Мир, дружба, сигареты

      Две недели проходят ужасно быстро, и Антону кажется, что это все из-за Пятифанова: он вообще не хочет вылезать из его мыслей. С огромным усилием удаётся сохранять концентрацию на занятиях, но стоит Ромке чуть повернуться (а это всегда бросается в глаза), всё внимание снова утекает к нему. Лицо, может, и остается беспристрастным, но вот уши ощутимо горят. Иногда парень чувствует, что на него смотрят слишком долго. Тогда он просто утыкается носом в парту и изо всех сил пытается слушать учителя или писать в тетради. Пятифан невозможен, просто невозможен…       После урока хочется где-нибудь скрыться, хотя Антон знает, что двое его друзей всегда ходят вместе, и ему, как обычно, ничего не грозит. Но сегодня удача от него отвернулась…       В неприметном узком коридорчике Петров вдруг сталкивается с Пятифаном, как когда-то столкнулся с Полиной. Пространство вокруг обволакивает запах дыма — когда он только успел сбегать покурить? Парень совсем не спешит отстраняться, так и стоит, прислонившись плечом к стенке, нависая над другом. И взглядом словно держит на месте. Трясёт. Антон не понимает, почему ему так страшно, почему снова горит лицо, почему живот скручивает от непонятного волнения. Они смотрят глаза в глаза, и появляется ощущение, что Петров просто маленький зверёк, гипнотизируемый змеем. Его тоже сожрут, как в передачах про животных?..       Тяжелая рука вдруг опускается на плечо, и Антон усиленно думает, как успокоить сердце, норовящее вырваться из грудной клетки. Этот непонятный страх, похоже, Рома расценивает по-своему, в его взгляде мелькает что-то похожее на… понимание. Такой спокойный. Не верится. — Сразу после школы к тебе пойдем? — голос словно доносится издалека, записанный на диктофон и включенный на другом конце коридора. — Чего? — выдыхает, таращась на друга. К нему? Зачем?       Рот не успевает раскрыться во втором вопросе, как щеку вдруг стискивают чужие пальцы, и Пятифан отвечает с усмешкой: — Тош, ты уши компотом моешь? Нам плакат к двадцать третьему нарисовать надо, ты же сам согласился с Лиль Палной. А я за компанию.       Странный жест подобия нежности явно даётся ему с трудом, когда он понимает, что делает. Подушечки пальцев невесомо оглаживают щеку, и парень отдергивает руку, как от чего-то горячего. Смотрит на Антона удивлённо. А последний всё так же завороженно не шелохнется, красный до корней волос. С ними и вправду что-то не так.       Стоит Ромке уйти (сбежать), его место занимает Бяша, подозрительно щурясь. В голове появляется боязливая мысль смыться, потому что подходит он весьма угрожающе. Хотя подростку в последнее время всё кажется угрожающим. — Тоха, ты же Ромке ниче не приторчал-на? — бурятенок явно не хочет верить в подобное предательство, и Петров расслабляется, потому что изначально поза друга казалась ему враждебной. — Н-нет, — старательно улыбается, делая вид, что всё в полном порядке. — Просто ещё раз спросил, когда ко мне идти…       Бяша понятливо кивает, и до Антона вдруг доходит, что для бурятенка просто было подозрительным, что друзья решили уединиться без него, точнее, Пятифан решил поговорить с Петровым с глазу на глаз. Так ведь обычно происходит только если Ромке нужно кого-то припугнуть… И всё-таки не особо твердую речь друга он не засчитывает такой уж правдивой, о чем тут же высказывается. Подростка бросает в жар: только бы Бяша ничего не узнал про… А про что, собственно? Между ними ничего не было (от подобной мысленной реплики в стиле маминой «Санта-Барбары» даже чуть-чуть передёргивает), и Антон даже до сих пор не решается спросить у Ромы, что вообще с ним творится. Петров не замечает, как забывается в этом потоке раздумий, и его молчание расценивается совсем по-другому: — Из-за Полинки опять-на? — косые глаза насмешливо смотрят, буравя взглядом. К счастью, парень сразу понимает, что хоть за какую-то соломинку надо схватиться: — Ну, да… — Антон старается улыбнуться, делая виноватый вид. Пожимает плечами, мол, с кем не бывает (в их-то случае). — Когда зе вы про неё забудете-на, — довольно неожиданный ответ, ведь казалось, что подросток не поверит так быстро. Из Петрова выходит неплохой актёр… Набравшись смелости, он продолжил: — И в общем мы пришли к выводу, что Полинку можно отдать тебе, — на щеках появляются еле заметные ямочки, когда подросток старается не засмеяться, смотря на реакцию ошеломленного Бяши. Вот умора!       Спустя секунду бурятенок понимает, что над ним просто пошутили, и от души хохочет вместе с Петровым. Тут же звенит звонок, и из-за угла высовывается Смирнова, всегда проверяющая этот коридорчик на наличие прогульщиков. Шикнув на продолжающих хихикать парней, она зашагала по направлению к кабинету.

