Тонкости общения

После короткого полдника работа игровой зоны всегда возобновлялась. Довольные, ещё не разогретые после трапезы, дети выглядели сонными. Сочные бисквиты, шипучая газировка и пёстрый мармелад – всё ещё казались перед глазами, и пусть они были позади, где-то наверху, мысли о них всё ещё донимали. Кто-то погрыз кубик – нужно сейчас же быть тут. Работа была не из лёгких, нужно быть везде и всюду, обладать особенным терпением. Каждый воспитанник уже был личностью, пусть и не совсем сформированной. К каждому нужен был свой подход, и у главного Воспитателя всегда были на это силы. Но на этот раз перед ним встали необъяснимые трудности. Крики и надрывистый смех включали его в работу, прыжок за прыжком, он кружил вокруг разноцветной массовки, то там, то тут переворачивая кого-то с головы на ноги. Из всей возни выбивался только один ребёнок – он сидел на стуле и рассматривал свои пальцы. Его вид был усталым и удручённым, будто среди толпы он уже заклинал себя одиночкой. Если бы это была бы простая скука, он находил бы себя в незамысловатой возне в игрушках, или мирно водил бы мелком по бумаге. На вид ему было не больше шести – Санрайз легко определил это по неглубоким ямочкам на щеках и лёгкой округлости лица. Он не был худышкой, и казалось, всё в нём было идеально – старательно распушённые волосы, кудря за кудрёй послушно ложились на друг друга. Светлая одежда: исключительно голубые тона, янтарные рыжие пуговицы у воротника, незначительно большеватая кофта – её рукава немного спадали на миниатюрные ладони. -Хэ-эй, утро ясное-утро прекрасное! Медвежонок, тебе грустно? – как обычно, в своей манере выражался Воспитатель, неугомонно качаясь из стороны в сторону: казалось, так он занимал куда больше места, и его ладони исполняли несложный танец:-Может, тебе нехорошо? ..У тебя болит живот? – перебирая все возможные варианты на грядущий час, аниматроник ни капли не приближался к истине. Между ним и мальчиком всё ещё зияла пропасть, и когда сложная исчислительная система обрушила на малого весь словарный запас, Санрайз остановился. Его корпус неестественно замер, бубенцы прекратили назойливо побрякивать, и наконец слегка хмурый мальчишеский взгляд поднялся на Солнышко:- Когда мои родители придут за мной? В алгоритмах Санрайза была вшита возможность расстраиваться: обычно она работала, когда живому существу необходимо было дать понять, как делать можно, а как-нельзя. Никакие нравоучения не работали так хорошо, как искреннее огорчение. Аниматроник огорчался достаточно часто, его голос менялся, а позы становились гротескными? угловатыми. Он закрывал лицо руками и сгибался в дугу, будто бы плакал. И минуты было достаточно, чтобы все обратили на него внимание и пришли жалеть – вновь металлический диск лица показывался детям, нисходящая улыбка сияла, и всё начиналось заново. Может, и в этот раз было уместно расстроиться на все тщетные попытки веселиться всем вместе, но вопрос о родителях возникал время от времени почти у каждого ребёнка, поэтому бубенцы вновь задребезжали. Тонкие ноги исполнились в новых прыжках, аниматроник начал скакать вокруг стула:-Ничего-ничего! Обязательно придут, они же любят тебя! А пока заместо них здесь я, твой друг, твоё Солнышко! Где твоё ясное личико? Давай поиграем? У меня есть пластиковые глаза! Последнее всегда манило детей: что это? Прозрачные кругляшки с черным зрачком внутри – если их потрясти, глаза «разбегутся» в разные стороны. Их можно наклеить куда угодно: ранее их клеили на кубики и играли в них. Последний раз был особенным – ребят позабавило клеить их прямо на аниматроника. Так как данное действие не являлось порчей имущества и опасным для жизхни действием – Санрайз ввёл новый вид «увеселительной» программы по пластиковым глазам. И в случае, когда становилось совсем скучно, он разрешал это делать с собой, утопая в счастливый возгласах, ощущая себя самой любимой игрушкой.