Мир, дружба, сигареты

      Сидит на скамейке рядом с Антоном, а последний на него уже чуть ли не таращится, мол, что надо то? Ну да, сам позвал и сам же молчит. Непонятно всё это.       Вот есть, вроде бы, Полинка. Ну, не просто есть, а как бы они и целовались уже, и цветы он ей таскал. Именно в прошедшем времени, потому что вышеупомянутый Тоха приехал в их посёлок и всё испортил. Сначала тем, что втюрился в Морозову (и Пятифану почему-то кажется, что у Петрова чувства были намного поэтичнее), а потом тем, что миленько решил постоять в сторонке, великодушно уступив Роме. Мир, дружба, жвачка. Да пошло оно к черту, как будто на этой девчонке свет клином сошёлся! То есть Антон по доброте душевной решил отречься от неразделённой любви (хотя Пятифан бы ещё поспорил, вечно атакуемый расспросами Морозовой об этом очкарике), а потом как последняя размазня плакал в подушку. Ну, Рома, конечно, процесса не наблюдал, но, судя по красным глазам Петрова и его севшему голосу, такое точно было в самом начале, около года назад.       Сейчас события принимают вообще крутой поворот, потому что: «а» — Полина месяц назад заявила, что ей, блять, нравится Антон; и «б» — он её, сука, отверг. Антон! Полину! И некоторое время проплыло мимо словно в тумане, потому что на этой почве друзья не поделили жвачку. Подрались, короче. Почему он тогда кинулся на Петрова, Пятифан вряд ли может сказать, ну просто возмутительно же: столько времени проебать на хождение хвостиком за этой скрипачкой, а потом нате — она кидает одного ради второго, а этот кидает её! Недели две они вообще не общались, но Ромка что, не мужик? Подошёл и сказал, мол, всё нормально, а Антон только рад был. Даже мизинец протянул, как дебил.       Так вот, проблема то в чем. Ромке уже не нужна ни Полина, ни (господи прости) Катя, как почему-то предполагал Петров, ни одна из девчонок всей школы вообще. Он задумался об этом недавно, и не мог найти себе места. Вообще… — Ром, мы до ночи в молчанку играть будем? — тишину зимнего вечера вдруг разрезает голос Антона, чуть надломившийся из-за долгого дыхания на морозе. — Не мешай думать, — Пятифан заставляет друга замолчать просто удивительной фразой, из-за чего последний косится на парня, но послушно ничего не говорит. Только вздыхает.       Нить мысли безнадежно потеряна, и Ромка чуть ли вслух не чертыхается. Невозможно видеть раскрасневшиеся щеки Антона так близко, невозможно наблюдать его задумчивое выражение лица в свете одинокого фонаря, черт знает зачем поставленного именно у этой скамейки. Невозможно. Парень закрывает глаза, напряжённо сжимая кулаки, но в голове все равно всплывает образ Полины, ждущей его у школьных ворот в свете этой же гребаной лампочки на столбе. Повинуясь тогда абсолютно нестандартным желаниям, Ромка её чуть ли в охапку не сгреб, резко прижав к себе в поцелуе. По дороге домой он нес её портфель, а она счастливо вертелась рядом, судя по всему, обрадованная внезапными действиями Пятифана. Кто же знал, что все обернется вот так… — Идём, — Рома быстро поднимается, пугая друга. — А… Поговорить? — Антон ужасно бесит Ромку своей своевременной тупостью, до изнеможения просто, и какого черта он отклеивается от скамьи так долго?! — Поговорим, — хмуро бросает за спину Пятифан. — Поговорим, — ещё раз, но уже тише повторяет он.       Петров еле поспевает за его размашистыми шагами, не понимая, зачем друг идёт в сторону леса и что вообще происходит. Снова проснулась обида из-за Полины? Но он ведь даже не виноват ни в чём, он думал, что она вернётся к Ромке! А что если у него с собой нож? Всего один раз Антон останавливается от напрягающей мысли, но под брошенным в его сторону злобным взглядом всё же продолжает идти. Оба, похоже, думают о своём, поэтому весь оставшийся путь вновь проводят в тишине. — Ну, — начинает Рома, но его тут же перебивает Петров: — Ты меня до дома провожал, что ли? — парень смотрит на Пятифана, как на идиота, так, что брови чуть ли под шапкой не прячутся. — Как девчонку? — Сам ты… — тут же вспыхивает Ромка, но осекается. — В смысле, нет, не выдумывай.       На улице окончательно стемнело, свет из окон мягко стелется по искрящемуся снегу. «Держаться нету больше сил» или как там говорил тот попугай.       Рома порывисто обнимает Антона, молясь, чтобы никто из его семейства не вздумал выйти во двор. Утыкается щекой куда-то в плечо. Руки, почти синие от мороза, не в силах стиснуть куртку друга, поэтому просто лежат у того на спине, и приходится изо всех сил напрягать локти, чтобы держаться в таком положении. Неправильно. Всё это: и Полинка, и фонарь, и то, что он Антона позвал поговорить, а сам воды в рот набрал. Пятифан сейчас чувствует себя каким-то преступником, насовершав кучу нелепостей, а сам и правда проводил друга до дома, как девчонку, а теперь стоит и прижимается к нему. Он уже хочет отстраниться и сделать ситуацию ещё тупее, сказав «Давай, до завтра», но вдруг к его спине прислоняются варежки Антона, и хочется… Ромка даже не знает: ебнуться на месте или сначала свалить в лес, а потом ебнуться. — Тох, знаешь, — голос никогда не звучал настолько сдавленно, словно прямо сейчас его душат собственные слова, — ты… в общем, ты неплохой парень, знаешь…       Антон молчит, и это снова то ли выводит из себя, то ли заставляет в страхе сжаться. Какую реакцию ожидать? — Нравишься ты мне, — выдавливает из себя Рома, чтобы придать предыдущему высказыванию законченность, и из него уже чуть ли не слёзы лезут от мыслей, что может ответить друг.       В себя он приходит уже открывая дверь собственного дома. На удивление всё… в порядке? Или ему просто хочется так думать.       Когда руки уже стало колоть невыносимо больно, Пятифан отнял их от спины Петрова, изо всех сил постаравшись не морщиться. А Антон… Улыбнулся как-то неловко. Коротко кивнул, словно бы даже для себя, а в следующую секунду уже исчез за дверью своего дома, вообще ничего не сказав. Вот теперь Рома и думает, значит ли это, что все нормально? Увидятся ли они завтра как обычно? Мысленный подзатыльник помогает понять, что от пары брошенных слов, которые можно списать на дружескую брехню, ничего страшного с Петровым за ночь не случится, поэтому еле шевелящимися пальцами парень наконец расстёгивает замок куртки и проходит в тепло. Утром всё станет ясно.