***

      Дома их встречает звенящая — в виде холодильника — тишина. Отец допоздна на работе, Оля часов до шести на кружках и вернётся только с мамой… Они будут одни минимум три часа. Антон гулко сглатывает, но Рома будто не слышит этого, спокойно снимая обувь и верхнюю одежду. Вопросительно смотрит на Петрова, который на этот раз взял на себя роль тормозящего.       На кухне тепло и пахнет чабрецом — кто-то забыл закрыть заварочный чайник утром. Антон косится на Пятифана, вдруг расположившегося за столом и захотевшего попить чая, но спорить не решается, ставит воду греться, зажигая плиту. И почему-то оборачиваться не хочется, чужой, буквально трогающий взгляд впивается в спину. Антон наверняка бы ощутил фантомные прикосновения острых когтей, если бы не знал, что позади него всего лишь Пятифанов. Хотя «всего лишь» — громко сказано, потому что Ромка уже не кажется самим собой. Другим стал, каким-то… мягким.       С этой странной мыслью парень разворачивается от плиты, довольно резко, чтобы лёгкая встряска помогла освежить голову, и внезапно утыкается носом прямо в грудь друга. Когда он успел бесшумно подойти?! В очередной раз Антон беспомощно застывает в смеси ошеломления и смущения, несмотря на то, что очки неудобно впиваются в переносицу. Почти перестаёт дышать. — Тох, ты чего? — дрогнувший голос оповещает, что происходящее взволновало не только Петрова. Но ведь и правда, чего это он?       Унять дрожь уже невозможно, хотя в голове начинает стучать мысль «Ничего сверхъестественного не произошло». Ни разу за все время не случилось чего-то, что по-настоящему бы могло быть причиной вот этих странных волнений. Так в чем же дело?.. Оба парня затихают на пару минут, и для них не существует ничего, кроме тихого шипения газа. — Тош, — теперь его голос становится вообще неестественным, Антон ни разу не слышал, чтобы Ромка, отпетый хулиган, которого боятся даже некоторые старшеклассники, говорил так.       Переносица начинает ощутимо побаливать, и, конечно же, только поэтому Петров вскидывает голову, стараясь не встретиться взглядом с Пятифаном. Последнего этот факт явно сильно не волнует — не убежал, не врезал, значит всё в порядке. Ну, или почти. Рома наклоняется ближе, хочет сказать что-то ещё, но чайник начинает посвистывать, гремя крышкой, и Антон хватается за его ручку, как за спасательный круг, огибая друга и заливая часть кипятка в заварник.       Чай пьют в полной тишине. Даже не пьют, а, скорее, пытаются перегнать друг друга в соревновании «кто быстрее сожжёт язык». Горячий напиток разливается по рту, оставляя неприятное жжение, но парни упорно делают глоток за глотком, пытаясь покончить с этим как можно скорее. Первой на столе оказывается чашка Пятифана, и Петров чуть не захлёбывается, смотря, как тот шумно дышит, чуть приоткрыв рот. Рома, похоже, ловит на себе чужой взгляд, и тоже начинает смотреть на парня рядом. Чай во второй чашке остаётся недопитым.       