Мир, дружба, сигареты

      Кажется, они всё-таки да.       Сегодня Рома остаётся у него с ночёвкой, и Антона так же, как две недели назад, начинает трясти. За время, прошедшее с того дня, парень, вроде как, привык к постоянным взглядам Пятифана, но смущения от этого не убавилось. Когда появляется удобный момент, Рома обязательно касается Антона: еле заметно гладит по волосам, сжимает плечо, а если совсем «безопасно», может даже обнять. Почему-то это всегда напрягает Петрова, но он списывает это на страх оказаться замеченными, и, в принципе, так и есть.       А вот сегодня выдаётся день (точнее, ночь), когда парни будут абсолютно одни, и Антон не знает, волнуется он от мыслей о том, что в этот раз может выдать Ромка, или от предвкушения претворения этих мыслей в жизнь… Последнее вгоняет в краску, и Петров старается скорее забыть, о чем только что думал.       Из комнаты слышно, как хлопает входная дверь, а после Пятифанов здоровается с родителями, только недавно севшими ужинать из-за поздней работы. Антон уже давно поел, кое-как впихнув в себя свою порцию. Волнение перебивает абсолютно всё, даже аппетит. Парень напряжённо сидит за столом в ожидании, когда Рома поднимается к нему, и отчаянно делает вид, что занимается уроками. Все мысли улетучиваются, стоит парню зайти в комнату; сначала они просто улыбаются друг другу (и Пятифан сияет, как чертов медный самовар), Антон встаёт, пока одноклассник притворяет дверь, а после оказывается в крепких объятиях. В животе разворачивается привычный теплый клубок, и Петров чувствует что-то похожее на ликование, потому что впервые за всё время эта приятность обещает быть долгой. Неизвестно, что на душе у Ромы, однако он не церемонится, перемещая одну руку на шею, заставляя вздрогнуть, и внезапно целует, сильно-сильно прижавшись к губам. Антон чуть ли не вскрикивает от неожиданности, но сдерживается, стискивает кофту парня за спиной. Приятно. Обоим нравится это странное ощущение тепла, расползающееся от груди и ниже, вызывающее мурашки по всему телу. Они едва знают, как целоваться — Петров вообще только раз видел такое по телевизору, и то, ему не понравилось, как это выглядело. Рома действует далеко не как во взрослых любовных сериалах, просто прижимается, едва шевеля губами. Антону тоже хочется попробовать, и он пытается повторять за парнем, чувствуя, как напрягается рука, лежащая у него на шее. Ему тоже нравится?       Парни стоят так несколько минут, самозабвенно целуясь, пока у Антона не устает шея, и он не опускает голову Пятифану на плечо, шумно дыша. Он и не заметил, как запыхался. Большим пальцем Ромка оглаживает яростно бьющийся пульс и слегка сжимает бок другой рукой. По телу бегут мурашки из-за короткой щекотки, и парень вздрагивает. Губы прикасаются к макушке. — Так долго хотел это сделать, — хрипло произносит Рома. Жар в животе становится сильнее, когда Антон думает о том, что одноклассник мог смотреть на него и представлять, как целует…       Вдруг скрипит дверь, и парней будто отбрасывает друг от друга. На пороге стоит Оля. — Мама спрашивает, Рома хочет поесть? — она застенчиво смотрит только на брата, словно стесняется присутствия гостя. Явно ничего не видела. — Н-нет, спасибо, — с улыбкой выдавливает парень. — Я дома поел, — Петров не знает, ложь ли это, но Пятифан точно не хочет уходить из комнаты, и это порождает улыбку.       Сестра с кивком уходит, прыгая по ступенькам, а ребята облегчённо выдыхают. Ну и напугала же она их…

