Ода о мертвом нарциссе

      — Это самая нелепая миссия, которую мне приходилось выполнять, — произнес Сора, укутываясь в разноцветные платки, скрывавшие большую часть его лица.       Песок, казалось, был везде: даже во рту он ощущал эти мелкие надоедливые крупицы. Никогда прежде он так не ненавидел Тобираму Сенджу, известную также как Учиха, как сейчас. Повозка двигалась непростительно медленно, и он был готов все бросить и бежать домой со скоростью света.       — Самая глупая часть уже позади, мы сами у себя украли товар, — рассмеялась женщина напротив, поправляя свой черный платок. Они приближались к Суне.       Адская жара мешала мыслить рационально, и даже присутствие знаменитой Нары в его команде, которая когда-то должна была стать женой Мадары, не внушало ему спокойствия. Тобирама лично доплатила своему любимому клану за его сопровождение с этой женщиной, которая сводила его с ума похлеще раскаленного песка.       Ее озорные глаза смотрели на него сквозь повязку, и Соре хотелось сбежать от них. У этой женщины не было никаких норм приличия, и она вела себя так, как сама того желала, что пугало рядового мужчину, каким Сора и являлся.       — Ты напряжён, мальчик, — произнесла она.       Лошади остановились, и они приехали в Суну.       — Я не мальчик! И переживаю за наш план, — сказал Сора, пригнулся и вышел из повозки, подавая руку Наре, которая выпорхнула из душной коробки, будто птица, перелетающая с дерева на дерево. Пустыня душила, Соре хотелось поскорее закончить и окунуться в речку около дома, до которой было добрых четыре дня пути по адской жаре.       — Не стоит, мама разберётся, — ответила она.       В тот раз, когда она произнесла эти слова перед тем, как на глазах у глав Камня украла повозку с коврами, используя лишь одну сотню обезьян, которых она взяла под контроль техникой теней, у него случился сердечный приступ. Животных было проще контролировать, и на них не требовалось много чакры, поэтому она смогла взять под контроль столько обезьян сразу, не вызывая подозрений на Коноху, ведь все знали, что Нара могут брать в тени очень ограниченное число противников.       Всю ночь ему снились обезьяны с шёлковыми коврами в руках. Позже, за проделанную работу, она заплатила им бананами из местного базара. В реальности же госпожа Нара отпугнула их сразу после того, как бедные животные сделали всю грязную работу, сложив ковры в их повозку.       На границе стояли два амбала высотой под два метра, остальных он не видел, но ощущал их присутствие, клокочущая чакра отдавалась мурашками в районе предплечий. Его спутница лёгкой поступью подошла к стражникам и начала договариваться с ними, показывая на груз и уставших лошадей. Сора решил не вмешиваться и стоять в стороне. Их упитанный проводник потёр большим и указательным пальцами, давая понять, что нужно заплатить ему за привоз в Суну. Сора с неохотой достал кошелёк и отдал пару купюр, но водитель не унимался, повторяя жест с пальцами, вызывая у него раздражение.       — Сора, не вредничай, заплати молодому человеку, — сказала она, мягко погладив его по плечу, второй рукой вытаскивая ещё одну купюру уже из его личных запасов. — Я договорилась, нас пускают.       Молодому человеку было лет тридцать пять, не меньше, но Нара считала всех, кто был младше неё, неотёсанными младенцами. Сора никогда не был в Суне, и то, что он увидел, поразило его. Огромные песчаные дома, яркие вывески, люди в белых одеяниях и насыщенно голубое небо делали контраст настолько приятным глазу, что у него случился внутренний разрыв. То, что он видел, было ново и необычно, а женщина, идущая подле него, спокойно рассматривала магазины с бижутерией, оценивая местный рынок, до контраста ей не было дела.       Для них уже было подготовлено пустое помещение, которое Сора постарался заполнить как можно скорее. Вывеска, гласящая «Ковры клана красной луны», не оставляла равнодушной публику, и многие подходили ещё до того, как они открылись.       Сора понимал, что весточка должна была дойти, они специально задержались на два дня в обшарпанной гостинице, чтобы слухи настоялись. Но чего он не ожидал, так это самого Кадзекаге, который лично зашёл к ним спустя сутки торговли. Госпожа Нара, не дожидаясь приветствия, стала окучивать его со всех сторон.       У неё получилось должным образом, так как больше Сора её не видел до конца миссии и возвращался домой один. Ястреб женщины любезно отдал ему письмо, в котором та непринуждённо писала, что договорилась с местным Каге и что он спокойно может возвращаться домой без неё. Пару уточняющих деталей и комплиментов в сторону местного главы дали ему понять, что дела у его спутницы схвачены и разрешение от Тобирамы она получила.       Он старался не думать о том, как ей всё же это удалось, так как основная задача лежала именно на ней, Тобирама не доверила такую тонкую миссию ему, но это было небезосновательно. Почувствовав себя рабом клана Нара, он со спокойной душой отправился к себе домой, оставляя женщину одну в песках. ***       Сердцебиение заглушало шум мыслей, он не мог избавиться от навязчивого видения. Однако эмоции, которые он испытывал, были не его собственными, а принадлежали Тобираме, неподвижно висящей на дереве. Она источала чакру, но оставалась неподвижной, глядя в одну точку. Мадара пытался вырваться из этого воспоминания, но его словно пригвоздило к месту, и он не чувствовал своего тела, только стук её сердца.       