Ода о мертвом нарциссе

      Много чего в своей жизни Мадара терпеть не мог и одним из раздражающих его занятий были никчёмные собрания с кланом. Все серьёзные решения он принимал, в основном, с советом, либо с Хаширамой и Тобирамой, а выслушивать старческий бред и обещать выполнить невозможные условия были для него пыткой.       — Не злись так сильно, от тебя веет угрозой, и они это чувствуют, — тихо проговорила Тобирама, сидя по левую руку от него.       Ни от кого не укрылось то, как болезненно стала выглядеть его жена, но в глаза ничего не говорили. Клан был уверен, что это он её так довёл, а ведь они не видели её ещё неделю назад, вот где было плачевное состояние. Сейчас Тобирама выглядела приемлемо. Да, она была худая, с выступающими острыми ключицами и скулами, да, с огромными мешками под глазами, которые она скрывала пудрой, но за всё то время после пробуждения килограмм пять ей вернуть удалось.       — Я не понимаю, зачем отец ввёл эти тупые собрания, они ничего дельного не предлагают и всегда кроют меня матом за то, что я осёл недоделанный, — зал понемногу стал заполняться, Сора сел по правую руку от него, делая странный обряд руками. Видимо, пытался настроить себя на спокойствие, читая молитву, у Мадары нерв даже на это не хватало.       — Никогда не думала, что скажу это, но твой отец сделал верное решение, вводя систему. В нашем клане такое так и не прижилось.       — У вас нет общих собраний? — Мадара развернулся в сторону жены, его брови поползли вверх от удивления.       — Нет, только частные, но наш клан менее склонен к бунту. Твои люди имеют возможность высказать недовольство, а это показатель того, что тебе не безразличен свой народ и ты прислушиваешься к нему.       — Я прислушиваюсь к Соре, но никак не к старым пердунам и мамашам малолетних идиотов.       — Иногда мамаши и старики видят ситуацию под тем углом, которого тебе не хватает, — Тобирама устало выдохнула, проходясь глазами по собравшимся соклановцам.       — Угол трёхслойной бумаги, вместо двухслойной? Или постройка парка около пруда?       Она ухмыльнулась, поворачиваясь к нему. Простое чёрное кимоно подходило ей куда больше светлых, хоть и делало визуально ещё худее, насыщенный контраст бил в глаза.       — Тем не менее, — Тобирама ещё ближе пересела к нему, вплотную, чтобы опираться на его плечо, сидеть прямо столько времени самой ей было сложно. — Это серьёзное улучшение жизни, на которое сам бы ты внимание не обратил, ввиду иных более значимых проблем.       С этим было не поспорить, когда они поменяли поставщиков в местные магазины по всем бытовым принадлежностям — жить стало действительно чуть приятнее. Да и дети были заняты друг другом и меньше шлялись по недостройкам.       Все кретины, наконец, собрались, он ощутил потребность поваляться час подремать на веранде, глаза так и требовали закрыть веки.       Собрание проходило утром, а из-за того, что Тобирама теперь не вставала с первыми петухами, он тоже сбился с режима, и они валялись вдвоём до одиннадцати утра, иногда он просыпался от того, что Кагами игнорировал кровать в своей комнате и умещал свою задницу у него на голове. Он не знал, почему они всё ещё находились и спали все в одной комнате, Тобираме однозначно стало лучше, и она могла даже сама передвигаться на короткие расстояния. На длинные пока не без его лёгкой помощи, но всех всё устраивало.       Казалось, что каждый пытался склеить то хрупкое понимание семьи, которое у них образовалось. За те семь дней, которые они провели дома втроём, их отношения стали крепче. Пару раз к ним захаживал Хаширама вместе с Нацу, и ему экстренно приходилось приводить Тобираму в подобающий вид. В ней уже столько его чакры, что она могла без проблем пулять огненный шар посреди улицы, если бы могла ей пользоваться. Также для вида приходилось наносить хенге на чакроканалы, и это оказалось очень сложным для его понимания, Тобираме пришлось объяснять три дня, на четвёртый у него получилось.       Кагами всё это время ел, спал и пытался делать вид, что изучает печати во дворе у кипарисов. В основном ещё копался в его коробках и надевал на себя церемониальные костюмы, в том числе и свадебный, даже платье Тобирамы не осталось проигнорированным. Кагами каждый вечер вышагивал с серьёзным лицом в их комнате и пародировал либо Мадару, либо Хашираму, один раз даже Мито досталось. Он не мог не признать, что было смешно, особенно Мито. Стоило выгнать его в свою комнату, но он решил пока не делать этого ради Тобирамы, она с жадностью проводила каждый день с ним, а ночью, когда он залезал всем телом на Мадару, пыталась обнять хотя бы его немытую грязную ногу. На свою мать шкет так не лез, для него она оставалась всё ещё чужим человеком, и он никак пока не мог исправить эту ситуацию.       — В эту субботу состоится день основания Конохи. Для нашего клана это ещё более особенный день, так как Мадара-сама признаёт Кагами своим сыном и старшим наследником, — Сора начал, когда основная часть людей собралась. Он проанализировал в каком толпа настрое и с какой новости лучше начать собрание. — Также, сегодня мы обсудим обучение наших детей в общей школе и экспорт клановой вышивки на коврах и постельного белья.       — А нахрена нам обсуждать экспорт? Мы же уже втюхали втридорога эти треклятые ковры, подушки и пледы в Камень, — возмутился старик с первого ряда, тыкая своей палкой в скрещенные ноги Мадары. Тот пытался не реагировать на деда как мог.       — Затем, что нам придётся платить сорок процентов налога в казну, — стала разъяснять ему Тобирама, сбрасывая палку с ног Мадары. — Но если мы продадим Суне, за ту же цену, налог с нас будет намного ниже, и мы можем даже снизить стоимость, ведь не нужно тратить деньги на длительную транспортировку, и с Суной заключён торговый договор.       — И в чём тогда проблема? Всучите Суне!       — Проблема в том, что они у нас не купили и нам нужно, чтобы вся Суна их захотела сама, а пока придётся продавать Камню. Что сложно, учитывая их климат.       Каждый клан как-то выживал в этом мире и что-то продавал. После создания Конохи, Тобирама сразу же взялась за вопросы сбагривания всего того, что производят в деревне. Но проблема Учих была в том, что помимо военного дела они не зарабатывали на своём побочном поприще, и от того были самым нищенствующим кланом. Их ковры, постельное бельё и вышивка на нём же не продавались в таких количествах, как еда Акимичи или лечебные снадобья Сенджу.       — И что вы предлагаете, — спросила женщина в дальнем углу, отвечающая за производство вышивки.       — Мои план достаточно специфичный, — обратилась Тобирама к ней. — Везём товар оптом в Камень, сами у себя его воруем, везём контрабандой в Песок, одновременно с этим везде кричим о том, что у нас украли дорогие шелковые ковры, в которых запечатаны древние учения Учиха для одного очень богатого господина. Его дочь родила бастарда от нашего соклановца, и ему нужно было незаметно передать клановые учения, взамен в дальнейшем заключить с Камнем договор. А мы решили так их провести, чтобы не вызывать подозрений. В Песке, к тому времени, уже должны знать о случившимся, слух должен быть громким и как будто бы случайно вырвавшемся, и особо секретным. Наш человек с псевдо контрабандой продаёт ковры, завышая цену в десять раз, но это в будущем единичный такой случай. Ведь драма с бастардом может быть только один раз. Далее, уже с Конохи везём контрабанду в Песок с обычными коврами и на волне шумихи горожане их будут покупать. Далее, видя незаконную продукцию на улице местный Каге захочет заключить оптовую сделку, чтобы не пропускать лишние деньги в канализацию. Возможно, план не сработает, но мы ничего не теряем.       В зале воцарилась тишина. Оно и понятно, у Мадары глаз задёргался, пока он это слушал. Совершенно безрассудный план, тем более клан никогда бы не позволил передавать свои техники третьим лицам.       — Госпожа, техники никто так не передаёт, — справедливо заметил растерянный пацан с первых рядов.       — Так и есть, но не забывайте, что об этом известно только ниндзя, и то не всем. А они не являются нашей аудиторией. Мы продаём продукцию женщинам за тридцать и богатым купцам.       На удивление Мадары, она была уверена в своём идиотском плане, и он решил рискнуть.       — Так и быть, мы ничего с этого не теряем, — Мадара повернулся к Соре, и тот уже нервно дёрнул щекой. — Займись.       — Но…       — Рассмотрю твой идиотский план с грибами.       — Хорошо, на днях приступим.       Ему не хотелось даже притрагиваться к этим грибам, потому что идея была даже более дебильная, чем грандиозный план с коврами. Сора любитель странных экспериментов и выдвинул теорию, что салициловые грибы могут помочь пробудить начальный шаринган. Даже если опустить все факторы, и они действительно обладают таким свойством. Мадара не может использовать их на детях, а после шестнадцати, если Учиха не пробудил шаринган, от него толку не сильно много. Но Сора выступает за то, что лучше один раз дать наркотики, чем серьёзное эмоциональное потрясение. Он с этим категорически не согласен.       — Поднимите руки те, — продолжил Сора, — кто не согласен с решением, чтобы наши дети учились в общей академии.       Меньше половины подняли руки, но всё ещё число недовольных оставалось огромным, Тобирама решила высказаться по этому поводу.       — Я понимаю ваши недовольства, — начала она, специально приобнимая предплечье Мадары, давая понять остальным на чьей она стороне. — Но это очень важно для всеобщей социализации, открываться остальным людям. Школа под полным контролем преподавателей из всех кланов, в том числе и среди Учих есть учитель чакроведения, сейчас он как раз ведёт занятие.       — Тем более, школа лучше нас обучит основам учения, и нам не придётся тратить на это время, а сразу переходить к клановым особенностям, — закончил Сора. — Тем не менее, большинство проголосовало за и мы переходим к обсуждению Кагами. Церемониальный зал стоит привести в порядок. Кто займется?       Никто не отозвался, Учихи были не любители делать хоть что-либо бесплатно или не за преференции.       — Три месяца без арендной платы, — предложил Мадара.       Руки подняли все в зале.       Дальше они обсуждали организационные мелочи, потом цены на электричество и закончили длинным ругательством по поводу ублюдства Акамичи и задранных цен на мясо. Всё всегда сводилось к деньгам.       — В течение следующего года мы выровняем наше финансовое положение, даю вам своё обещание, — Тобирама всем поклонилась, и они закончили мучительное собрание.       На такой жест клан отреагировал не просто положительно, а воодушевленно. А Мадара, идиот, вдохновлял их величием и исключительной особенностью. Деньги им просто нужны для хорошей жизни, ничего больше. Такими темпами они её переизберут главой клана, а его таки задушат в постели, теперь Тобирама его даже не сможет спасти.       Все разошлись. Мадара помог ей подняться, и они не спеша прошли к выходу. Хорошо, что Момо сегодня не пришла на собрание, он не готов был сейчас её видеть с Тоширо, в его голове всё настолько перевернулось, что требовалось время. На днях он решил сам к ней зайти.       