***

      В доме гасится свет, и Антон сидя на кровати обеспокоенно следит за тем, как Рома снимает кофту, штаны, а затем, подумав, и футболку. Сам он уже разделся, но майку оставил. Не так уж в доме и жарко. Зашториваются окна, и тьма поглощает комнату. Он великодушно пропускает Пятифана к стенке, и пока тот укладывается, сам парень остаётся в сидячей позиции. Спать пока не хочется. — Ты одеяло натягиваешь, — голос прорезает темноту, и Петрову он кажется даже насмешливым. Вынуждает лечь…       Хочется отвернуться, но крепкая рука тянет за плечо, и приходится ложиться лицом к лицу. Хотя Антон ничего не видит, такое положение ужасно смущает его. Рома вновь обнимает парня, и теперь ощущения меняются: кожей на руках он может чувствовать тепло тела Пятифана. Горячо. Петров выдыхает однокласснику куда-то в шею, чувствует, как тот тоже замирает от того, насколько приятны чужие прикосновения. Снова становится хорошо. Чужая рука забирается под майку, оглаживая спину, и Антон задыхается от того, насколько это обжигающе; ноги словно судорогой сводит, и парень без задней мысли перекидывает одну через Рому где-то в области коленей. Прижимается ещё ближе. — Майку… Снимешь? — вдруг раздается шёпот над ухом, которое в следующий момент слегка прикусывается, и парень чуть ли не взвизгивает от импульсов, расходящихся по телу. Лишь сдавленно мычит Пятифану в шею. Если бы Петров видел лихорадочный блеск в глазах последнего, наверняка бы испугался…       Мотает головой. Этот элемент одежды для него сейчас — единственная надежда на то, что он не сгорит окончательно. Рука Ромы исчезает со спины, оказываясь на подбородке, вынуждая поднять голову. Антон зажмуривается, ожидая касаний на губах, но его целуют в шею, и это пугает чуть сильнее просьбы снять майку. Сколько Рома знает? Уж побольше лежащего рядом парня. И к чему он ведёт? Страх оплетает липкой паутиной, заставляя похолодеть кончики пальцев. Зачем он это делает? — Р-ром, — получается глухо, горло сдавливает, когда на шее слегка смыкаются зубы. — М-может хватит?       Ответом служит тишина, хотя странные действия со стороны Пятифана прекращаются. Он едва ощутимо вертикально проводит носом по коже, то ли соглашаясь, то ли надеясь на то, что парень передумает. Некоторое время они просто лежат, собираясь с мыслями. В итоге Рома с каким-то разочарованным вздохом отстраняется, отворачивается к стенке. Антон считает, что все сделал правильно.       Сердцебиение постепенно успокаивается, дыхание выравнивается, горящие места, где трогал Пятифан, тухнут. Спокойствие приходит без какого-либо сожаления, и парень прикрывает глаза, чувствуя накатывающую сонливость. Не успевает он ощутить безмятежность сна, как на него наваливаются сверху, и Антон испуганно распахивает глаза, видя перед собой нависающего Рому. В явно плохом настроении. Подросток дёргается, пытаясь спихнуть с себя парня, потому что это уже ни в какие рамки не лезет, но чувствует, как к горлу приставляется сталь. Паника накатывает с ужасающей скоростью. Анализировать ситуацию времени нет, но мысли лезут в голову одна за другой, заставляя в ужасе замереть. Он не знает, что делать.       Рома издает какое-то нечеловеческое рычание, вдавливая лезвие ножа в кожу, и Антон чувствует, как становится горячо: выступают капли крови, расползаясь по шее. Ещё немного, и его прирежут. Да за что?! — Ром… Рома… — голос хрипит, горлу больно, но Петров вдруг находит силы яростно противостоять, пытаясь оттолкнуть одноклассника.        Но куда уж там: он-то под одеялом, руки оказываются придавлены, а ноги мало чем помогают. Парень извивается всем телом, а лезвие только сильнее врезается в горло. Кровь готовится хлынуть тугой струёй. Перед глазами темнеет. Сквозь выступившие слезы Антон успевает увидеть по-странному удивлённое лицо Пятифана, и закрывает глаза. Боль ощутимо спадает… — Да ёб твою… Ты помер что ли?       Парень испуганно подрывается на кровати, сталкиваясь лбом с Ромкой. Последний ойкает, жмурится, но после возвращает недовольное выражение лица. Садится на край кровати. Исчезает его тень, и в глаза ударяет яркий солнечный свет. — И чё это было? — смотрит выжидающе, на лбу пролегает складка. Ну почти как мама, ожидающая оправданий от провинившегося ребёнка.       Антон боязливо прикасается к горлу, но не находит там ни единой царапинки. Это всё ему приснилось? Ну конечно! Сердце ещё не может успокоиться, и парень медленно выдыхает, переводя взгляд на всё ещё ждущего ответ Пятифанова. — Кошмар приснился. А что случилось? — Да ничего, — интонация спокойная, но кажется, что одноклассник вот-вот театрально всплеснет руками, — просто я решил за тобой зайти, а ты меня поприветствовал томными вздохами, — поймав недоумевающий взгляд, он с усмешкой продолжил, пытаясь подражать голосу парня: — «Рома, Рома»… Я думал, либо ты ебнулся тёлку в постели изображать, либо тебе реально плохо. А ты, оказывается, дрых без задних ног.       Томные вздохи, да? Лицо заливается румянцем, когда в голове всплывают другие подробности сна, когда он ещё не стал кошмаром. Перемены тут же замечает и без того внимательный Рома, сразу скалясь: — Чё снилось? — и Антон готов что угодно поставить на то, что Пятифан чёртов волк.