Резкий выдох заставил его перевести взгляд с Тобирамы на мальца, который споткнулся о собственные ноги. Кагами долго учился ходить и постоянно падал при любом удобном случае, он помнил об этом, но его жена не знала таких тонкостей.       Находясь в квартале Учих, она также не имела права приближаться к своему ребёнку. Он наблюдал, как его более молодая версия подняла мальчика и вытерла его чумазый рот краем своего грязного кимоно. Тобирама тогда впервые увидела его, и сейчас он понимал это по еле сдерживаемой скачущей чакре. Тогда ему показалось, что от ненависти к нему её так корёжило, что она не могла сдержать свой порыв при взгляде на него.       — Чего припёрлась, жить надоело? — резко спросил он, подхватывая Кагами на руки. Тот взвизгнул от перемещения в пространстве.       Тобирама ожидаемо не ответила ему, продолжая неотрывно смотреть в их сторону. Мадара физически чувствовал, как ком горечи застрял где-то у неё в горле, и даже при сильном желании всё, что могло из неё вырваться, — это немой плач.       Её ненависть к нему всегда казалась такой естественной, что ни разу он не разглядел, что её либо просто не было, либо направлена она была не к нему. Звонкий стук отвлёк его, но не вывел из сна, и только когда звук повторился, он в последний раз оглядел расплывающееся несчастное лицо Тобирамы и вынырнул в реальность. В окна кто-то кидал мелкими камнями, и даже не вычисляя чакру безумца, он понимал, что таким идиотизмом мог заниматься только Сора.       Разлепив до конца глаза, он поднял чугунную голову над подушкой, осматривая комнату вокруг. Солнце ещё не до конца встало, значит, было около семи утра, что являлось для их режима в последние месяцы ранним утром. Кагами в комнате не оказалось, но по тёплой наволочке стало понятно, что сбежал он не так давно, а вот Тобирама мирно лежала и недовольно смотрела на налетающие камушки, которые разбудили её точно также.       — Кто это?       Он было уже хотел спросить, почему она сама не догадается по чакре, но с запозданием понял, что Тобирама не может сейчас воспользоваться сенсорикой. Её недовольное лицо смешно выглядывало из-под массивного одеяла, и ему захотелось лечь к ней обратно и доспать несчастные три часа.       — Сора.       Кое-как встав с кровати, он подошёл к подоконнику, оповещая своего помощника о том, что он пробудился, кидая брошенный камень в ответ. Сора, к его сожалению, увернулся.       — Заходи через парадную, я умоюсь и спущусь, — выкрикнул Мадара во окно, недовольно смотря на склянку в руках своего подопечного. Принёс свои злосчастные грибы.       — Я пойду приму ванну, как закончишь с ним, можешь присоединиться. Он перевёл взгляд на Тобираму, которая не спеша вставала с нагретой постели.       — Хорошо. Умоюсь, и можешь идти.       За прошедший месяц она стала выглядеть куда лучше и больше не вызывала у его соклановцев приступ жалости к себе. Их отношения окончательно укрепились как доверительные, Мадара больше не чувствовал себя чужим и наконец смог назвать это деревянное недоразумение, сделанное Хаширамой, — своим домом.       Дойдя до ванны, он первым делом посмотрел в зеркало и скривился. Ему стоило собрать волосы в высокий пучок и не пугать людей, но сначала он умылся и почистил зубы. Позже, взяв в руки расчёску Тобирамы, он начал драть волосы, но под таким напором и так не внушающий крепость гребень треснул и раскололся на две половины. Выругавшись, он полез в нижнюю тумбочку искать новую щётку и наткнулся на неё почти сразу в самом дальнем углу, она лежала поверх какой-то деревянной коробки.       Взяв щётку, он замер.       Классическая клановая резьба по дереву с высеченной рябиной, Учихи особенно любили это растение. Он мигом вспомнил, что мелкий братец принёс Тобираме их фирменную мазь для чувствительной кожи и даже нахально разбрасывался рецептом её приготовления. Она до сих пор хранила её, спустя столько лет.       — Знаешь, это единственное, что мне досталось в память о нём, — тихо сказала она, подойдя к нему сзади. — Ну, если не считать Кагами.       — Существенная конкуренция.       Тобирама отняла у него щётку и намного умелее и менее травматично стала приводить его волосы в порядок, позже заплетая их в аккуратный высокий хвост, закрепляя двумя продолговатыми заколками, перед этим свернув волосы в один сплошной комок. Он стал выглядеть сносно.       — Тебе очень идёт так, выглядишь опрятнее, — она отошла от него и двинулась к ванне, набирая воду через кран. Он впервые видел её взаимодействие с водой не на прямую. — Беги, пока Сора не начудил на кухне.       Её рука дотронулась до воды на дне ванны и, посчитав температуру сносной, она отбросила халат, залезая внутрь. Тобирама почувствовала, что он следит за ней, и, повернувшись к нему, слегка улыбнулась. Её волосы свисали с бортика, на скрещенные руки она опустила свою голову, с задором посмеиваясь над ним. Мадаре было непривычно, что Тобирама вот такая, чуть смешливая, улыбчивая и очень простая сама по себе, ему было с ней комфортно, как ни с одним другим человеком, и всё это была она.       