Мир, дружба, сигареты

      Оля, весь день ураганчиком носившаяся по дому, воспитанно замирает по приходу Ромы и Бяши. Возможно (но совсем не точно) ещё придут Катя с Полиной, но их Антон приглашал, не особо надеясь.       Петрову в руки попадает черт знает откуда взятый подарочный пакетик, и парень тут же заинтересованно заглядывает внутрь, находя там коробочку с, судя по всему, кассетой. — «Гипевпростраснная крепость Макросс-на», — Бяша со значением поднимает палец, но напускная важность развеивается неправильным произношением названия. Антон, улыбаясь, благодарит друзей за подарок.       Сестра ловко ловит брошенную в пространство шапку и с прищуром смотрит на бурятенка, мол, чего одеждой разбрасываешься? Парень с усмешкой послушно принимает обратно головной убор и кладет его на место. Ромка ещё чего-то мнется на пороге, нарочито медленно разуваясь, когда Оля хватает Бяшу, утаскивая его вглубь дома: «Вот тут у нас кухня, а вон там ванная, идём, тебе надо руки помыть, ну как это не надо, давай-давай…»       Антон вопросительно поднимает взгляд на друга, не понимая, чего тот так тормозит. Когда в прихожей становится тихо, Рома вдруг достает из кармана нож-бабочку. Не свой — гораздо чище и новее, что сильно удивляет Петрова. — Это… мне? — неверяще вопрошает парень, и по ответной реакции Пятифана видно, что он доволен. — Ну, да, — рука предательски подрагивает, но парень крепче сжимает рукоять, стараясь не показывать волнение, — считай, что кассета от Бяши, а это, вот, от меня, — уголки губ растягиваются, но улыбка получается какая-то нервная. — Спасибо, — счастливо выдыхает Антон, берясь за вторую половину рукоятки. — Он очень классный.       Ромка же нож из рук почему-то не выпускает. Он словно застывает во времени: не отрываясь, смотрит на пальцы друга, чуть касающиеся его собственных. Очень преувеличенно, но чудится, словно тепло от кисти Петрова перетекает к Пятифану, согревает ещё не успевшие оттаять от уличного мороза руки, уши, ступни, готовые отмереть в лёгких ботинках. Лицо. Зачем-то Рома поднимает взгляд, и натыкается на внимательно смотрящие глаза Антона. Лицо. У него явно что-то с лицом. Ощущение такое, как при обморожении, когда кожа начинает гореть так, что хочется обратно нырнуть в холод. Но сейчас этот разворачивающийся на щеках пожар по-настоящему согревающий, не зудящий, не какой-то ещё. Рукоять вдруг дёргается, и глаза Пятифана непроизвольно скачут вниз, к рукам, и снова вверх, к Петрову. Последний опускает взгляд, и на его бледной коже намного яснее можно увидеть румянец. Он так же странно смотрит на соприкосновение их пальцев, будто сейчас вспомнил что-то (и оба прекрасно знают, что именно). Антон явно хочет что-то сказать, и друг до невозможности жадно смотрит на его дергающиеся в попытке выдавить хоть звук губы. Рома чуть тянет на себя уже впивающуюся в ладонь рукоять и слегка наклоняется, явно вызывая у парня ещё большее волнение… — Ну вы чё там-на, Мойдодыра ждёте? — словно вата из ушей пропадает, мир вновь обретает гудение холодильника и тиканье часов.       От неожиданности Пятифан отпускает нож, и Петров поспешно засовывает его в карман, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и уходя на кухню. Ромка быстро стаскивает куртку, кое-как вешает ее на крючок и быстро проходит в ванную. Холодная вода снова остужает и руки, и лицо. Взглянув на себя в зеркало, парень понимает, что всё не так плохо — на смугловатой коже румянец не проявляется особо ярко.       Не успевает честная компания подняться наверх, как раздается стук в дверь, и Антону снова приходится идти открывать, махнув сестре, чтобы провела друзей в комнату. Всё-таки пришли девчонки: в нос ударяет запах сладких духов, а в руках оказывается ещё один подарочный пакет. Решив, что при девочках подарок сразу распаковывать не стоит, парень вежливо дожидается, когда они снимут верхнюю одежду и сходят в ванную, и ведёт их на второй этаж. Все вместе они наконец здороваются, и располагаются: Катя с Полиной и Антоном — на кровати; Ромка с Бяшей, как настоящие джентльмены (коими не являются) — на полу рядом. Оля притаскивает из своей комнаты подушки, так что все чувствуют себя довольно удобно. Именинник наконец достает из пакета то, что принесли одноклассницы, и радостно благодарит за целую коробку гуаши. Полина несколько смущенно кивает (это была явно её инициатива), а Катя самодовольно поднимает подбородок.       К этому времени с работы возвращаются родители, и всей гурьбой дети спускаются по лестнице, пока отец двигает стол подальше от окна, чтобы все поместились, а мама достает из холодильника заранее приготовленные салаты. Парни решают, что было бы неплохо ещё нарезать бутербродов, что тут же исполняется Антоном с Полиной — взрослые уже ушли к себе. Атмосфера на удивление (Петров даже не знает, почему удивляется) спокойная, все весело проводят время сначала за столом, потом в комнате. Бяша с Ромой оккупируют приставку, Оля по-детски увлекает Полину плетением косичек, а Катя пристает к самому парню, прося нарисовать что-нибудь: «Ну хотя бы одну меня, трудно что ли…». Пятифан немного забывается, так же, как днём в школе. Между тем странным разговором у дома и днём рождения проходит некоторое время, и если в школе Антона постоянно что-то отвлекает, то дома он мысленно возвращается к тому вечеру, пытаясь понять, чем можно объяснить странное поведение друга тогда. В школе в последствии он вёл себя как обычно…       Взгляд непроизвольно ищет Рому, и натыкается на него ровно в тот момент, когда он отворачивается. Рука дёргается — рисунок становится безнадёжно испорченным, но Петрову сейчас вообще не до возмущений Кати над его криворукостью, он путается ещё сильнее, он, возможно, может объяснить вышеобдуманное мамиными любовными сериалами, но ведь в них всегда мужчины заводят отношения с женщинами, влюбляются в женщин. Антон — парень. Ромка — тоже. Однако ощущение очевидной неправильности действий Пятифана не действует на парня отрезвляюще — он же вот только стоял рядом с ним и краснел на пару!       Оставшийся вечер пролетает мимо, даже свечи на торте именинник задувает, не раздумывая над всякими желаниями. Отец хлопает по плечу, что-то говоря про будущий паспорт, и Антон рассеянно улыбается, кивает. Он внутренне безумно рад, что никто не замечает его заторможенности, ему самому не доставляют удовольствие бесконечно крутящиеся в голове мысли. От постоянных взглядов Ромы, то и дело замечаемых Петровым, появляется ощущение, что поднялась температура.       Парень чувствует невероятное облегчение, расставаясь с одноклассниками, но, черт возьми, Пятифан снова мнется в проходе, и когда идущий по коридору отец скрывается на кухне, Ромка снова обнимает Антона, абсолютно бессовестно вдыхая запах его волос. Этот порыв был намного короче — опаснее — и парень пулей вылетает из дома, догоняя дошедшего до забора Бяшу. У обоих ужасно красные лица, но каждый почему-то думает, что только у одного.       Что-то с ними не так.