Сильный ветер растрепал всю прическу, да и не только его. Он впервые видел неидеально уложенные волосы Тобирамы и не мог оторвать взгляда от её головы. Локоны хаотично вертелись во все стороны, закрывая лицо. Некоторые даже касались его шеи. Наверняка она раньше крепила их чакрой.       Такой чистый, скрипящий свежий воздух хотелось вдыхать бесконечно. Солнце заботливо было весь день скрыто в облаках. Единственное, что его тревожило — чувство голода после трёхчасового морального изнасилования.       — Я умираю с голода, — Тобирама медленно шла, хватаясь за предплечье Мадары.       — Надеюсь, у Мито сегодня кабан на ужин, у меня уже желудок к стенке прилип.       Дом Хаширамы находился далеко, а за счёт того, что передвигаться Тобирама могла медленно, прогулка им предстояла не маленькая. Он бы мог понести её на руках, но вопросы последуют незамедлительно. Выйдя из клана, они направились в сторону центральной улицы, со стороны выглядели как пара, гуляющая под ручку. Фактически они парой и являлись, муж и жена, как никак. Малец гулял где-то на заброшках и недостроенных кварталах вместе со старшими детьми Акимичи и наотрез отказался идти с ними в гости к своему дяде. Мадару устраивал такой расклад, ведь чем меньше детей на квадратный метр — тем лучше чувствовала себя его психика. А там и так мелкий младенец с агрессивным подростком, Кагами был бы перебор ещё больший изначального.       — Ты уже видел Ичи на неделе?       — Нет, Ками отвёл.       Пацан принципиально к ним домой не шёл и ждал, когда Тобирама выздоровеет достаточно для того, чтобы самостоятельно посетить его дом.       — Он немного вредный мальчик.       — Немного? — возмутился Мадара. — Да он само воплощение демона.       К мужчинам у него было предвзятое высокомерное отношение, в первую очередь, к своему отцу. Зато свою мать и тётку любил безвозмездно. Не сказать, что у него не было причин так относится к Хаши или же к нему самому, но меру стоило знать.       — Он обижен на отца и из-за этого так себя ведёт. Вырастет - поймёт.       — Не уверен. Ты бы по своей воле отдала бы ребёнка, если бы у тебя его не забрали? — он понимал, что не стоит спрашивать, ведь знал ответ и так, но иногда Хаширама удивлял его способностью жертвовать во имя большей идеи самыми дорогими людьми.       — Я сказала поймёт, а не примет. Ситуации бывают безвыходными, от того, что Кагами вырос с тобой — он не стал плохим ребёнком.       В этом всегда было их отличие с другом. Он не начал войну с Удзумаки, Мадара бы начал. Хаширама отдал сестру, ребёнка и друга — он нет. Это не характеризует Мадару как хорошего правителя, скорее наоборот. Хаширама своими действиями несёт мир всем, он бы принёс одни разрушения. Такие и должны стоять во главе.       — Он стал очень вредным ребёнком.       — Как видишь, это особенность моих генов.       — А ведь и правда.       Центральная улица днём была как обычно громкой, ветер здесь был менее интенсивным. Новенькие магазины пестрили яркими вывесками и большими иероглифами. Все что-то покупали и суетились у прилавков. Вскоре, он увидел знакомую продавщицу с неизменным набором фруктов.       — Ты же у неё фрукты берёшь обычно? Купи мне яблоко, — Тобирама толкнула его в сторону прилавка с фруктами и указала на тот сорт, который он обычно брал.       Тучная продавщица Сенджу, как только увидела его на горизонте, заулыбалась и стала набирать в пакеты его обычный набор из яблок, груш и слив.       — Мадара-сама! Тобирама-химе! Выберу для вас лучшие плоды, — женщина уместила всё в большой пакет и всучила его Мадаре, на всё про всё ушло не больше минуты, он даже не успел сказать чего хочет.       Торговля Сенджу его пугает в прямом смысле, он терялся моментально в таких ситуациях. Тобирама тихо смеялась от его растерянности, что не добавляло ему уверенности перед совершенным обладателем искусства торгашества. На бумаге женщина написала сумму и продемонстрировала ему, Мадара заплатил столько, сколько от него требовалось этой женщине, и они пошли дальше.       — Она развела тебя так, что ты и слова сказать не успел, — Тобирама вытащила из пакета себе яблоко и откусила его. — Но фрукты у неё отменные, поэтому простительно.       — Да, самые вкусные яблоки в Конохе.       Вдали уже виднелась верхушка дома, который располагался на возвышенности, листва приятно шумела, а птицы замысловато летали в небе. Они шли неспешно, наслаждаясь осенней погодой. Когда настало время подниматься на склон, он всё же взял её на руки и со всей скоростью помчался к входной двери дома Хаширамы, вокруг не было ни души.       — Спасибо, я бы не поднялась, — Тобирама слезла с его рук и поправила сбившееся чёрное хаори. Только сейчас он заметил, что сзади оно было украшено вышивкой рябины, выглядело красиво, под цвет глаз.       — Я бы удивился, если бы ты взобралась сюда.       Входную дверь открыла Мито, со своей дочкой на руках. Малышка чуть подросла и уже могла с маминой помощью спокойно сидеть на руках, держась за шею. Смешные маленькие красные кучеряшки прыгали от каждого неаккуратного движения головой, а беззубый рот был вечно распахнут в детском удивлении.       — Жрать есть?       — Для тебя дерьмо во фритюре, — Мито фыркнула и повернулась к его жене, приветливо улыбаясь. — Добрый день, Тобирама.       — Здравствуй, Мито. Где мой любимый племянник, который из вредности не хотел меня навещать?       — На кухне, сводит с ума своего отца.       Запах свежевыстиранной одежды и мытых полов ударил в нос, в доме друга всегда было до скрипа чисто, Мито имела свои какие-то невероятно нереалистичные представления об уборке. Они прошли на кухню, где за столом уже сидел Хаширама с сыном и Нацу по правую руку.       — Тоби! — шкет ринулся к его жене и с размаху обнял, ему пришлось придерживать её сзади, чтобы она не упала от такого напора. — Я так ждал тебя!       — Мог бы сам ко мне зайти.       — Ни за что! — Ичи развернулся обратно и сел за стол к своему отцу.       Малец знатно вымахал и был уже выше Тобирамы. Все дети Хаширамы унаследовали внешность Мито, как под копирку, с возрастом это становилось ещё заметнее. Мадару удивляла особенность Сенджу, на их месте он бы вообще не скрещивался с другими кланами — гены растворялись в чужом генетическом коде. Ладно бы такое произошло только с Хаширамой, но нет. Кагами не имел никаких черт Тобирамы, а любой член клана Сенджу, вступивший в брак с клановым человеком — не передавал никаких клановых особенностей. А были ли вообще эти особенности? Лет через тридцать они могут перестать существовать.       Но, думалось ему, Хашираму это мало волновало.       — Садитесь, Мито приготовила вкуснейшего кабана.       Все уселись за обеденный стол и наложили себе мяса с овощами на тарелки. Мито готовила плохо всё, кроме мяса, оно у неё получалось настолько хорошо, что можно было спокойно открывать мясной ресторан в центре города. Нацу помогала Мито сервировать стол.       — Как твои ребята, сестрёнка, — Хаширама наложил себе уже третью порцию, скидывая овощи своему сыну в тарелку, пока он отвлёкся на свою мать.       — Всю неделю у меня на кухне просидели с Кагами на пару.       — И сводили меня с ума, — добавил Мадара.       — Тебя свести с ума труда не стоит, — возразил ему Ичиро.       — Ты, шкет, ещё не дорос со мной так разговаривать, — Мадара кинул в Ичиро маленькую помидорку с тарелки, тот поймал её и съел с громким хрустом.       — Я по рангу выше, поэтому это ты не дорос мне возражать, дядя Мадара, — пренебрежительно сказал парень, выделяя и коверкая их родственную связь.       Малец был будущим Каге, главой водоворота и, действительно, был в иерархической цепочке выше, но это не помешало бы Мадаре надрать тому зад, поэтому он уже собирался встать, как Тобирама остановила его ладонью.       — Ичи, не дерзи своему дяде, будь добр, — она отложила тарелку, съев всего ничего, и встала из-за стола в сторону веранды, подзывая к себе племянника. — Извинись.       Хаширама с Мито нервно переглянулись, не ожидая от его жены такой выходки, но ничего говорить не стали. Ичи откинул тарелку с едой и последовал за своей тётей, на ходу извиняюще кланяясь ему. Это всё ещё показывало его неуважение, но уже сам факт поклона был невероятен от этого неуравновешенного мальца.       Две фигуры исчезли из кухни, по Хашираме было видно, что он чутка расслабился, когда два физических стресса в его жизни покинули комнату.       — Они очень похожи. Тоби в детстве была ровно такая же.       В голове пронеслись воспоминания о её детстве, и Мадара мог точно сказать, что вправду похожи. Его друг устало потёр переносицу и откинул волосы назад, Мадара зацепился за чёрные мешки под глазами, обычно Хаширама высыпался.       — Такая же невоспитанная?       — Ты лучше за своим ребёнком следи, Мадара, — встряла Мито, защищая Ичи. — Не наблюдала за ним твоего фирменного воспитания.       — Этим должны заниматься женщины, — он махнул в сторону веранды, на которую удалилась его жена. — Вот Тобирама и займётся этим.       — После миссии вы стали намного лучше относится друг к другу, — Хаширама взял с рук Нацу хлеб, та уселась около него, занимая место Ичиро.       — Приходится мириться друг с другом.       Ребёнок истошно закричал, Мито пришлось удалиться наверх, успокаивать и укладывать его. Нацу встревоженно провожала их взглядом.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Мадара, и только после вопроса она обратила на него внимание.       Девушка вела себя неестественно тихо, её алый локон выбился с прически, и она нервно заправляла его за ухо, да и весь вид был слегка растрёпанный, но выглядела она свежей и здоровой, а по тихо переливающейся по организму чакре, можно было сделать вывод, что с демоном проблем не возникало.       — В целом хорошо, но лис часто не даёт мне заснуть.       — Как он это делает?       По чакре он был ограничен и не должен был как-то мешать своей клетке, но, видимо, они просчитались в чём-то.       — Он говорит со мной, чаще, просто ругает, называя меня коровой.       — Хм, — умозаключил он. — О том, что он разумен — мы узнали только при встрече.       — Он ведёт себя как капризный пятилетка! — негромко вскрикнула она. Хаширама сочувственно положил ладонь на её плечо.       — Уверен, ты договоришься с ним, я верю в тебя.       Мадару напрягло то, что Хаширама прикасался к Нацу, а та никак его не отталкивала. Интуиция подсказывала, что что-то здесь нечисто, но вроде как и ничего такого не произошло. Ещё около получаса они разговаривали, обсуждая демона и возможность извлечь из него выгоду. После, Нацу встала, попрощавшись с ними и отправилась в дом к Хьюгам. Они остались с Хаширамой вдвоём.       — Не говори мне, что ты спишь с ней.       Хаширама фыркнул, но глаза забегали по кухне. Мадара в гневе швырнул в него тарелкой, ошметки еды разбросались по кухне.       — Эй, ты чего! Мито же устанет за тобой убираться!       — То есть сейчас ты о ней подумал, кретин!       — Мы только раз! Между нами ничего нет, и она должна скоро выйти замуж!       Наклонности его друга не были для него удивительны, но спать с девушкой, которая гостит в твоём доме — даже для него перебор. Хашираме волю дай, так он всю женскую часть деревни обрюхатит, но Мадару бесило то, что он раз за разом выбирал не каких-то, а его женщин.       — Скажи мне честно, я задавал тебе этот вопрос не раз, но ты ни разу не ответил, — Мадара откинулся на стул и поставил ноги на стол. — У тебя член встаёт только на баб, которых я до этого оприходовал?       — Не неси чушь.       — На Тобираму то уже стручок стоит?       Ошалелое выражение лица стоило этой бессовестной провокации, ему хотелось сделать хоть немного также неприятно. Они, конечно, только спали на одной кровати, не больше, но даже это уже удивительно, а Хашираме можно и приукрасить для пущего эффекта.       — В каком смысле на Тобираму? Она вообще как это допустила!       — Мне напомнить, что ты сам это допустил? Она жена моя, — Мадара взял принесённое им же яблоко и смачно откусил, небольшие брызги упали на пол. — Накладно, знаешь ли, к проституткам шляться, когда жена под боком есть. Я ещё не настолько богат.       — Я не верю, быть такого не может.       — Не веришь, сам спроси.       В этот момент Тобирама заходит с Ичи под руку и провожает взглядом сначала брызги от яблока на идеально выдраенном полу и ошмётки еды вперемешку с осколками от посуды. Хаширама открыл было рот, но при Ичи спрашивать не стал.       — Мадара-сан, я прошу прощения у вас, — малец поклонился ему, по нормальному, с нужной степенью наклона и направился в покои матери, не дожидаясь реакции самого Мадары.       — Он послезавтра придёт к нам лепить онигири, — как само собой разумеющееся оповестила Тобирама.       Хаширама, не выйдя из одного шокового состояния, сразу погрузился в новое.       — И чего ты сказала этому шкету? — поинтересовался Мадара.       — Не важно, он теперь должен хорошо к тебе относиться.       — А ты по отношению ко мне не могла такой же трюк провернуть? — возмутился Хаширама.       — Боюсь, в твоём случае слишком поздно.       Взяв под руку Мадару, они вышли из дома, попрощавшись с Хаширамой. Спускаться вниз было легче, поэтому они не спеша прогуливались по тропинке, ведущей вниз. Вид на всю Коноху был великолепный, Хаширама умудрился вырвать самый удачный клочок земли для своего дома.       — Чего ты так разозлился на него? Битая посуда, особенно такая дорогая, не обрадует Мито, — Тобирама плотнее прижалась к нему, чтобы не упасть лицом вниз, всё же склон был достаточно крутой.       — Он решил, что спать с Нацу в своём доме достаточно хорошая затея.       Было в Хашираме что-то дьявольское, когда речь заходила о соблазнении. Он не встречал ни одну женщину, которая, в итоге, отказала бы ему в любой просьбе, он будто гипнотизировал их и пользовался, как того сам желал. Тобирама не выглядела хоть сколько-то удивленно и даже бровью не повела, а значит, пришла к тому же выводу раньше него.       — Главное, чтобы дальше нас с тобой это не пошло.       — А я и не за нас с тобой беспокоюсь.       Тобирама вопросительно посмотрела на него, не понимала, на что способен её брат. А сам Мадара не исключал возможности, что Нацу влюбится без памяти в этого идиота или ещё хуже, если он сам начнёт к ней лезть.       — Поговори тогда с ней, нам не нужен скандал такого масштаба.       — Как будто меня кто-то слушает.       — Я тебя слушаю, — ухмыльнулась она, поворачивая лицо к нему. — Пока этого достаточно.

***

      Коноха дышала праздником, она не помнила, чтобы когда-либо ещё видела нечто подобное. Фонари, пылающие светом, плыли вдоль улиц, наполненные чакрой и искрящиеся время от времени на потеху детям. Летающие огни в небе, гирлянды и даже озеро подсвечивалось голубым сиянием. Вся деревня превратилась в один сплошной световой поток, ей стало интересно прогуляться до центра и посмотреть насколько там занавесили главные улицы.       Церемония проходила в храме, который ярким желтым пятном выделялся во тьме, сзади него была опушка леса, которая плотным одеялом укутала всю округу. В церемониальном зале они были больше года назад, когда давали свадебные клятвы друг друг. Теперь же, они вдвоём будут давать клятвы Кагами.       Мадара шел с ней под руку, его парадное хаори имело интересный синий оттенок с нежно-розовыми узорами, такие цвета обычно носили гейши и, по всей видимости, Мадара. Сегодня они вырядились похоже, на ней был свадебный подарок Мадары за баснословные деньги в красивом бледно-голубом цвете, с лилиями на подоле. Выглядело празднично и совершенно не для торжественной церемонии, но ей оно нравилось и хотелось хоть раз уже надеть его.       Внутри ярко горели свечи, Кагами стоял в центре и дёргал в нервном приступе ногой, ещё сильнее напоминая Мадару. Сора забрал его ещё ранним утром, чтобы подготовить к торжеству и выучить клятвы с ребёнком. Тобираме думалось, что безуспешно, Кагами был одет в очень плохо запаханное чёрное хаори, из которого будто пытались сделать узел макраме и от безнадёжности бросили это дело. Она сама подошла к ребёнку и в быстром темпе стала заново завязывать распустившийся пояс.       — Тоби, отстань, — выдыхая нервно проговорил Кагами, пытаясь вырваться из хватки матери.       — Дай мне нормально завязать узел и можешь делать что хочешь.       — Что хочу вы мне тоже не разрешите! — прохныкал ребёнок, смиренно стоя на месте.       Приведя Кагами в порядок, она отошла от него. Тобирама взобралась на подушки, около неё сел Мадара. Сам ребёнок должен был сидеть внизу и давать им клятвы снизу вверх, так как именно они принимали его в семью.       Храм наполнился людьми, пламя свечей нервно колыхалось, треща со всех сторон. Лица Учих будто плясали с тенью, но то была лишь иллюзия, все стояли почти статично, тихо перешептываясь, смотря лишь на них. Кагами с недовольством сел на подушки и ждал появления Соры.       Когда заиграла тихая флейта, Учихи замолчали. Церемония началась.       Первым делом шло омовение. Сора принёс им горячие полотенца и железные кувшины, наполненные водой. Очищение считалось самым важным этапом, Мадара около неё вылил себе на лицо и руки почти всю воду, не беспокоясь о том, что волосы и одежда намокнут вместе с ними. Кагами повторил действия Мадары, зайдя чуть дальше. Мокрая мордашка с раздражением ждала следующих этапов, желая, наконец, закончить этот фарс. Или же ему хотелось побыстрее сбежать к Акимичи, утром он взял с неё слово, что пойдёт к ним сразу же после торжества. Ему не хотелось пропускать праздник, а церемония уже не имела сильного значения для него, так как Мадара уже принял его на словах. Для Кагами это было важнее.       Затем шла молитва, которую Сора тихо зачитывал всем присутствующим, погружая в медитацию. Свечи стали спокойнее, дыхание присутствующих выровнялось.       — Попрошу сына принести клятвы, — Сора отошёл к остальным, давая Кагами сказать его слова. Проходя мимо он пнул его, чтобы тот встал.       — Шанс, — начал он. — Дарованный мне богом. Я, рожденный синим из голубого, должен стать гуще последнего. Мой долг превзойти вас, чтобы стать лучше и нести бремя ваше.       Всю свою клятву он смотрел на Мадару, не на неё. Ребёнок давал своё обещание человеку, который был важен для него и это была точно не Тобирама. Дрожь прошлась по позвоночнику и застряла где-то там, в желудке. Ей сложно было распознавать эмоции, которые она испытывала, так как с возрастом стала отличать только самые яркие, но сейчас было по другому, что-то ей не ясное. Мадара вырывал из неё прошлое, а вместе с ним и жизнь, которую она давно запечатала. Тобирама часто плакала за последние месяцы, это было нетипично для неё сейчас и абсолютно закономерно для неё из прошлого. Её существование закончилось и она вернулась к жизни, вот только жизнь продолжала быть не на её стороне. Мадара, сам того не осознавая, зачем-то воскресил её.       Жить ей всё ещё не хотелось, она поняла это отчётливо. Тобирама умерла той давней зимой, она помнила те крупные хлопья снега и горящий шаринган. Вся эта беготня и месть были для банального заполнения пустоты, но она никуда не ушла, всё ещё с ней. Почему-то сейчас она это осознала, смотря в ясные чёрные глаза Кагами, направленные не на неё.       — Мой сын, — Мадара встал, беря в руки заранее заготовленный кувшин со специализированной водой, наполненной его чакрой. — Учись на ошибках своего отца и между долгом и сердцем выбирай долг с самого начала, либо отказывайся от всего, неся крест в одиночестве.       Вода медленно омывала голову Кагами, в храме царила тишина, разбавленная тихим треском свечей и отбиваемой от пола воды. Мадара всегда выбирал свой клан, как и все важные ей мужчины. Но он единственный, кто вписал её в значимую категорию, самолично, поэтому сейчас она ощутила разницу. Впервые в жизни выбирали и её тоже. Вписали в семью.       Но не тот это делал, от кого она этого так желала. Не её брат, не её любовь и даже не человек, которому она доверила себя в самый сложный период своей жизни. Нет, всё это был Мадара, который пытался справиться с нервозностью, поторапливая Кагами встать с пола. Остальная часть церемонии прошла быстро и она опомнилась только тогда, когда услышала явный шум, доносившийся со всех сторон. Тобирама растерялась, так как потеряла из виду Мадару, а Кагами сразу же выбежал из храма. На глаза бросалась женщина, которую ей не хотелось встречать.       Она видела её на периферии зрения, мельтешащую между колоннами, помогающую разносить свечи остальным женщинам из клана. Тобирама хотела, чтобы она не подходила к ней и минимально появлялась в поле её зрения, но живя в одном клане, это оказалось невозможным.       В какой-то момент женщина сама подошла к ней, на плечах висел Тоши, а в свободной руке Момо держала свечу, которую передала Тобираме в руки. Знак признания Кагами как наследника клана. Она приняла свечу, ставя её в огромный железный купол к остальным.       — Сегодня важный день, я рада, что Кагами обрёл полноценную семью, — Момо обвела зал взглядом, возвращаясь к ней. — Мадара, после смерти Изуны, стал менее категоричен, раньше он был резко против.       Лишнее напоминание Изуны резануло ей по ушам, она слегка скривилась, но надеялась, что не слишком заметно. Хотелось закончить разговор как можно скорее, но перед этим Тобирама решила слукавить, ей нужно было минимальное расположение этой женщины, иначе её жизнь только усложнится.       Блеск гирлянд отражался в её чёрных глазах, которыми она непрерывно смотрела на Тобираму. Тоши на её руках сладко спал, он был очень ручным ребёнком, хотя в таком возрасте и должен был уже скакать по деревьям со сверстниками. Учитывая, что она не была ниндзя, Тобирама и представить себе не могла, как той было тяжело таскать уже не маленького ребёнка на руках.       — Я хотела попросить прощения, — Тобирама вежливо наклонилась, утыкаясь взглядом на свои сандалии. — Понимаю, что это невозможно, но я действительно не хотела убивать вашего мужа. В тот момент я защищалась от его прямой смертельной атаки и если бы на секунду не успела — была бы мертва.       Поднявшись с наклона, Тобирама сделала попытку слабо улыбнуться, но была уверена, что вышло криво. Наглая, неприкрытая ничем ложь, но ей нужно было выстроить с ней коммуникацию. Она с Тоширо являлась частью её новой семьи и если для выстраивания фундамента ей придётся бессовестно врать — Тобирама это сделает.       — Меня это мало радует, уж лучше бы вы умерли тогда, — Момо погладила своего ребёнка по голове, тем самым успокаивая и себя. — Но я понимаю, что в этом мало вашей прямой вины.       Её вина в этом была что ни на есть прямая.       — Но, раз Мадара смог вас простить, то и я, пожалуй, справлюсь, — Момо, держа двумя руками ребёнка, поклонилась ей в ответ.       — Для этого ему пришлось залезть в мою голову и самому убедится во всём, — забила она последний гвоздь гроба в свою гигантскую ложь.       — Тогда мне не остаётся ничего другого, кроме как смириться, — Момо протянула ей руку и она сжала её, такую нежную, никогда не державшую в руках оружия. — Мне будет сложно, но для своего сына я постараюсь.       Как и Тобирама для своего. Она испытывала к ней сложную эмоцию, которую не могла до конца распознать, была ли это ненависть? Скорее нет, но тогда что?       Вся гамма была ближе к отвращению, то ли к себе, то ли к ней, возможно, к самому Изуне. Всегда все негативные эмоции сводятся к нему. Сегодня тот день, когда она должна была испытывать лишь счастье, ничего более, но жена её покойного любовника вывела Тобираму из равновесия.       После того случая, она думала не о том, что её зверски насиловали, жгли людей на её глазах, избивали и всячески пытали, а о том, чем же она хуже рандомной Учихи из селения. Психика посчитала это более значимым переживанием для неё. Только лишь потом на неё накатила волна отвращения к своему телу и воспоминания насилия со стороны Юдзу. Но это было второстепенно в тот момент.       Она была красива, очень красива. По Учиховски, с прелестным лицом, фигуристым телом и молочной кожей, будто высеченной из камня. С ней она тогда соревновалась, не ведая?       Тревога накатила волной по всему телу. Она последний раз взглянула на Момо и развернулась в сторону брата, попрощавшись с девушкой. Главная проблема, преследовавшая её все эти годы, была закрыта и она ясно увидела картину. Долгое время её поддерживала цель, теперь её не осталось.       Та изнасилованная девочка никуда не делась, кому она теперь нужна?       Всех, кого она любила, все растворились во времени или предали её. У Изуны была Момо, у Хитоши его любимая покойная жена и Широ, у Хаши Мито, у грёбаного Мадары была Нацу и её Кагами. У Тобирамы же никогда никого.       К Кагами любовь была тёплой и всеобъемлющей, но он её по настоящему не любил и она не знала полюбит ли когда-нибудь, от этого сердце сжалось. Кому она вообще в этом мире была нужна?       Получается никому. Какая же она была жалкая, не было в ней никакого стержня никогда, обычная недолюбленная маленькая девочка.       Ей захотелось разрыдаться, но она подавила свой порыв, подойдя к Хашираме. Он стоял у стола с закусками, крепко сжимая чашу с алкоголем, будто бы Мито планировала выпрыгнуть из-за куста и отобрать любимый напиток. Тобираме стоило начать с брата, она нуждалась в нём, в его любви, а из-за вечных секретов её и не осталось вовсе. Будто бы все вокруг получали от него частичку, но не она.       — Ты грустная, Момо сказала что-то настолько неприятное? — он протянул к ней тарелку с закусками, но она отодвинула её от себя.       — Саке, — Тобирама отобрала чашу с его рук и выпила залпом. — Закуска после.       Тепло прокатилось по глотке, она так давно не ощущала этого чувства. Как и многих других. Все они будто лавиной обрушились на неподготовленный мозг, ей нужен был допинг. Тобирама снова захотела разрыдаться, платина разрушена, всё затопило. Брат заботливо отдал ей ещё одну пиалу. Она однозначно ненавидела его. Да, настала пора признаться себе в этом. Любовь часто шла с ненавистью под руку.       — Я ненавижу тебя.       — Я знаю, Тоби.       — Я никогда не могла на тебя положиться, — продолжила она. — Ты никогда не был на моей стороне. В моей жизни было столько проблем, и ни единожды я не обратилась к тебе.       Вторая чаша опустошилась меньше чем за минуту, но в её руках уже оказалась третья. Лицо Хаширамы не выражало ничего, он будто застыл. Всё же они были невероятно похожи друг на друга, просто никто не смотрел под нужным углом.       — Ты всегда могла попросить, но не делала этого, — он отвёл взгляд, рассматривая вышивку на своём рукаве.       — Я никогда ни о чём не могла тебя просить, не получив обвинения в свой адрес. Мадара всегда был важнее.       На этой фразе он разозлился и посмотрел ей в глаза, приближаясь ближе.       — Ты получала обвинения? Да я не мог рот раскрыть, как с твоей стороны летали обвинения во всех грехах, что плохого в том, что я хотел мирного договора. Где мы теперь? Да я в лепёшку расшибся, чтобы Мадара хотя бы выслушал меня после того, как ты самолично решила убить его брата, не посоветовавшись со мной! — уже кричал он ей в лицо. — Знаешь что он требовал от меня, а?       Чаша полетела вниз и разбилась, Хаширама был на взводе. Некоторые стали оборачиваться на них, но ей было плевать. Своё саке она выпила залпом, посуду, в отличии от брата, разбивать не стала, а подлила себе новую порцию. Они должны высказаться сейчас, обида, копившаяся годами, никуда не девалась. Их отношения испорчены до самого основания и уже очень давно, но никто не признавался вслух.       — И что же?       — Чтобы я убил тебя, и тогда он примет предложения.       — Стоило согласиться, меньше бы мучилась.       Пощёчина прилетела неожиданно, её замутненный алкоголем и уставший организм не сразу отреагировал.       — Ты что творишь, мудень, — Мадара подлетел к ней и схватил за предплечье, держа над землёй. От такого удара она могла спокойно упасть, Хаширама был не в курсе насколько плачевно её физическое состояние.       Пощёчина в их мире всегда шла об руку со стыдом, но она атрофировала в себе это чувство так сильно, что даже в сегодняшней вспышке эмоций оно так и не пробудилось. А может, ей просто не за что испытывать стыд перед братом.       — Это тебя не касается, Мадара.       — Это меня касается напрямую, какого чёрта ты даёшь пощёчину моей жене. Ещё и на публике.       — Она моя сестра.       — А мне жена, которую ты не имеешь права трогать.       Хаширама неожиданно рассмеялся. Она решила подлить себе новую порцию, а Мадара в это время недоумевал, смотря то на неё, то на своего друга.       — Я посмотрю, вы спелись. Приручила зверька, сестрёнка?       В его глазах она видела лишь горечь и боль, которые он не мог озвучить. Тобираме захотелось выдохнуть и обнять его, чтобы не мучился, но надо было сделать разрыв. Все они всегда выбирали не её, поэтому пусть видит к чему это всё на самом деле привело.       — А ты завидуешь, братец?       Новая порция влилась без единого сопротивления. Она уже была пьяной, как раз этого состояния и добивалась, чтобы безболезненно разорвать нить. Она больше не могла находится в иллюзорных хороших отношениях с ним, их стоило порвать и выстроить заново. Хорошие и крепкие, а такие отношения стоили правды, которую она не хотела озвучивать. Но должна, сейчас. Без подробностей, быструю и хлесткую, будто пощёчину. В ответ.       — Мне жаль тебя, — он подошёл вплотную, беря её лицо в руки, непрерывно смотря в глаза. Ей не нужна была его жалость.       — Жалеть меня стоило тогда, когда, взяв меня в плен, командующий отрядом Учих пытал меня, насиловал и всячески издевался надо мной, пока не пришёл Изуна и всех не сжёг от горя. Стоило тогда, когда Изуна забрал у меня нашего ребёнка, умерщвляя меня на своих руках. Стоило тогда, когда я убила его и была не в себе от горя или тогда, когда я пыталась вернуть себе Кагами. Сейчас меня жалеть не надо, у меня всё хорошо благодаря Мадаре.       Шелест унёс её тихие слова. Тобирама говорила буднично, кратко, с блестящими от слёз глазами. Она обязана была сказать ему. Да, без подробностей, сухими, чистыми фактами, но должна была. Между ними не должно быть вечных недомолвок, она хотела искренне любить и быть любимой, сегодня Тобирама это отчётливо поняла. А для этого нужно было снести все ржавые стены.       Хаширама дышал резко через рот, его руки дрожали, как и скривившийся рот. Мадара сзади неизменно поддерживал её за оба предплечья, не давая упасть. Её брат отодвинулся от неё, растеряно глядя по сторонам.       — Есть ли ещё что-то, чего я не знаю?       — Да, я сейчас не в состоянии даже сама передвигаться, Мадара мне помогает. У меня ужасное состояние, разорваны все каналы и, возможно, я никогда не смогу пользоваться чакрой. То, что я здесь стою — почти чудо.       Вспышка яркого света ударила в глаза, Хаширама исчез.       — Я его впервые раз в жизни таким оглушённым видел. Почему ты решила рассказать ему сейчас? — Мадара приобнял её, удерживая перпендикулярно земле, и пошёл в сторону маленького мостика, украшенного светящимися фонариками.       — Поняла, что нуждаюсь в брате, а не в призрачном подобии из прошлого.       — Очень экстравагантное решение вернуть прежние отношения.       — Не вернуть, выстроить новые.       Вода красиво переливалась желтыми бликами, вдали пускались салюты, она видела затухающие крошки разноцветного света на небе. Хотелось в этот момент любить, но Кагами моментально убежал к друзьям в центр после церемонии. Остался Мадара, который, на удивление, был сегодня более спокойным, если можно так выразиться.       Неожиданно повязанные. Тобирама больше не имела права любить никого другого, также как и он, от этого становилось тоскливо. Её пьяный мозг закапывал себя всё глубже в отчаянье. Она ведь хотела ещё детей, восполнить тот пробел, который у неё был с Кагами, большую семью и огромный сад с красивыми яблонями. Имела ли она право начинать думать о таком будущем с ним?       Небольшая река тихо журчала, но звук тонул, растворяясь в шуме праздника.       — О чём задумалась? — Мадара накинул на неё не пойми откуда взявшийся лёгкий плед с классической вышивкой своего клана. Всё же научился делать пару нужных печатей.       — О том, что меня никто никогда не полюбит, даже собственный сын.       — Тебя вся деревня любит за то, что ты им жизнь облегчила, — спустя время тихо сказал Мадара.       — Это совершенно другое.       Голова сильнее затуманилась, она хуже стала различать силуэты вокруг. Спустя пятнадцать минут опьянение пришло сильнее, но Тобирама чувствовала себя значительно лучше. Напряжение будто выходило из её тела тоннами. Они стояли обнявшись, смотря в воду, отражающую разноцветные блики и просто любовались.       — Я бы хотела создать семью, Мадара, — сказала Тобирама, не отрываясь от воды.       Сегодня она высказала всё своему брату, настала очередь Мадары слушать правду. Когда она выходила за него замуж, Тобирама уже заранее смирилась со всеми предстоящими сложностями, она так думала. Оказалось, что не смерилась. Ответ так и не последовал, она повернулась к нему, смотря прямиком в глаза. Всё это время он наблюдал за ней.       — Ты пьяна.       — Да, но это никак не влияет на мои давние желания.       Его тёмные волосы сливались с ночным небом, она пыталась сфокусироваться только на лице. Мадара со сложным лицом что-то решал внутри себя, она не стала ему мешать.       — Знаешь, — он прикоснулся к её волосам, слегка пройдясь вниз. — Не знаю насчёт Кагами, но, возможно, я смогу.       Договаривать «полюбить тебя» он не стал, но ей и этого было предостаточно. Очередной салют раздался вдалеке, и она почувствовала его у себя внутри, такой же мощный и яркий. Тобирама прикоснулась ладонями к его лицу и потянула на себя, останавливаясь впритык, смотря на него внимательнее.       Скорее всего ему было не сильно удобно вот так стоять, согнувшись перед ней в три погибели, учитывая, насколько ниже его она была. Тобираме хотелось поцеловать его, он был буквально в миллиметре и дышал ей в губы, но она медлила.       — Будь моим.       — Я и так твой муж, пьяная идиотка.       Тобирама рассмеялась, и в этот момент он поцеловал её, сжимая истощенное тело всем корпусом. Она зарылась своими маленькими ладонями в его густую жесткую шевелюру, притягивая его ещё ближе, хотя уже некуда. Её окутало тепло со всех сторон, она чувствовала его горячий торс. Тобирама так истосковалась по мужским губам, что не могла остановиться, углубляя поцелуй. В какой-то момент он приподнял её и усадил на сам мостик, удерживая руками спину, так они выровнялись в росте и ему не приходилось гнуть шею. Тобирама ухватилась ногами за его бедра, чтобы было удобнее.       Всё её сознание сжалось до его губ, она тонула в охватившей её восторге.       С придыханием он оторвался от неё, Тобирама расстроилась.       — Ты совершенно сумасшедшая, — он погладил её спину, опуская на землю. — Не сожри меня на людях, пожалуйста.       Развернувшись, она увидела ошалевавшие взгляды некоторых Учих, которые во все глаза смотрели на их парочку.       — Немного увлеклась.       — Хм.       Поцелуй не длился долго, но она успела почувствовать ту лёгкость в теле и небольшую эйфорию от самого факта, что это Мадара. Либо дело было в алкоголе, но, скорее всего, во всём сегодняшнем дне. Тобирама взяла его под руку и они направились домой. Ей хотелось забрать по дороге Кагами и провести вечер всем вместе, но он наотрез отказался, предпочитая праздничный стол Акимичи.       — Он сегодня у этих дармоедов останется? — Мадара прошёл мимо Соры, кивнув в знак приветствия, но тот, не придумавший как реагировать, просто продолжил смотреть на их отдаляющуюся парочку. — Представляю какой завтра поднимется шум.       — Поставил меня перед фактом, что хочет нормально поесть вкусного мяса и не слушать престарелые бредни о жизни и смерти, — Тобирама запнулась об камень, но Мадара успел перехватить её быстрее. — Даже знать об этом не хочу, главное, чтобы клан к этому нормально отнёсся.       — Как будто у них есть выбор.       Около дома было значительно тише, дети не стали украшать частный сектор и деревня в этой части погрузилась во тьму, только её белые лилии и ромашки выделялись светлым пятном в темени. Они зашли, пройдя через калитку, включая свет на веранде.       Теплая осень располагала к тому, чтобы сесть на нагретые днём доски и любоваться мелкими вкраплениями света вдали. Мадара снял с себя сандалии и повалился на пол, раскидывая руки в разные стороны, Тобирама присоединилась к нему. В небе блестели звёзды.       — Я готова.       — К чему? — он развернул голову к ней, оставаясь лежать на том же месте.       — Сегодня я должна до конца быть честной. С тобой в первую очередь. Можешь увидеть всё, только усыпи меня после, чтобы я крепко спала.       Он замешкался.       — Я не уверен, ты всё ещё пьяна.       — В тот раз у меня было намного более худшее состояние. Сейчас или никогда.       Глаза Мадары медленно стали окрашиваться в узор, но она не отворачивалась и смотрела прямо. Тобирама должна была закончить, пусть видит всё.

***

      Лето в горах было прохладным, Тобирама всё время мёрзла и разгоняла чакру по организму, но местные не разделяли её негодования, дети каждый день ходили нырять в ледяную реку, стекающую с подножья.       Хитоши поставил перед ней душистый чай с малиной, она с благодарностью взяла чашу в руки. Тобираме нравилось вот так спокойно проводить с ним завтраки и чайные церемонии, сидя на веранде, смотря как вода медленно стекает вниз от горной вершины. Хьюга вызывал доверие, она, наконец, почувствовала себя в безопасности рядом с ним. Тобирама гостила у них второй месяц и скоро уже её положение станет явным.       Все и так прекрасно всё знали, но она сама не готова была видеть физическое доказательство беременности. Хитоши заботливо порезал яблоки и двинул дольки в её сторону. Тобирама почувствовала лёгкий приступ тошноты, поэтому глотнула чая, он нейтрализовал неприятные ощущения.       — Как ты себя чувствуешь?       — Лучше, чем часом ранее, спасибо.       Их отношения приобрели слишком неожиданный характер и она теперь не понимала что с этом делать. Она чувствовала его поддержку, внимание и даже любовь, которую никогда не получала от Изуны. У неё в голове крутился бесконечный вопрос и ответ на него она получит только многими месяцами позже.       — Насчёт вчера…       — Тобирама, — Хитоши подвинулся к ней ближе, беря её руку в свою, согревая обледеневшие пальцы. — Всё хорошо, не стоит думать об этом сейчас. Я позабочусь о тебе.       Тревога поднималась в ней, она так хотела верить этому, что в итоге действительно поверила, пустила ситуацию на самотёк и ей это аукнулось. Тобирама знала клан Хьюга, это были традиционалисты до кончиков пальцев, блюдущие свои законы и нравы, они не смогли бы принять её к себе, особенно с ребёнком неясного для них происхождения.       — У меня никаких прав в твоём клане. Наши отношения должны прекратиться, твои люди не поймут этого.       — Я всегда могу сказать, что это мой бастард, — он буднично сунул дольку яблока себе в рот, не заботясь о вылетевших словах. — Шаринган, насколько мне известно, в детстве не пробуждается.       — Как у тебя всё просто.       Мозг понимал, что это невозможно, ему придётся идти против всего своего клана ради неё, чтобы она просто находилась с ним в селении, не являясь его женой. Но глупая надежда не оставляла её, как бы не орал разум. Он был старше и опытнее Изуны, история не должна была повториться.       — Не усложняй, Тоби.       Это было бы решением проблемы, она могла бы прожить десяток лет в спокойствии, растить Кагами и, может, даже родить ещё одного. Она не была Хьюгой, поэтому ребёнок, теоретически, мог бы родиться без бьякугана. Ей нестерпимо хотелось укутаться в мужские руки, сжаться и больше не думать о войне, клане и политике. Она хотела вырвать крупицу счастья себе и Тобираме показалось, что Хитоши сможет ей дать то, чего она так страстно желает.       Мушка, упавшая в чай, трепыхалась в зелёном мареве. Она попыталась вытащить её ногтем, но было слишком поздно, она захлебнулась.       Ожидания не оправдались.

***

      Живот ныло так, будто бы у Тобирамы начались месячные. Она не должна была этого испытывать, но ребёнок был в норме и никакая кровь из неё не лилась. После болезненные ощущения ноющей боли повторялись и Тобирама сделала неутешительный вывод, что организм начал подготовку к родам. Кагами должен был появиться на свет через пару недель, но от чего-то спешил. Тобирама крутила в руках красную фенечку, сделанную накануне из разбросанного бисера, который мелкий паршивец Широ не хотел собирать.       Зима в деревне Хьюг ощущалась также иначе, здесь было холодно и сильно снежно. Она остановилась у окна, наблюдая за крупными хлопьями, падающими на покрытую землю, осознавая своё положение. Сейчас в особняке никого не было, Хитоши с сыном и основными своими сокомандниками ушли на охоту дня на три. Тобирама не хотела рожать без него, но выбора не оставалось, она создала клона и направила его в дом своей акушерки, чтобы та прибыла к ней. Пока женщина добиралась до неё, Тобирама решила принять ванну, паника сковало её тело, у неё было плохое предчувствие, живот стало схватывать сильнее.       — Пусть всё будет хорошо, пожалуйста, — она погладила свой живот и вышла из ванны.       На выходе её ждала акушерка Хьюга. Она поклонилась ей и повела в специально оборудованную спальню, усаживая на кровать.       — Пока раскрытие маленькое, ждём.       Женщина села на большое кресло у камина, вытаскивая из своей медицинской сумки небольшую книгу с сомнительной обложкой и начала читать, не обращая больше на неё никакого внимания. Тобирама ходила вдоль окна, наблюдая за медленно падающим снегом. В какой-то момент ей надоело и она села в соседнее кресло, беря первую попавшуюся книгу на полке. Конечно, она и слова от туда не прочла, мысли возвращались лишь к одному и она не знала как можно было отвлечь себя чем-то иным. Так продолжалось два часа, боль была умеренной и сильно не тревожила её, пока не отошли воды.       Спазмы стали сильнее, и она больше не могла отмахиваться от них, как от бессмысленной боли. Акушерка закрыла свой бульварный роман и помогла ей лечь обратно в постель.       — Главное правило — дышать и тужиться. Если хочешь кричать, то у тебя в распоряжении все свои связки.       Резкая режущая боль выбила из неё весь воздух, возможно, она закричала, мозг перестал воспринимать хоть что-то кроме этого безумия. Женщина перевернула её на четвереньки, хватая за бёдра.       — Скоро уже пойдёт, тужься.       После всё прекратилось, она часто задышала.       — Теперь отдыхай.       Голова стала ватной, мысли снова вернулись к ней, она попыталась встать с кровати. Акушерка ей помогла, они направились к окну, снег немного успокаивал, как и браслет, который она дергала не останавливаясь.       — Долго так будет? — Тобирама знала, что да, но зачем-то спрашивала у Хьюги.       — Часов семь или девять. Может меньше или больше.       Минут через пять боль повторилась, она согнулась, её придерживали за плечи, успокаивающе поглаживая одно. Тобирама ходила, сидела, лежала, пыталась согнуться и взбиралась на кресло, как горный козёл. Со временем стало вечереть и она отчётливее стала видеть своё отражение в окне. Больше полугода прошло с того дня, а она никак не могла снова с равнодушием смотреться в зеркало, вспоминала то отражение.       Ей невыносимо хотелось увидеть Изуну, провести с ним этот тяжелый этап. Новая порция боли накрыла её, Изуна мигом вылетел из головы. Счёт времени потерялся, акушерка пыталась занять её бессмысленными дыхательными упражнениями и рассказами из своей былой юности, ничего не помогало. Только когда боль пропадала она могла вдохнуть полной грудью и начинала соображать, вспоминая где находится. По глубокой тьме за окном она сделала вывод, что прошёл далеко не один час, хотя в её мире утекла целая вечность.       — Ложись, начинается активная фаза.       По скрутившимся ногам Тобирама эту фазу и опознала. Боль была настолько всеобъемлющей, что она не смогла даже открыть глаза, так сильно они были зажмурены. Все конечности испытывали боль, а в области таза ей будто всадили тридцать ножей одновременно.       — Тужься!       Она кричала. Ни одно ранение по интенсивности не могло даже сравниться с этой болью, которая не имела локализации. Тобирама вся состояла из неё. Хьюга с озадаченным лицом просвечивала плод чакрой.       — Что-то не так? — задыхаясь, прохрипела она.       — Придётся тебе ещё потерпеть, малышка. Ребёнок немного запутался в пуповине.       Без какого либо предупреждения она надавила на живот, второй рукой залезая ей во внутрь с горящей чакрой.       — Нет! Нет! — она истошно кричала, со всей своей силы.       Ад не прекращался, она варилась в нём, крича со всей силы, но ни единая душа не слышала её. В бреду она провела больше получаса, и вывел её из небытия плач ребёнка. Тобирама будто пробудилась, она открыла глаза и протянула к нему руки. Акушерка заботливо положила ребёнка ей на грудь после того, как точечно отрезала чакрой пуповину.       