Человек, которого он год назад считал сущим злом, неспособным на человеческую эмпатию. Раньше Мадара смотрел на неё, но никогда не видел. Всё, что ему казалось безразличием, было лишь маской, за которую можно было смотреть, если чуть сдвинуть её в сторону.       — Чего завис, Дара-Мадара? — Тобирама перекатилась на противоположный бортик, оголяя грудь. Улыбка на её губах стала ещё ярче. — Заканчивай с ним и приходи. Я сама себе больше устроить бурление не смогу, нужна твоя помощь.       Заигрывания в последнее время стали набирать обороты и, на его удивление, шло в основном не с его стороны. В своей жизни он впервые сталкивался с таким, его натурально домогалась Тобирама Сенджу, ещё и паскудно усмехаясь каждый раз.       Мадара невольно покраснел и вышел из ванной комнаты, спускаясь к Соре под раскатистый смех Тобирамы. В целом, их отношения уже можно было развивать дальше, но недотрогой каким-то образом оказался он, который не делал тот самый последний шаг. Он понимал, что она делала это не с целью заманить его в постель, ведь каждое её такого рода действие сопровождалось лёгким флиртом и незамысловатым смехом, дающим понять, что она всё это делает несерьёзно, прощупывает просто на просто почву. Последнее слово и действие оставалось за ним, и она давала это понять, в первую очередь тем, что показывала себя с разных сторон, открываясь ещё сильнее.       Мадара спустился по скрипучей лестнице и направился на кухню, где его уже ожидал Сора. В его взгляде Мадара заметил нечто необычное. Присев на стул, он ощутил, как тот под ним покачивается, и ему захотелось обратиться к Хашираме с просьбой перестроить, как минимум, стулья и лестницы в его доме, поскольку это вызывало раздражение. Но к другу теперь просто так не обратишься, в первую очередь, Хаши должен был наладить отношения с Тобирамой, иначе он бы выглядел предателем в её глазах.       Сора сидел напротив него с банкой грибов, которые Мадара никогда не хотел видеть. Однако, пообещав рассмотреть это предложение, он не стал отказываться. Взяв грибы в руки, он посмотрел на них сквозь стекло. Они казались вполне обычными, напоминая опята, но Мадара не обманывался их видом. Он понимал, что эти грибы не так безобидны, и если бы они попали им по дороге во время миссии, то им пришлось бы нелегко, если бы они сорвали их в перерывах между городами. Провал был бы мгновенным.       Он собирался сделать вид, что отдаст всё на эксперимент Тобираме и та вынесет вердикт, безопасное ли это средство. Делать он так, конечно же, не собирался, но слово своё держать надо. А то, что он разрешил принести в его дом наркотик, уже показатель того, что он слов на ветер не бросает.       Сора грустно смотрел на Мадару, его глаза, как у голодной собаки клана Инудзука, были полны печали. Он хотел начать разговор, но не знал, с чего. Недавно он получил известие о том, что они успешно съездили в Суну, однако по лицу его помощника нельзя было сказать, что он доволен этим.       — Не говори мне, что ты увлёкся этой женщиной, — произнёс Мадара. Он знал, что Сора отправился в путь с госпожой Нарой, и был уверен, что проблема именно в ней, но не хотел спрашивать об этом напрямую. Они не были настолько близки, чтобы обсуждать женщин на кухне с галлюциногенными грибами в руках. Если бы это был Хаширама, никаких вопросов не возникло бы, но не с человеком, который знал все его налоговые обязательства.       Сора глубоко вздохнул и ничего не ответил. Он лишь протянул бумагу, которую Мадара взял в руки и быстро пробежал по ней взглядом. Всё казалось достаточно стандартным. Отчёт о миссии был хорошим, и он не находил в нём ничего лишнего.       Было удивительно, что эта идея сработала, ведь он был главным скептиком. Однако в последний момент Тобирама вытащил козырь, который ни он, ни кто-либо другой достать не смог бы. Его жена была вхожа в дом Нара, единственная в деревне, и каким-то чудом ей удалось уговорить его бывшую невесту, как и бывшую невесту Хаширамы, у которой уже было трое детей, пойти в сопровождении Соры. По слухам последний малец таки был ребёнком Хаширамы, но как бы он не донимал расспросами друга, он ему ничего не сказал.       Несмотря на то, что женщина была на двадцать лет старше, это не помешало ей соблазнить мальца. Это было понятно по его лицу. Конечно, выбирая между молодым Сорой и взрослым Каге страны Песка, не оставалось сомнений, кого она предпочтёт. Наверняка уже на второй день она сбежала от Соры, чтобы крутить шашни с Каге. Это не было написано в письме, но Мадара и так понимал это, помня о сумасшедшей натуре этой женщины. Её не остановит ничего на свете, и даже если в задание не входило его охмурять, она не могла позволить себе упустить такой шанс. В её вольной натуре присутствовал некий налёт профессиональной юдзё, который она не стеснялась демонстрировать. Но в конце листа мелким почерком было написано, что всё прошло сносно и Каге сам предложил скупать ковры у клана Учиха, а также просил руки у госпожи Нара.       