхватывает и начинает так же качаться. Полностью успокоившись, Акутагава наконец отстраняется от теплого тела и произносит: — Все хорошо. — очень сдавлено. Ацуши знает, что это не так. Но приставать не станет, дабы не сделать только хуже. В психологии он плохо разбирается, поэтому постоянно боится сделать что-то не так, и Рюноске это видит. — Прости за это. Накаджима начинает мотать головой и руками, говоря этим что ему не за что извиняться, а потом говорит это уже на языке жестов. К удивлению, Акутагава понял. Он до сих пор изучает язык жестов? Накаджима думал, что он забросил. Вскоре оба сошлись на том, что очень голодные и больше терпеть не могут. Стали смотреть что-нибудь в холодильнике. А там остатки старого бенто, открыв которое парни поняли, что его лучше выбросить и одна пачка лапши быстрого приготовления. « Съедим на двоих, а потом в магазин сходим» — предложил Ацуши. Но очень скоро он задумается на счет денег. Если теперь он будет жить у Рюноске, значит и зарабатывать как-то надо. Но как? С такой проблемой как у Ацуши его никуда не возьмут. Кому нужен глухонемой сотрудник? Ладно, глухой, но суть не меняется. — А ты наешься? — вывел из размышлений Акутагава. Накаджима машинально кивнул и вскоре готовая лапша стояла на столе, которую они быстро умяли. Акутагава видел, что Накаджима чем-то озадачен и примерно прикинув когда это началось, он понял про что думает Накаджима. — На счет работы задумался? — Ацуши ошарашено поднял глаза. Рюноске сам себе удивился. Неужели мозги стали работать? А то он уже думал, что пропил их у Чуи. — Угу, — промычал Наки. — Можем у Чуи спросить, он по такому спец. « Проблема не в этом, — начал Накаджима на языке жестов, — А в том, что меня, скорее всего, не возьмут из-за-.. » — Да, я понимаю, — перебивает Акутагава, не давая Ацуши закончить жестикулировать. — Есть и такие места, где тебя примут на работу. Я тоже скоро пойду. Ты знаешь. Накаджима кивнул. За окном слышались звуки машин, что куда-то мчались. Гудки, слишком громкие разговоры, — было слышно многое, хоть Рюноске живёт высоко. Настенные часы непрерывно тикают, по-домашнему, успокаивая парней. Накаджима снова ушёл куда-то вглубь себя, не замечая, что Рюноске конкретно пялится на него и не стесняется. Наконец, Акутагава снова подает голос, прерывая тишину. — Ацуши, а подойдет в парк аттракционов?