Кагами плакал, она плакала вместе с ним. Сморщенное личико смотрело на неё с недовольством, чёрный немногочисленный пушок смешно торчал во все стороны, он был таким странным на ощупь. Волна неведанного чувства поднялась в ней, она и не могла представить, что способна была на такую любовь. Вся та боль стоила его.       — Я оставлю тебя на час и приду, должен зайти один человек.       — Кто? — Тобирама пыталась хоть немного улечься на подушки, чтобы приподнять себя, но самой у неё не получалось, и Хьюга любезно помогла ей, двигая тело чуть выше.       Сейчас её хватало лишь на то, чтобы держать ребёнка, ни на что более. Акушерка помогла ей припустить хаори, Кагами сразу нашел грудь.       — Понятия не имею. Мне сказали оповестить его, когда ты будешь рожать и уйти на час. Он уже давно здесь, поэтому до скорого.       Поцеловав её в лоб, она удалилась из комнаты, оставив Тобираму в немом ужасе смотреть в проём. Как и каждый раз, она надеялась на то, что в дверь войдёт он. Но вместе с тем прекрасно понимала, что это закончится очередной катастрофой.       Медленный скрип заполнил пространство. Кагами самозабвенно ел и не обращал на неё внимание. Ещё не видя чёрную макушку и прямой нос, она уже знала, что за дверью он, её погибель. Слёзы стали литься прежде, чем он вошёл в комнату.       Первое, на то она обратила внимание — он подстригся. Больше не было длинных волос и беззаботного игривого взгляда. Строгий, ломкий и прямой, таким он сейчас был.       — Прошу, уйди.       То, что он находился здесь, на территории Хьюг, значило лишь одно — Хитоши сам пригласил его в селение. Дал согласие на то, чтобы Изуна беспрепятственно забрал у неё Кагами. Как она была глупа, когда думала, что он примет ребёнка также, как и её саму. Кагами на её руках оторвался от груди и взглянул ей в глаза, Тобирама стала задыхаться, она не сможет сейчас его защитить.       — Что ты ему пообещал? — задала она ему вопрос, после того, как он проигнорировал её просьбу.       — Что заберу у тебя ребёнка и подкорректирую память так, чтобы ты думала, что потеряла его при родах, — Изуна медленно подошёл к ним и присел на край кровати, смотря ей в глаза. Ребёнка он игнорировал, что горечью отдалось в сердце.       — А разве ты так можешь?       — Нет, я так не могу.       В очередной раз она просчиталась. Тобирама верила ему, но ему легче было избавится от него и оставить её себе. Он не хотел зла для неё, но в итоге обрёл их всех на погибель. Снова она выбрала не того мужчину.       — Ты не должна была его оставлять, — Изуна прикоснулся к её щеке и вытер текущие слёзы.       — Он такой красивый, — Тобирама пыталась показать ему ребёнка, но он смотрел лишь на неё. Пожалуй, она готова была ещё раз пережить ту боль, чтобы не чувствовать сейчас эту. Он не хотел даже смотреть на него. — Изуна, умоляю тебя, прошу, не делай этого.       — Не плачь, пожалуйста.       Тобирама уже не плакала, она задыхалась. Попытка накопить крупицу чакры в одной руке с треском провалилась, её организм был в полной недееспособности. У неё заберут ребёнка и убьют, в чужом селении, совсем одну, преданную всеми.       — Нет! — она рыдала в голос, качая головой в разные стороны. — Не забирай его, я исчезну навсегда, умоляю тебя.       Руки сильнее сжали ребёнка, который начал плакать вслед за матерью, она не могла отдать его, не могла. Её выстраданного Кагами, только её. Исчезнет навсегда, уйдёт в лес, в страну снега, молнии или демонов, растворится по континенту, только лишь бы не трогали её ребёнка. Изуна схватил её за волосы и потянул к себе, впритык. Она закрыла глаза и зажмурилась со всей силы, не прекращая рыдать.       — Открой глаза, Тоби.       — Изуна, прошу, — сквозь рыдания проговаривала по слогам она ему в лицо. — Я так люблю тебя, не делай этого, умоляю.       — Не плачь, открой глаза, — он гладил её по голове и она купилась, как пятилетний ребёнок, открывая красные, опухшие глаза. — Я создам для тебя лучшее место, ты уйдёшь счастливой, обещаю.       — Ты не можешь так со мной поступить.       Уставшие чёрные глаза смотрели на неё с пустотой и обречённостью, фатальностью, она поняла, что он не передумает. От этого могильный холод прошёлся по всему позвоночнику. Она в последний раз взглянула в окно, крупные белые хлопья всё также медленно опускались на сугробы. Зима унесёт Тобираму с собой, такую похожую на неё. Она перевела взгляд на Кагами, он от чего-то замолчал.       — Мой милый, — Тобирама погладила ребёнка по голове. Его маленькие ручки умещались на двух её пальцах, такие крохотные. — Я столько прошла, чтобы родить тебя. Будь счастлив, за нас всех, остальное не важно.       Она не увидит его первые шаги, не узнает его голоса, не увидит его взрослым, не будет знать какой он человек, а он даже не узнает о ней. Горькие слёзы лились на такое маленькое прелестное личико, а он всё пытался отмахнуться руками от инородной влаги. От неё у него не останется ничего, совершенно.       Это невозможно было вынести, она закрыла лицо двумя руками и взахлёб рыдала в ладони.       — Прошу, не плачь, — Изуна взял её руки и убрал с лица.       Тобирама слышала надлом в его голосе, но легче от этого ей не становилось. Как он будет жить после того, как убьёт её. Вот так, когда она умоляет, задыхается и просит хоть каплю сострадания к себе. Тобирама всё прекрасно понимала, он не мог вот так оставить ребёнка ей, она не рандомная безклановая девица с бастардом. Но ей хотелось, чтобы он выбрал её, а не свой клан.       — Как я могу не плакать, Изуна? Ты убьёшь меня и заберёшь моего ребёнка! — Тобирама попыталась ударить его в плечо, но от усталости даже не смогла поднять свой собственный кулак и разрыдалась с новой силой.       — Я больше не могу выбирать тебя, Тобирама, не после всего случившегося, — Изуна говорил, но Тобирама будто перестала обращать всякое внимание на него, сильнее прижимая ребёнка к груди, задыхаясь в своих слезах. — Чёрт, я не могу!       Изуна встал с кровати, хватаясь за свои волосы. Он пару раз прошелся по комнате и остановился у окна, после переводя взгляд на Кагами, впервые. Что он чувствовал в этот самый момент? Тобирама и представить не могла, всё, что она знала о нём — всё растворилось в прошлом. Изуна стоял, дёргая свой рукав, кусая губы, в немой мольбе смотря на неё.       — Тобирама, я больше не могу так жить, — Изуна встал на колени перед кроватью, касаясь пальцами головы Кагами. — Ты умрёшь сегодня. Не знаю когда, но после умру и я, вслед за тобой. Как и должно было быть год назад.       — Ты планируешь оставить нашего ребёнка одного? — она шмыгнула носом, вытирая свои слёзы рукавом. — У тебя вроде ещё один был, его тоже планируешь бросить?       — По твоему я сейчас в норме? — он взял с её рук Кагами, прикладывая к своей груди. У Тобирамы не было сил сопротивляться любому его действию. — Моя жизнь была кончена в тот момент, когда я встретил тебя. Как и твоя.       Кровавые слёзы скатывались вниз, а зрачок закрутился, вырисовывая бордовые узоры на радужке. Сейчас были последние минуты её жизни, она смотрела на человека, которого когда-то любила так сильно, что готова была ради него бросить всё. Изуна выбрал клан.       Сквозь кровь и ненависть, он выбрал не её и всю оставшуюся жизнь будет мучиться от своего решения. Был бы он счастлив, если бы всё сложилось иначе? Тоже нет, у него была семья и ещё один ребёнок, он делал это ради них. Изуна был прав, они были обречены с первой встречи.       — Отдай Кагами хотя бы Мадаре, он позаботится о нём лучше, — Тобирама хотела хоть чем-то облегчить жизнь ребёнку, Мадара был наилучшим вариантом, он был очень ответственным человеком и точно не будет игнорировать существование Кагами. Каким же невероятно сумасшедшим вышло её последнее желание, но она просто понимала, что Изуна не сможет его даже видеть. — Я любила тебя.       — Мне жаль.       Он стоял с Кагами на руках, позади было окно в котором снег всё также медленно плыл вниз, шаринган в глазах поблёскивал от отражающихся в нём желтых бликов. Она вспомнила, как он обустроил дом на её день рождения, накидав море подушек с пледами на большом ковре. Изуна смеялся над её смешным сарафаном, который, в последствии, разорвал на ней так сильно, что пришлось ушивать подручными средствами.       И вот они здесь, в комнате, в клане, который никому из них не принадлежит, смотрят друг на друга в последний раз. Её сердце заколотилось от страха, она не хотела умирать. Кагами тянул свои крошечные руки к лицу своего отца, но он не обращал никакого внимания на ребёнка. Никогда он не узнает кто его мать, никогда не ощутит её любовь, как и любовь своего отца. На кого она его оставляла, своего потерянного малыша. Как было эгоистично родить его, с её стороны, если он всё равно будет несчастлив из-за них.       Руки дрожали так сильно, что ей пришлось спрятать их под одеяло. Ледяной холод прошиб всё тело с макушки до пят. Изуна подошёл к ней, беря лицо за подбородок. Тобирама больше не плакала, она приняла свою судьбу, как и судьбу своего ребёнка. Он выживет, справится, как справилась она.       Ноги будто онемели, Тобирама больше не чувствовала конечности. Изуна поцеловал её макушку, после утыкаясь ей лбом в лоб, она в последний раз взглянула на Кагами в его руках, он наблюдал во все глаза.       — Смотри на меня, не на него. Куда ты хочешь?       Она могла бы наврать и назвать любое место, но в действительности ей хотелось только туда, где они были счастливы.       — В наш домик на опушке. Туда.       Его слезы капали ей на одеяло, она так и не оторвала взгляда от Кагами, не смотрела на него, утыкающегося ей в лоб. Было страшно, что последнее, что она увидит в жизни — был он, плачущий над её будущим трупом. Ребёнок что-то громко выкрикнул, ударяя своего отца в грудь, она рассмеялась над этим, переводя взгляд на его мерцающие красные глаза.       — Прощай, Тоби.       Легкость пришла моментально, она откинулась на подушки, стеклянными глазами смотря на Изуну с Кагами. Техника действовала не моментально, она могла ещё видеть, но уже не чувствовала своего тела, потихоньку выныривая из действительности. Мыслей не было, только способность созерцать, сходившая на нет. Изуна прошёлся рукой по её лицу, запоминая, его взгляд упал на её уже потрепавшийся браслет. Не долго думая, он снял его и засунул себе в карман.       В комнату ворвался Хитоши, с безумием глядя на отходящее от жизни тело Тобирамы, он подбежал к ней, пытаясь привести в чувство. В это время Изуна выбил окно и собирался исчезнуть из клана Хьюга.       — Ты никуда не уйдешь, лжец! — Хитоши выбросил в сторону Изуны концентрированную горящую чакру в таких количествах, что ему пришлось отбивать её рукой, которая не была занята Кагами.       Ребёнок рыдал, он чувствовал исходящую мощную инородную энергию. Одно неосторожное движение и Хитоши бы сжег Кагами вместе с Изуной, который успел сложить пару печатей с уже полностью сожженной рукой и моментально переместиться с помощью Сусано.       — Я что-нибудь придумаю, обещаю тебе, — обезумевший Хитоши проходился вдоль и поперёк Бьякуганом, пытаясь выяснить как остановить процесс.       Вокруг неё суетились люди, Хитоши в экстренном порядке перебирал все возможные варианты, а она проваливалась в небытие, в дали видя заброшенный деревянный дом на опушке леса и Изуну, сидящего на пороге, греющего ноги на солнце.       Васильки красиво цвели, она сорвала один и прикрепила себе за ухо.