Так вот что было причиной расстройства мальца! Мадара от души рассмеялся, представив, как эта старая корга умудрилась разбить сердце и обустроить личную жизнь, находясь в незнакомой деревне с незнакомым мужчиной, которого видела всего несколько дней подряд. Мадара понимал, что с её стороны это не было любовью. Да, Каге был видным мужчиной, как и он когда-то, но он осознавал, что для себя и своих детей она хочет лучшей судьбы, чем в Конохе, которая была гораздо беднее, чем Суна, у которой были налажены все торговые отношения. Быть наследниками Каге, хоть и не прямыми, намного важнее, чем быть очередными членами клана Нара. Он понимал её мотивы, и от этого ему было смешно.       Отхлебнув чай, Мадара почувствовал лёгкую горьковатую ноту жасмина и понял, что Сора взял Хьюговский чай, хотя у него было много разных сортов.       — Не переживай, она бы тебя сожрала с потрохами, — произнёс он с лёгкой улыбкой.       — Я знаю, — ответил Сора, — А вот откуда вы знаете, что она мне запала в душу?       — Вот оно как, — Мадара отпил свой чай, сам факт того, что он не заржал во всю округу говорил о его невероятном таланте сдерживать эмоции. Почему-то остальные этот факт не принимали и говорили, что это голимая ложь. — Как высокопарно заговорили. Я то думал, ты за Момо ухлёстываешь, но я понимаю тебя, госпоже Наре сложно противостоять.       — Момо меня отвергла! — Сора опустил голову на раскрытые руки. — Все женщины меня отвергают, я никчёмен!       — Прекрати разводить сырость, Сора, — Мадара похлопал парнишу по плечу, тот печальным взглядом уставился на него. — Выбери хоть раз бабу младше и результат будет другим.       Недоумение на лице помощника перекрывало появившуюся дурную тоску, но Мадара не мог не отметить его проблему. Он помнил Сору с младенчества и уже с детства, а дальше в подростковом возрасте, ранней юности и сегодняшних дней ему нравились девушки старше или значительно старше его. А учитывая какие именно бабы ему нравились уже удивительным было, что они смотрели в его сторону. Поразительно, как Тобираму он обошёл стороной.       Хотя он сейчас задумался, что может и не обошёл, а просто ему не говорил, чтоб целее быть. Уж Мадара ни в какой момент в жизни не смог бы положительно отреагировать на такую новость.       — Вы говорите какую-то глупость, Мадара-сама, — Сора, в знак того, что разговор на эту тему закончен, отдал ему в руки грибы и залпом допил чай. — Жду результаты по проверке.       — Да нет, дурачье, послушал бы меня, — Мадара забрал грибы, ставя их около себя. — До таких женщин ты ещё не дорос.       Обиженное лицо послужило красноречивым ответом. Ему стоило жениться и не морочить голову ни себе, ни этим женщинам, но своенравная натура Соры ещё сыграет с ним злую шутку, любовь к таким особам никогда до добра не доводит.       — Спасибо за ненужный совет, Мадара-сама, — Сора встал из-за стола и прошёл к выходу. — Буду ждать ваш вердикт.       Молодость казалась ему таким неуловимым моментом, который стоило хватать двумя руками, но его подопечный слишком спешил туда, где его и так будут ждать с распростёртыми объятиями. Те, которых Сора считал идеалом женщины — действительно ими и были, но в них больше не было того, что так важно каждому мужчине — наивности. Года вышибают её клином и взрослая женщина никогда не сможет любить тебя также, как ты любишь её и только в очень нежном возрасте она способна позволить себе такую роскошь.       Мужчины идиоты, которые не лишаются этой возможности спустя года. Женский же любовный век так короток, что даже бабочка не успевает распустить свои крылья, как он уже закончен. Стоит хотя бы раз ощутить — и ты уже счастливчик. Век Нацу был отдан ему, Тобирамы — его брату, Хаширама собирал коллекцию из только расцветших крыльев, а Сора хотел пропустить эту чарующую надежду и окунуться в жесткой мир женского идеала.       Идеала, в котором женщина любит только себя, ведь мужчина когда-то уже разочаровал. ***       Когда Мадара открыл дверь в ванную, его окутал пар, а от резкого изменения влажности голова слегка закружилась. Он с трудом мог разглядеть Тобираму сквозь дымку, словно она использовала технику из страны Волн, поднимая клубы пара и рассеивая их по всей комнате. Мадара прошёл сквозь туман, ощущая, как его накидка становится влажной. Подойдя к краю ванны, он взглянул на Тобираму, которую теперь мог видеть при приближении.       — Ты долго, — сказала она, отодвинувшись на соседний край, уступая ему свою законную половину. — У нас не так много времени, к вечеру должна заскочить ребятня на онигири.       — Ещё как минимум пол дня, — ответил Мадара, скинув с себя накидку и забравшись в ванну. Его кожу мгновенно обожгло. — Какого чёрта такой кипяток?       — Я специально для тебя сделала воду прохладней, не преувеличивай.       Кожа пыталась привыкнуть к температуре, но ему было настолько больно сидеть, что, не выдержав, он открыл кран, повернув его в холодную сторону. Через минуту температура стала комфортной, и он выключил струю. Тобирама лежала в ванне, её голова покоилась на сгибе локтя, а кончики длинных волос медленно покачивались в воде, которая душисто пахла от влитых в неё масел. Он ощущал терпкий запах снотворно лёгкого жасмина, а сама жидкость отдавала розовым оттенком.       