Антон пахнет чабрецом, шампунем и — совсем немного — морозом. Сидя рядом с ним на полу, расстелив ватман, Пятифану наконец открывается возможность вновь побыть абсолютно бессовестным, наклоняясь к Петрову якобы просто передать нужный карандаш, ластик, ещё что-нибудь, но вместе с этим прислоняться слишком близко, чувствовать тепло его кожи. Это ощущение действовало опьяняюще, и на задворках сознания маячила невероятно опасная мысль, идея совершить то, что окончательно может разрушить их дружбу, но Рома хоть в чем-то был честен — на такое он не решится. Но при очередной «подачке» происходит то, что удивляет даже его: Антон не просто просит, но ещё и оборачивается. Они сталкиваются носами. Петров испуганно таращит глаза и норовит отвернуться, но друг внезапно ловит его лицо в свои ладони. — Ром… Ты чего делаешь, — парень говорит это без вопросительной интонации и почему-то переходит на шёпот. Его снова начинает трясти. — Я не знаю, — еле слышно шепчет Ромка. Его самого потряхивает, не верится, что он способен на такое.       В следующее мгновение Антон чувствует на губах привкус сигаретного дыма, который не способен до конца перебить даже недавно выпитый чай. Это ощущение сразу пропадает, и, открыв случайно зажмуренные глаза, парень натыкается на испуганный взгляд… друга? Уже привычной волной накатывает жар, и хочется спрятаться где угодно, лишь бы не оставаться здесь, чтобы разбираться с произошедшим. Пятифан учащенно дышит, словно воздуха начинает не хватать. И чужого лица из плена ладоней он не выпускает. Оба некоторое время смотрят в пол. — Тоха, — к голосу возвращается обычная твердость и резкость, и это почему-то пугает. — Я не из… этих. Ты понял?       И парень соглашается, кивает, а хватка чужих кистей почему-то усиливается. Пятифан что-то бормочет, и Антон изумлённо замечает, что тот, оказывается, чуть ли не плачет. Нижняя губа, прикушенная до крови, еле заметно дрожит, глаза бегают. Помощь в такой ситуации представляется смутно, но Петров знает, что прежде всего нужно прикосновение, и раздумывает, стоит ему так же обхватить лицо Ромы или просто взять его за запястья. Последняя мысль кажется наиболее разумной, и Пятифан резко останавливает взгляд на этих мягких прикосновениях. — Всё в порядке, — и голос почти не дрожит.       Хочется сказать что-то ещё, но Антон и подумать не успевает, как оказывается поваленным на пол. Теперь губы накрывает привкус железа, но страха уже нет, он ушёл куда-то на задний план, а его место занял обыкновенный шок. Раз за разом Рома касается губ парня своими, жадно, словно дорвался до источника в пустыне, словно нужнее этих поцелуев ничего нет и быть не может. В один момент он наконец поднимает голову, не отрываясь, смотрит на ошеломленного Петрова. Оба загнанно дышат, точно стометровку пробежали. Антон отодвигается назад, поднимаясь на локтях и опираясь спиной о кровать. Пятифан, следя за его движениями, пододвигается точно так же, и думает, что парень до сих пор напуган, раз не шарахается от него. — Тох, — появляется желание начать разговор, но его внезапно обрывают; — Молчи. — Тооох, — тянет, утыкаясь носом Антону в шею. Пульс скачет.       Петров до невозможности мягкий и приятно пахнет. Даже, наверное, приятнее Полины. Хотя с Морозовой он вот так не обжимался… Руки сами собой обвивают туловище парня, заставляя прижаться ещё теснее. Рома чувствует себя по-настоящему пьяным. Появляется надежда на то, что все будет как прежде, но она тут же гасится, когда Антон вдруг снимает очки, кладет их на пол и прислоняет голову к макушке Пятифана. — Мы… — начинает парень, но теперь уже черед Ромы перебивать: — Нет, — и это отрицание звучит так отчаянно. Кольцо рук сжимается чуть сильнее, и тогда Антон продолжает: — Значит, мы просто странные.       В ответ он получает едва ощутимый кивок, мурашками расползающийся по шее из-за того, как Ромка провел по ней носом.       Да. Они просто странные.