***

      Крик раздался из неё прежде, чем она смогла осознать где находится и что произошло. Хитоши мёртвым грузом валялся у неё в ногах, с разбросанными вокруг свитками с техниками земли. Память возвращалась мощным потоком и уже через минуту её крик превратился в осознанный вой. Хьюга, наконец, разлепил глаза и уложил её обратно.       — Тебе рано вставать, организм ещё не восстановился.       — Ты вернул моего ребёнка? — это единственное, что её волновало.       — Нет, Изуна убежал, у меня не было времени ловить его. Счёт шёл на минуты, ты и так пролежала в коме несколько месяцев.       Её тело не слушалось, все мышцы атрофировались, Тобирама не могла бы встать при всём желании. Ещё она не чувствовала свою чакру, совсем, лишь инородную в своём организме. Каналы ощущались так, будто по ним прошлись кунаем.       — Мне пришлось использовать Рюконгай, чтобы вернуть тебя. Сейчас в твоём теле больше ста печатей, которые вбирают природную чакру и перерабатывают её.       Злость накатила на неё сильнее, чем безысходность. Рюконгай отнимает половину жизни у использовавшего, но ей уже было плевать, она хотела его смерти и убила бы его, если бы могла пошевелить хотя бы мизинцем.       — Как ты посмел его впустить.       — Мне нет прощения, — Хитоши взял её лицо в свои ладони, и когда он приблизился на достаточное расстояние, она плюнула ему в лицо.       Горечь разлилась во всём теле. Она смотрела на него, уставшего за прошедшие два месяца и чувствовала жалость, которую не должна была испытывать.       — Его действительно нет. Ты отдал ему моего ребёнка и дал убить меня, — желчь потоком исходила из неё. — Я не могу тебя больше видеть, пожалуйста, уйди.       Тобирама не получила удовольствие, когда он, убитый ею, развернулся к дери и вышел из неё. Хитоши пытался исправить свою ошибку, отдал оставшуюся часть жизни на её спасение, но ей было так плохо сейчас, что она не могла видеть его, лицо человека, из-за которого всё произошло.       Всем её лечением занимались лучшие лекари Хьюга и она ещё очень долгое время провела у них, восстанавливаясь и приводя себя в порядок. Этот путь был сложен и каждый божий день она представляла как убивает Изуну, протыкая его сердце мечом. Хитоши она больше ни разу не видела, пока находилась в его клане, только лишь его сын забегал каждый день узнавать как она поживает.

***

      Дрожь во всём теле не давала ей сосредоточится, она попыталась два раза вдохнуть и выдохнуть, чтобы насытить организм кислородом и успокоить себя. Тобирама подумала, что он чувствовал тоже самое, что и она сейчас. Изуна выбрал клан, свою семью, не смог смириться с тем, что из-за неё ему пришлось собственноручно убить весь отряд одним взглядом. Не простил ей этого.       Тобирама тоже ему прощать не собиралась. Сегодня она также шла и на свою смерть, но ей не привыкать к этому чувству. Смерть в бою всяк лучше той смерти, которую ей хотел приписать Изуна. Каков её шанс на то, что Мадара не убьёт её в ту же секунду, как она вонзит нож в его сердце?       Хотелось ещё раз взглянуть на Кагами перед смертью. Она старалась много не думать о нём, но мысли раз за разом возвращались к маленькому сморщенному личику, смотрящему на неё из-под груди отца. Как жил Кагами, она совершенно не имела представлений. Тобирама уже простилась с ним, не стоило заново воротить рану, которая кровоточит.       Руки пришлось греть об собственную шею. Когда он убивал её, она чувствовала тот же леденящий холод и невозможность согреться. Изуна был решителен и непоколебим, ей стоило оставаться такой же.       — Тоби, ты готова? — Хаширама, в своём полном обмундировании, вошёл к ней в комнату.       — Да, брат.       Нахмурив лицо сильнее, он кивнул и вышел к своему отряду. Хаширама не хотел, чтобы она шла в бой сразу же после возвращения домой, но Тобирама больше не могла ждать ни минуты в своей жизни. Она глубоко выдохнула и встала, направляясь к остальным бойцам. На бойню все шли молча, будто предчувствуя приближающуюся катастрофу.       Ветер трепал листья в разные стороны, по запаху воздуха чувствовалось, что скоро начнётся дождь. Ей всегда на руку играла подобная погода, только если противник не владел мангёке, тогда главная стихия могла обернуться оружием против неё же самой. Хаширама стоял прямо, его напряжённое лицо высматривало Мадару на горизонте.       За время её отсутствия брат запустил всё селение, сделав упор на военное управление. Вышло скорбно, люди стали хуже жить, чем при Буцуме, а войну они и так выигрывали, но Хаширама хотел закончить побыстрее и его можно было понять.       Её глаза переместились на небо, оно приобрело глухой оттенок синего, Изуна любил этот цвет. Ему подойдёт умереть под него, как и ей под медленно плывущий в сугроб белый снег.       Поле боя было выжжено, вокруг не находилось ни одного живого существа или цветущего дерева, лишь смертельная пустая почва. Ни одного Учихи на побоище не наблюдалось, но Хаширама выжидающе встал в стойку, а значит, Мадара был неподалёку. И действительно так, она ощутила клокочущую колючую убийственную чакру, перекрывающую все остальные очаги. Мадара появился первым на горизонте и, не теряя времени на прелюдии, сразу кинулся на Хашираму, не обращая ни на кого внимание. Тобирама почувствовала разницу между их отношениями, спустя годы они достигли пика раздражения. А это всегда значило скорую развязку. Жаль, что у неё может не быть возможности увидеть всё своими глазами.       Хотел он этого или нет, но война шла к своему логическому завершению. У Учих больше не оставалось такого ресурса на войну, а Сенджу могли черпать бойцов благодаря многочисленным союзникам, которых у Мадары не было, от этого он был зол и на разговоры времени больше не тратил.       Вихри чакры выплёскивались в разные стороны, гигантские потоки сбивали с ног даже опытных бойцов. Тобирама наблюдала за новоприбывшими.       Её сердце пропустило удар в миг, и ускорилось, когда она увидела Изуну. Он наблюдал за своим братом и оценивал количество людей, вышедших на сегодняшнюю бойню. В нём больше не было того человека, которого она знала, лишь похожая оболочка со строгими чертами лица. Её Изуна всегда был расслаблен даже во время серьёзных боёв, но больше в нём этого нет. Сейчас у него отчеканенный, прямой взгляд и холодная пустота во всём теле. Они теперь даже больше похожи, чем когда либо были, в ней также ничего не осталось.       Кроме желания отомщения, его в ней было предостаточно.       Когда Изуна дошёл взглядом до неё, она стояла прямо, вытащив меч с ножен, готовая атаковать его в любой момент. Ей было интересно, что он почувствовал в этот самый момент? Тоже самое, что и она?       Ярость бушевала в ней, но как бы она не была оглушена ею, Тобирама не могла убрать эту больную любовь к нему. От иррационального желания прикоснуться к нему, ей становилось от себя тошно. Изуна не двигался, он рассматривал её своим шаринганом, пытаясь понять она ли перед ним находилась. Тобирама не могла прочитать его выражение лица, она не понимала показанную им эмоцию. Всё было ровно таким же, но губы дрожали и кривились после детального рассмотрения.       Не став медлить, Тобирама атаковала, Изуна сразу же включил мангёке, поняв её настрой. Больше она не могла на него смотреть, оставалось лишь наблюдать за ногами и полагаться на сенсорику. Водные стихии шли на второй план, она решила покончить с ним при помощи скорости. Одна его рука была забинтована и Изуна почти ей не пользовался, всё же Хитоши успел нанести ему серьёзную травму, раз он спустя столько лет не мог полноценно пользоваться кистью.       — Мой брат был прав, ты не убиваемая, — прошептал ей куда-то в ухо Изуна, пока блокировал её удар из-под земли.       — Сегодня я убью тебя, дурной Изу, — ответила она ему, разворачивая корпус, ставя подножку с двух сторон, создавая клона, которого заменой спрятала в кунае.       — Сегодня я добью тебя, Тоби-чан, — сказал Изуна, растворяясь в дымке.       Значит она попала, а раз попала, надо было выходить. Быстрый удар кунаем по ладони и она успевает увернуться уже от трёх настоящих, несущихся ей прямиком в голову. Не став ждать, Тобирама создаёт из разбросанных кунаев замены на своих же клонов, а более нужные, с печатями, будто бы случайным образом кидает так, чтобы они образовывали нужную ей комбинацию.       Его ноги измазались в грязи, уже нельзя было сказать какого цвета была обувь, всё окрасилось в коричневую жижу. Ностальгия ударила по ней в этот самый момент. В детстве, когда Изуна впервые узнал, что она из клана врагов, тогда они бились всерьёз, пытаясь нанести друг другу увечья. Спустя столько лет стоило поставить точку в том сражении.       Сбоку ей прилетел огромный огненный шар, от которого она в последний момент увернулась. Мадара немного не рассчитал с траекторией и вмазал со всей мощью в её сторону. Но когда Хаширама кинулся ей в помощь, а Учиха, в свою очередь, атаковал уже более точечно, она поняла, что это было сделано специально. Изуна исчез. Сенсорика была единственным способом противостоять шарингану, поэтому она сосредоточилась и закрыла глаза. Изуна прятался среди бойцов Сенджу, она чувствовала его спокойную силу среди них, хоть что-то в нём было прежним. Сила Тобирамы в скорости, о которой он не знал и специально разбросанных кунаях, которые помогут ей убить его.       Сейчас начнётся бойня, она пыталась продышаться перед решающим ударом. Глаза Тобирама не открывала, она лишь чувствовала потоки чакры Изуны и нити, соединяющие её оружие.       Вдох.       Поток воздуха раскидал всех, кто находился около неё. Она переключалась между разбросанными точками, сводя Изуну в определенное место, находящимся внутри круга. Он отбивался от её прямых атак на чистых инстинктах, она не видела его лица, но чувствовала, что тот не успевал даже повернуть голову прежде, чем рука останавливала её оружие.       Когда он дошёл до нужной точки, Тобирама, впервые за битву, посмотрела на него. Изуна с выдохом опустился на колени, в ответ смотря ей в глаза. Она видела, как радужка закрутилась, вырисовывая уже знакомый узор. Ей стоило отвернуться, но Тобирама стояла приколоченная к земле, не имеющая возможности повернуть голову. Изуна использовал на ней какую-то технику, напоминающую возможности клана Нара, она не ожидала такого от него.       