Собрав чакру в ладонях, он аккуратно попытался выпустить воздух, создавая бурление. Тобирама бесчисленное количество раз пыталась научить его элементарным азам стихии воздуха, но он оказался на удивление невосприимчив к ней. Но какие-то минимальные вещи можно творить с любой стихией, и через месяца два он смог обуздать то, на что способен любой десятилетка. Вот и сейчас Мадара смог без проблем создать муляж кипения и откинуть наконец голову на бортик. Ему было хорошо, тело приятно расслабилось, и хотелось провести в таком состоянии весь день.       — Завтра у меня встреча с Хитоши насчёт Нацу. Ты говорил с ней? У нас не возникнет проблем? — спросила Тобирама, доставая с полки пахучее мыло и начиная натирать им свои руки. — Она избегала меня после дня основания.       — Не только тебя.       Голову отпустило, и Мадара не хотел сейчас задумываться о психологическом здоровье Нацу, его состояние было важнее. Дел в ближайшее время было так много, и все они были настолько утомительны, что необходимость в расслаблении и отдыхе стояла у него в первостепенных задачах. Его глаза прикрылись, он вдыхал расслабляющие запахи. Ему было в кое-то веки хорошо, тело прекратило непроизвольно дёргаться, а мозг опухал чуть меньше, чем обычно. Он чувствовал, как Тобирама подплыла к нему, её ладони упирались в края ванны, а тело прижалось вплотную к торсу, но Мадара решил пока не открывать глаза. Он всё ждал, когда она сама проявит свою каждодневную минимальную инициативу, самому начинать было странно и будто как-то неправильно.       Дурное сердце застучало чуть быстрее, он ненавидел прямые проявления физиологии, но деться от них никуда не мог. Тобирама обвила руками его шею, поворачивая голову в свою сторону, и он, наконец, открыл глаза.       Всё было закономерно и предсказуемо, и тем не менее волнительно и неожиданно, как бы парадоксально это ни звучало. Он, безусловно, хотел её, но совершенно не так, как кого-либо раньше. Страсть не застилала его разум, хотя он думал, что будет как раз наоборот, учитывая его яркую ненависть к ней ещё год назад. Тобирама внезапно вызывала в нём ту эмоцию, которую он испытывал только к близким членам семьи, — Мадара хотел её оберегать.       — У тебя красивые глаза, — сказала она, проводя пальцами по его бровям, спускаясь к скуле и останавливаясь на ней, смотря прямо в шаринган. Он чувствовал, как непроизвольно активировал его, но Тобирама больше не дёргалась от его вида. — Я никогда не рассматривала так близко, не находясь при смерти.       — Как это возможно? — спросил Мадара, чуть приподнимаясь в ванне и усаживая Тобираму к себе на колени. Она без колебаний пододвинулась ближе, раздвигая ноги и усаживаясь ему на живот.       — У него контроль был куда лучше, чем у тебя. Во всём, — намекнула она, чуть двигая бёдрами вниз, задевая привставший член.       Мадара взбесился от упоминания брата, но теперь уже в другом контексте и это напугало его, но не перекрыло возбуждение. Он чуть отодвинулся от неё, сердце стучало уже где-то в глотке, хотелось вдохнуть полной грудью, но отчего-то не выходило. Мадара откинул её мокрые волосы в сторону, чтобы полностью открыть обзор на стоящую грудь и талию, почти утратившую мускулатуру из-за истощения. Тобирама была словно тонкая лань, он сжал её шею, жадно смотря в глаза, она никак не сопротивлялась. Его руки спускались вниз по телу, исследуя мокрую кожу, пока, наконец, не наткнулись на бёдра, которые он без зазрения совести сжал, опуская их вниз, к своему члену, промахиваясь с входом так, что он скользнул ровно меж их тел. Она рвано выдохнула, он тоже.       Перекусанные красные губы так пошло смотрелись на контрасте с её белой кожей, волосами и чёрными от возбуждения глазами, что он готов был кончить только от вида её лица. Теперь он понимал Изуну хотя бы как мужчину, потому что до этого даже просто секс с ней был какой-то перверсией, она всегда казалась ожившим ёкаем. В целом, она им и была, просто он не понимал этой извращённой красоты, его вкусы всегда были ровно противоположными.       Жизнь. Он так любил жизнь, а она была чем-то на грани со смертью.       Ни единая его женщина даже близко не была похожа на Тобираму. И ещё ни одна из них так не вела себя с ним. Ни единого намёка на стеснение или неуверенность, всё это было в её глазах, ужасно распущенных глазах.       Притянув её резко к себе ближе, он сжал её задницу, ведя бёдрами вдоль члена. Тобирама схватилась за бортики, вода волнами билась об них, выливаясь на их деревянный пол. Он повторился, в этот раз вжимаясь в неё со всей силы. Она громко выдохнула.       Кровь застыла в его жилах.       До скрипа в зубах хотелось войти в неё, но Мадара был не уверен, что в воде будет удобно и безболезненно, поэтому он снова и снова сжимал её, ведя вдоль себя, чувствуя разгорячённость её тела. Он притянул Тобираму, обхватив спину, вдыхая запах с ключиц. Она пахла чем-то пряным, он не понимал, но голову повело знатно.       Отодвинувшись от него, Тобирама решила взять инициативу в свои руки, даже в сексе она оставалась верна себе. Она оттянула его волосы назад, открывая шею, второй рукой слегка душа его.       — Ты решила задушить меня? — хриплым голосом проговорил он.       Не отвечая на его глупые вопросы, Тобирама чуть опустилась, ведя языком вверх по его торсу, задевая соски и останавливаясь у его рта, проникая внутрь. Это был их второй поцелуй, и Мадара понял, насколько сильно недооценил её в тот раз.       Она пожрала всю его суть, оставив только себя, и если до этого он думал, что не испытывал к ней сильной страсти, то всё это разбилось об её окровавленные губы, которыми она вела по всему его лицу. Одной ладонью он провёл вдоль её половых губ, слегка входя внутрь, Тобирама снова выдохнула.       — Мадара, — выдохнула она его имя ему в губы.       — Что? — спросил он, вводя в неё два пальца.       — Входи, плевать на боль, — прошептала она, твёрже сжимая его член в воде у самого основания. Её маленькая ладонь медленно скользила вверх, большим пальцем нежно поглаживая головку. От удовольствия его глаза закатились.       — У меня так давно не было секса, что сейчас мне уже не до боли, — продолжила она.       Подхватив её за бёдра, он встал из ванны, и вода хлынула вниз. Насквозь мокрые, они направились в спальню, где он бросил Тобираму на футон. Вокруг всё было в воде, их тела, блестящие от влаги, отражали восходящее солнце. Его жена глубоко дышала, распластанная под ним.       — Ляг рядом со мной, — она перевернула его на влажную постель, а сама тем временем переместилась выше. — У тебя, оказывается, не только глаза красивые.       Устроившись у его колен, она обхватила его член двумя руками, вытирая от воды, а затем плюнула, растирая слюной. С этой жидкостью скольжение приобрело новый оттенок, и Мадара заворочался на простынях, стараясь не издавать тех звуков, которые Тобирама пыталась из него выудить. Но когда она опустилась ниже и вобрала в свой мокрый рот его головку, он не выдержал.       — Блять! — вырвалось у него.       Иных выражений у него не было.       А когда она, глядя ему в глаза из-под полуприкрытых век, вобрала в рот весь его член и стала усердно сосать с характерным звуком, причмокивая, у него вообще не осталось никаких слов. Он застонал, откидывая назад голову, смотреть на неё было ещё опаснее. Он даже боялся представить, откуда такой невероятный талант, хотя это же Тобирама, она была гением во всех сферах.       Далеко не все проститутки умели делать горловой минет, и за такую опцию приходилось доплачивать. Но бог с ними с деньгами, найти такую женщину было равноценно алмазу.       — Смотри на меня, — приказным тоном сказала она, надавливая у основания.       Он повиновался. Убедившись, что он прекрасно её видит, она вылизала весь ствол и только после перешла снова к головке, не отрывая от него взгляда. Мадара абсолютно точно не был готов к сексу с ней, это оказалось слишком сложно во всех смыслах. Он не выдержал и схватил её голову, насаживая на себя, и она послушно открыла рот.       В какой-то момент в его голове щёлкнуло, и он всё понял, и то, что церемониться с Тобирамой точно не стоит. Ей было необходимо другое, и он ей это даст. Зафиксировав её голову, чтобы она никуда не могла деться, он стал вбиваться в неё, слыша, как она давится им, еле успевая вдыхать воздух. Выдернув её за волосы, он бросил её на кровать и зафиксировал руки сзади.       Всё её лицо было раскрасневшимся и в слюне, но во взгляде читался восторг, чернота блестела, отражая свет. Никогда он не видел её такой, и это было самым возбуждающим зрелищем в его жизни. Простой взгляд, ничего более.       Мадара всё же решил не входить в неё с разбега, хотя та только этого и хотела, он не сомневался. Но он не хотел причинять лишнюю боль там, где этого можно было избежать, ещё успеется. Тобирама была уже на сильном взводе, она сама уже опускалась бёдрами вниз, к его члену, задевая головку. Мадара двинулся вперёд, медленно входя, она сама стала насаживаться ниже, ускоряя темп, и он решил наплевать на всё, о чём думал секундой ранее, вгоняя его во всю длину.       Она вскрикнула, то ли от боли, то ли от наслаждения, скорее всего, и от того, и от другого. В его голове непрерывно гудел звон, всё тело охватило желанием, он сжал её, утыкаясь куда-то в область между шеей и ключицей, и без разбора вдалбливался в неё. Мокрые волосы двигались в такт его движениям, она хваталась за них, пытаясь приблизить к себе ещё сильнее, хотя было некуда. Он резко вышел из неё, переворачивая на живот, собирая все её волосы к себе на кулак, натягивая на себя.       Удивительно, но на ней почти не было никаких шрамов, только мелкие вдоль спины, такая редкая роскошь среди шиноби. Мадара завалился на неё сверху, придавливая, чуть замедляя темп. Тобирама глубоко дышала в подушку.       Сердце билось, разгоняя его вскипевшую кровь, пульсируя в голове тяжелыми монотонными ударами. Он остановился, выходя из неё, чтобы снова вдолбиться с новой силой. Тобирама смотрела на него из полуоткрытых век, ни тени сомнения или противодействия.       Она вся его, сейчас, в эту самую секунду.       Глаза в глаза.       Больше мыслей у него не было, они и не были нужны Мадаре, шелест листьев за окном не вызывал в нём трепет, тени не обволакивали его сознание, лучи солнца не мешались сетчатке глаза, только лишь она впечаталась плашмя и размазалась по всему периметру. ***       Он проснулся от удушающей духоты, рот был будто заклеен, но рядом с татами не было ни капли воды. Тобирама уже не спала и с тоской смотрела на тень от дерева, которая заполняла их комнату. Наступали сумерки, и вскоре все ребята должны были прийти к ним.       