Как и не ожидала вырвавшегося черного огня, который приближался к ней с быстрой скоростью, он был везде и она даже не понимала в какую сторону ринуться.       Тобирама замерла, но уже не от техники.       Она жадно стала хватать ртом воздух, задыхаясь от накатившей паники. Открытое пространство стало давить со всех сторон, сковывая движения. Внутри неё творился хаос из неразборчивых мыслей и ужасно яркого страха смерти. Тобирама опомнилась только тогда, когда огонь попал ей на волосы, прежде чем она успела среагировать. Её спасла техника перемещения, иначе бы Тобирама сгорела за считанные минуты. Исчезнув, она срезала с себя волосы чуть выше плеч и скинула всё обмундирование, оставшись в простой чёрной кофте и бриджах. Белые волосы рассыпались над землёй, медленно сжираемые огнём, как и она сама внутри.       Откинуть горечь, что Изуна решил использовать эту технику у неё не выходило, как бы она не старалась. Хотел, чтобы она сгорела вместе с ними, вслед за его отрядом, у него на глазах. Это было слишком для неё, Тобирама не могла уложить в голове тот факт, что он способен был так поступать с ней снова и снова. Как Изуна смог выключить в себе всё сострадание и любовь к ней? А может никогда никакой любви не было и она сама себе всё придумала?       Выдох получился резким, стоило успокоится прежде чем идти обратно, но времени не было. Она должна была взять с него пример, бить в цель не зависимо ни от чего. Вернувшись на поле боя, Тобирама увидела, что он чуть сдвинулся, поэтому ей пришлось снова проводить серию ударов, возвращая его в исходную точку. Техника такого уровня отняла у него много сил, увидев её, он моментально переключился на оборонительную позицию, создавая броню из своей чакры. Тобирама никогда не видела её прежде, но сила исходила из глаз, а значит, ещё одна техника мангёке. Ей нужно было лишь продержаться, он сам скоро выдохнется и ослабит позиции.       Она отмахивала редкие слёзы, которые вырывались против её воли и мешали чёткому обзору. Стоило быть сосредоточеннее. Природная чакра гудела в жилах, она ещё никак не истратила её сегодня, лишь бегала из стороны в сторону.       Чёрный огонь растирался вдоль мятой, вязкой земли. Тобирама смотрела на него, отвлекаясь от основных ударов, Изуна специально не тушил его и сам же отбегал от своей техники. Не мог смотреть на огонь также, как не могла она. Не было в нём сострадания ни к себе, ни к ней.       Изуна из брони выстреливал большим количеством чакры в её сторону, охватывая огромную площадь. Ей пришлось переместиться к самому дальнему кунаю, который находился на территории битвы брата, и как только она очутилась на той стороне, в неё сразу полетели огненные шары размером с три дома. Пришлось экстренно бежать дальше.       Вдали засверкала молния и следом за ней грянул гром. Тучи плотно сжались в небе, ветер поднялся, делая сильнее всех Учих с их треклятым огнём. Ливень должен был хлынуть с минуты на минуту.       Кофта неприятно липла к спине из-за пота. Без доспехов она чувствовала себя незащищенной, но эта жертва стола того, ведь без них она могла быть на порядок быстрее. Тобирама также решила снять обувь, скинув её в сторону. Ноги опустились в вязкую грязь, но она лучше чувствовала колебания чакры, сейчас ей стоило быть внимательнее. Изуна наблюдал за ней издали, готовый к нападению.       Пряди лезли в лицо, но она больше не могла собрать их в хвост. Дождь хлынул стеной, родная стихия ощущалась как мягкий поступательный поток энергии, Тобирама откинула мешающие мокрые волосы назад. Каждый шаг сопровождался хлюпающим движением, она порезалась об что-то твёрдое, но не слишком сильно. Кровь с грязных ступней потекла на землю, смешиваясь с ней.       Сейчас.       Три перехода между кунаями, две отбитые атаки и третья финальная. Изуна стоял на нужном месте, ей стоило только начать. Тобирама посмотрела на него, мокрого, с грузным лицом и убила в себе всякую жалость к нему, несясь вперед.       Раз, Изуна отбил прямую атаку, отбрасывая её единственной рабочей рукой. Броня работала слабее и не успевала покрывать его всего на такой скорости.       Два, атака со спины не была отбита, Изуна успел увернуться чуть левее, как она изначально и планировала, а значит, следующий удар должен бить в цель.       Три, выныривая из-под земли она нанесла третий удар, прямо в печень. Тобирама планировала в сердце, но он вывернулся в неподходящий момент.       Она держала рукоять меча в нём, не выпуская из своих рук. Его кровь лилась по её запястьям, стекая на голые ноги. Тобирама подняла глаза на него.       Изуна смотрел на её лицо. Израненное, бледное, изможденное в немом горе лицо. Мангёке в его глазах потух, как и всё черное пламя в округе, оставляя радужку самого обычного чёрного цвета.       — Ты убила меня, — Изуна открыл рот, и из него вывалилась тёмная кровь, но он не обращал ни на что ни какого внимания, лишь на неё.       — Да, Изуна, как и ты меня, — Тобирама держала из-за всех сил рукоять, не отпускала, хоть и руки неизбежно ныли от такой тяжести.       — Но ты же здесь, — он поднял свою руку и положил поверх её, держащую катану. — Со мной.       — С тобой, — Тобирама прикусывала губу, чтобы смочь хоть как-то ограничить себя, но всё было бессмысленно, она со свистом выдохнула и заплакала. — Прощай, Изуна.       — Не плачь, ты всё время плачешь, — Изуна уже говорил на рефлексе, она опадала на землю вместе с ним. — Прощай, Тоби.       Его тело полностью упало на землю, но её катана оставалась в нём, не давая крови вытечь с большей скоростью. Тобирама обрекала его на дни мучений, но не имела сил вытащить оружие из него. Она обрамила руками его голову, он с какой-то тоской смотрел то на неё, то на небо. Дождь стал слабее, крупные капли омывали лицо.       — Я почти не вижу.       Тобирама это понимала, по отсутствующему взгляду сейчас и во время битвы. Он определил её лишь по тому, что досконально знал её внутреннее строение и увидел его с помощью шарингана.       — Скоро всё закончится, Изуна, — Тобирама легла рядом с ним, вокруг бушевала битва, но ничего больше не имело значения. Они так и будут лежать до тех пор, пока Мадара не учует неладное. Остальные были заняты своими сражениями, их никто не замечал. — Как Кагами?       — Очень… похож на тебя…- Изуна повернул к ней голову, его веки стали закрываться. Она видела, как его губы становятся серыми, а лицо переставало иметь хоть какую-нибудь эмоцию. — И на Мадару.       Больше он ничего не слышал, ей оставалось лишь смотреть на этот угасающий профиль и вспоминать общее детство. Тобирама плакала, смотря на него, большего она не могла. Когда громкий рёв раскатистым громом прокатился по поляне, стало понятно, что Мадара осознал положение брата.       Он поднял её над землёй, что-то выкрикивая в лицо, Тобирама ничего не понимала, она лишь ждала, когда он добьёт еле живущее тело, и все мучения прекратятся, но тот лишь отбросил тряпкой её в сторону, и она упала в грязь лицом.       И снова Тобирама видела своё грязное, разбитое отражение в начищенной катане какого-то мёртвого Учихи, валяющегося около неё. И в этом отражении не было ничего стоящего, только вся её больная жизнь. Когда Хаширама поднял её с земли на ноги, она мало что соображала, тело двигалось автоматически.       Учиха Мадара по какой-то причине не убил Тобираму в тот день.

***

      Не убил он её лишь по причине того, что был в состоянии аффекта. Снова смотря на тот день, Мадара не мог понять, как не смог увидеть то, что Тобирама, рыдая, валялась около Изуны, а после, брошенная им, не вставала с грязной земли, усыпанной трупами. Брат лежал, мелко дрожа, с его обнажившейся руки торчала красная фенечка, которую Тобирама, по всей видимости, так и не увидела на его запястье.       Для него так и останется секретом, что же он испытывал в тот день, как и тогда, когда убивал Тобираму в доме Хитоши. Но, пожалуй, потрёпанный браслет говорит красноречивее всего. Мадара подошел к своему брату, снова смотря на него, ещё живого, но такого измученного жизнью.       — Прости меня, Мадара. — прошептал Изуна, не открывая глаз.       По позвоночнику прошел холод. Мадара не знал, обращался ли к его прошлой версии Изуна, или видел эту, но возможности глаз так и оставались за гранью его понимания. Только сама Тобирама могла осознанно его видеть, но никак не Изуна, который воспоминанием и являлся. В груди разлилась такая горечь, какую он до этого не умел испытывать.       — Это ты прости, что не смог уберечь, брат, — сказал Мадара, смотря как его прошлая версия берёт Изуну на руки и скрывается с поля битвы.       Тогда у него ещё была крошечная надежда на спасение, в отличии от Тобирамы, которая с безэмоциональным лицом стояла перед ним, не сдвигаясь с места. Тогда он посчитал это за наивысшее оскорбление, сейчас Мадара видел в этом лице другие эмоции.       Он подошел к ней, разбитой и измученной, взяв её лицо в свои руки. Она с осознанностью перевела взгляд на него.       — Я бы не хотела этого всего помнить.       — Если хочешь, я сотру.       В отличии от Изуны, он смог освоить этот навык и очень изредка им пользовался для других людей. Помнится ему, что она уже говорила о том, что хотела бы забыть некоторые вещи в жизни, он тогда не понимал.       — Как бы я этого не хотела, мне надо помнить. В том числе свои ошибки.       Мадара кивнул. Он понимал о чём она говорила, поэтому просто прямо сфокусировал голову и вынес её в реальность. Она спала, как они и договаривались изначально.       Хоть он уже и так приблизительно знал события, это не спасло его от неприятных потрясений. Вечер был тёплый, Тобирама тихо дышала, её худое лицо разгладилось и выглядело спокойным. Мадара решил ещё немного посидеть на веранде, подышать свежим воздухом и, возможно, дождаться Кагами.       Он вспоминал, как ему пришлось лично высечь глазные яблоки Изуне, так как те выжирали львиную долю энергии на свою регенерацию. А он верил, что шанс был, не давал никому даже сомневаться в этом.       В итоге, просто заставил мучатся своего брата.       Возможно, он бы тоже хотел это забыть, но вся жизнь строилась на ошибках и не стоило их забывать, чтобы не наступать на одни и те же грабли снова и снова.