Мадара не мог объяснить своё плохое предчувствие, но на душе было неспокойно. Его волосы окончательно спутались, и он уснул, не успев их расчесать. Взяв гребень своей жены, который валялся рядом, он попытался расчесать гриву, но застрял где-то на середине. Тобирама цыкнула на него и забрала расчёску, усадив на край татами.       — Сиди ровно и не дёргайся, — сказала она, беря дело в свои руки. Аккуратно разделив спутавшиеся волосы на отдельные пряди, она принялась их прочёсывать.       Они сидели в тишине, пока Тобирама медленно приводила его волосы в порядок. Мадара пытался понять, что он испытывает, но не мог точно определить свои чувства. Напряжение и фоновое чувство тревоги не давали ему спокойно мыслить.       — Ты напряжён, — заметила Тобирама, прочёсывая особенно спутанный колтун и придерживая волосы у корней. — Жалеешь?       — Нет, но мне действительно тревожно, будто что-то должно произойти, — ответил он.       Внезапно его осенило, но он не стал делиться этим с ней, не желая, чтобы она переживала и чувствовала себя беспомощной. Шаринган сразу помог ему понять, в чём дело.       — Значит, будь внимательнее, — сказала Тобирама, заплетая ему хвост и сворачивая волосы в узел. — Я сделаю тебе специальный отвар.       Мадара почувствовал, как татами под ним опустел. Оборачиваясь, он увидел свою обнажённую жену, больше не скрытую тонкими простынями. Её пальцы перебирали шёлковые халаты, и, выбрав очередной чёрный с рябиновой росписью, она запахнула его на себе, а затем собрала волосы на длинную заколку с звенящим концом. Тобирама была воплощением женственности, от кончиков своих ступней, аккуратно ступающих по скрипучей древесине, до томных глаз, полузакрытых в показной успокоенности.       — Пошли вниз, мне ещё нужно успеть прибраться, в доме сущий бардак, — сказала она и вышла за дверь, рука, медленно проводящая по дереву, покинула его взор последней.       Очарованность ею не отпускала его, даже окрепла после проведённого физического контакта, который пару месяцев назад казался ему невозможным. Она была противоположностью его обычных желаний, и оттого ему казалось таким странным любоваться ею сейчас.       Живот скрутило сильнее. Он не был сенсором, но чужая бушующая чакра всегда ощущалась странно, сказываясь на желудке. Его тревога шла от этой чакры, теперь он это понимал. Мадара не стал её останавливать, худшее всё равно уже случилось.       Чёрное хаори валялось поблизости, и он неспешно надел его. Хоть яркий сгусток тревожил его внутренности, спешить не стоило. Мадара встал с татами и вышел из комнаты, завязывая узел на скорую руку. Лестница вниз выглядела как обычно, но чем ниже он спускался, тем отчётливее ему хотелось бежать сломя голову, но он сдерживал себя. Свет был выключен во всей квартире, и хоть на улице ещё не было слишком темно, в доме он уже мало что видел.       Первое, что он увидел, — это стоящая в проходе на кухню Тобирама с паникой на лице, смотрящая прямо перед собой, но не предпринимающая никаких действий. Он встал около неё, поворачиваясь к столу. Всё пространство кухни, сожранное тьмой, подсвечивалось двумя красными немигающими фонарями напротив него. Мадара сразу понял, что это, но до него медленно стало доходить до конца, когда два статичных огня перевели взгляд с бутерброда на него.       — Кагами, что ты сейчас ощущаешь? — спросила у него Тобирама, пытаясь взять себя в руки.       Ему не стоило впадать в панику и показывать своё состояние ребёнку. Открытие шарингана — это всегда эмоциональная встряска, и обычно он знал, как с этим справляться и что говорить. В конце концов, он вырастил далеко не одно поколение ниндзя. Но только по открытой полупустой банке с грибами на столе и разбросанным кусочкам хлеба с крошками по всему столу он понимал, что ситуация далеко не стандартная. Кретин Сора был прав, галлюциноген открывает шаринган даже таким мелким представителям, но что теперь делать с ребёнком, обожравшимся наркотиками с полностью активированным дзютсу?       — Я? Ничего такого, — Кагами взял булку со стола и стал её медленно жевать, благо грибов на ней не наблюдалось. — Только почему-то всё красное.       Всё бы ничего, вот только немигающие глаза не предвещали ничего хорошего. Тобирама повернулась к нему, он видел, как она нервничает, по слегка напряжённым губам. Мадара понятия не имел, что с ним делать.       — Ты же хочешь пить? — она подошла к раковине и налила ему полный стакан воды, независимо от его ответа он должен употребить много жидкости, чтобы облегчить своё состояние. — Она с лимоном, как ты любишь.       Ему приходилось быть очень внимательным, ведь теперь она не смогла бы среагировать в случае опасности, поэтому Мадара активировал шаринган. Малец полыхал чакрой и вот-вот должен был сдетонировать. Кагами взял стакан с протянутой руки, внимательно смотря на свою мать.       Не просто так их глаза приобретали силу в битве либо при эмоциональных потрясениях. Вся мощь сжиралась эмоцией гнева и отчаянья, глаза работали на полную катушку. Сейчас же Кагами сидел в спокойствии с бомбой в глазах, и когда она взорвётся, было не понятно.       Только вот покой длился недолго, и как только он перевёл взгляд на свою мать, раздался оглушительный крик. Они вдвоём напряглись, но Мадара всё ещё старался не вскипать, что стоило ему всех моральных сил.       — Тоби, ты умираешь? — малец сканировал краснеющими глазами Тобираму. Кагами сразу понял, что каналы чакры его матери отличаются от его или Мадары во много раз. Сочащаяся красная энергия обхватывала неокрепшие кости, и он даже не представлял, как долго ещё будет наблюдать такую картину с её организмом.       — Со мной всё в порядке. Выпей, пожалуйста, воды.       К воде ожидаемо не притронулись. Кагами слез со стула и пошел в сторону террасы, проходя сквозь них.       — Я лично убью Сору, — прошипела Тобирама и прошла вслед за своим ребёнком во двор. — А потом тебя, потому что оставил банку с грибами на столе, как будто это заправка к блюду.       — Смотри на это с другой стороны, — Мадара очень хотел сгладить эту странную ситуацию. — У него открылся шаринган.       Если бы она могла бы в него кинуть кунай — она бы сделала это. На улице вечерело, ветер приятно дул в лицо, белые ромашки ярким пятном выделялись в сумерках, Кагами неотрывно смотрел на них своими алыми глазами.       Не просто так он это делал, сам Мадара так же невольно залюбовался этим лёгким потоком свечения чакры в этих цветках, они были витиеватыми, будто виноградные ветви внутри стеблей, у остальных цветков чакра имела более прямую форму, редко какие растения выделялись таким образом.       Все секунду он исчез, Тобирама напряглась.       — Где он?       — Здесь, не кипятись.       Калитка скрипнула, и внутрь вошел Ичиро. Его бордовые волосы, обычно собранные в высокий тугой хвост, были распущенны на манер отца. Малец снова на что-то озлился. — У вас здесь бегает бомбочка. Не такая огромная, как Нацу, но тоже опасная.       Удивительно, но по природе чакры он пошёл в свою тётю, а не в мать и отца. Он видел эти идентичные каналы с одинаковыми округлениями у основания шеи. Однако во всём остальном он был похож на Мито.       На появление нового гостя Кагами отреагировал не сразу, но всё же появился рядом с Ичи. Тобирама вздрогнула, и он заметил, как ей неудобно не видеть и не знать, где и кто находится. Ей словно вынули глаза, и она больше ничего не видела.       — Почему у тебя блокнуты руки? — спросил Кагами, схватив левую руку своего двоюродного брата и рассматривая печать, которую мальцу поставили в водовороте. Она красиво искрилась на коже, а шаринган подсвечивал её красным сиянием.       — Дед предпочитает, чтобы я не показывал техники своим отцу и матери, — ответил Ичи.       — Дурной. Вон у Дары бы немного блокнули, — произнёс Кагами, переводя взгляд на Мадару и изучая строение и каналы его чакры. Чего уж и было у Мадары в избытке, так это чакры, он мог очень долго находиться в боевом положении.       — Я хочу свинины в соевом соусе, — заявил Кагами.       — Иди домой, я тебе принесу, — попытался уговорить его Мадара, пытаясь заставить войти в дом и спокойно досидеть какое-то время. Но ребёнок был непоколебим.       — Нет, — ответил он.       И тут начались салки или прятки, Мадара точно не мог понять. Кагами перепрыгнул через забор и умчался вдаль. И в этом заключалась проблема, ведь по чакре отследить его он не мог.       — Мадара, если ты его сейчас же не вернёшь... — начала Тобирама.       — Тоби, не беспокойся, — перебил её Ичи. — Он поблизости и не опасен.       — Малец, видишь, куда он направился? — обратился Мадара к Ичиро.       Тот кивнул, указывая в сторону киоска. Мелкий паршивец хотел есть, а единственное место, которое он признаёт, была будка, по его словам самого любимого и лучшего клана во всей Конохе — Акимичи.       — Пойдёшь со мной, — обратился он к Ичи, а затем повернулся к жене, которая выглядела как-то напряженно. — Не переживай, вернём его в целости. Лучше иди в дом и отдохни.       Не то, чтобы она устала после обеденного сна, но ничего лучше он придумать не мог. Ичиро молча открыл калитку и вышел из неё. Мадаре казалось, что это единственный раз, когда она использовалась по назначению, поэтому решил последовать за примером.       Он даже не оборачивался и не смотрел на Тобираму, ему не хотелось видеть её переживания, он как-то ярко стал на это реагировать и чтоб не морочить себе голову, решил отключить на время свой невроз, который был в разы больше на самом деле. Пацан вообще не спешил и спокойно вёл его. Сколько же сил ему стоило не наорать на него сам бог знает.       — Вы слишком переживаете.       — Ты слишком спокоен, малец.       — Потому-что не переживаю по пустякам       Ичи был вредным ребёнком. А ещё он был очень злопамятным и терпеть не мог своего отца, каждый день ругая мать за то, что она могла предпочесть этого алкаша нормальному парню из Узуши.       Они шли вперёд, Мадара всё же обернулся и увидел её. Тобирама оставалась чёрной точкой в отдалении, но он всё равно видел её печальные глаза даже с такого расстояния. Не стоило её вот так оставлять одну, да и дома она сейчас сидеть не будет, но надо было разделяться и искать этого мальца, пока он шуму на всю деревню не поднял.       Похоже ему всё-таки придётся обратиться за помощью к Хашираме.