Мозаика. Странная история

Миссис Гермиона Джин Мерритт ужасно торопилась. Вообще-то она любила правила, была крайне пунктуальной, благоразумной девушкой и добросовестной налогоплательщицей, но в данную минуту поспешно собиралась на работу: она проспала и потому, наскоро перехватив тост с арахисовой пастой, бегала теперь по дому в поисках своего ежедневника с планом занятий на сегодня. Миссис Мерритт работала школьным учителем английского языка и литературы и никогда не опаздывала, поэтому промолчавший этим утром будильник оказался весьма некстати. Блокнот обнаружился на прикроватной тумбочке. Схватив его, она затолкала вещицу в сумочку и быстро осмотрела себя в зеркале: волосы Гермиона собрала в хвост, белый отглаженный воротничок аккуратно торчал из-под серого трикотажного кардигана; юбка-карандаш – она очень нравилась миссис Мерритт – прикрывала колени, а черные туфли на каблуке отлично дополняли образ. Оставшись довольной собой, Гермиона взяла плащ, зонтик и вышла из дома, заперев дверь на ключ. Погода стояла солнечная, теплая – весна была в самом разгаре, уже чувствовалось дыхание неумолимо близившегося лета, любимого времени года Гермионы. Ей нравилось ехать на втором этаже красного автобуса: так она смотрела на знакомые улицы любимого города с высоты. Вон автобусная остановка, под которой они с мужем как-то прятались от дождя по дороге домой. Вымокли тогда до нитки и много смеялись. А вон ее любимое кафе-мороженое, где они с подругами – Джинни, Луной и Флер – часто встречались по воскресеньям, чтобы поболтать. Весь маршрут был знаком ей досконально, уже несколько лет она вот так ездила от дома до работы. Всю дорогу до школы Гермиона почему-то думала о том, что ей ужасно нравится ее фамилия. «Мерритт» (фамилия мужа, вообще-то) – слово это казалось очень музыкальным, две «эр» в середине приятно перекатывались по нёбу, а в сочетании с ее именем фамилия вообще приобретала оттенок королевской изящности. «За столько лет уже можно было привыкнуть» – шутливо пожурила она себя с легкой улыбкой. Действительно, замужем Гермиона была довольно давно: уже, кажется, лет пять. Ее муж, мистер Мерритт, был замечательным человеком; он много работал и часто бывал в заграничных командировках, но Гермиона никогда не жаловалась и всегда очень радовалась, когда он появлялся дома. Он был высок, статен, широкоплеч и светловолос, но особенно Гермионе нравились его голубые глаза. Мистера и миссис Мерритт связывали трогательные и нежные отношения; они очень любили друг друга. Чета жила в собственном небольшом светлом домике недалеко от Друри-Лейн – переехали сюда сразу же после свадьбы. Гермиона любила свой дом, ей нравилась обстановка, и она часто задумывалась о том, как именно она изменится с появлением ребенка. Об этом, впрочем, разговора пока не заходило, и она сделала себе мысленную пометку обсудить этот вопрос с мужем, когда он вернется из очередной поездки. А произойти это должно было... сегодня вечером! Ведь верно, мистер Мерритт вернется уже сегодня. Это моментально подняло настроение молодой учительницы. Мужа она обожала, вместе они прошли огонь и воду, а их свадьба была пышной и торжественной: у Гермионы было красивое платье с длинным шлейфом, а у ее мужа – черный фрак, было много гостей, все друзья пришли посмотреть на них, в том числе… в том числе… Гермиона моргнула. Свадьба была пышной. Торжественной. Красивое платье. Мистер Мерритт нес ее на руках, было много цветов, гости кидали рис… Гермиона потерла виски. Гости. Кем были их гости? Друзьями, верно же? Должно быть, Джинни, Флер и Луна были подружками невесты, наверняка, присутствовали еще какие-нибудь ее коллеги из школы, так? Ерунда какая, в самом деле, находит же иногда... Выдохнув, она стала вспоминать, с кем из учителей или из школьной администрации она обычно общалась. С кем ходила обедать? С кем созванивалась?.. Ох, какая разница, сколько лет прошло с этой самой свадьбы, вполне можно было забыть какие-то детали! (Но не такие чертовски жирные детали, как присутствующие на твоей свадьбе друзья, – безапелляционно вскинулся внутренний голос, и Гермиона вынуждена была признать его правоту.) Да, у нее точно были друзья. Например, Гарри – не могла же она не позвать на собственную свадьбу Гарри? Его она помнила еще с детства. Темные волосы, круглые очки… Гермиона прикрыла глаза. Голова не болела, чувствовала она себя замечательно, но ее не покидало чертовски странное ощущение: миссис Мерритт никогда не жаловалась на проблемы с памятью и вдруг в одночасье осознала, что вообще не может вспомнить, когда видела Гарри в последний раз. Годы, много-много лет назад. Или вчера? Боже, да что с ней творится? Нужно обратиться к специалисту, определенно… А еще нужно позвонить Гарри. Да-да, пожалуй, она сделает это в обед. На душе было как-то неспокойно; где-то внутри росло, набухало неприятное ощущение: с Гарри, должно быть, что-то не так. За тревожными мыслями она едва не пропустила свою остановку. Спустившись на тротуар, направилась к знакомому зданию. *** Она думала об этом весь день – во время уроков, на обеде, пока сидела в одиночестве, ковыряя в тарелке стручковую фасоль и так и не съев ни крошки. Гарри она так и не позвонила: перерыла всю записную книжку вдоль и поперек, но не нашла его телефона. Однако, нашлись номера некоторых ее подруг, и Гермиона, увидев знакомые имена, здорово успокоилась. Перед последним уроком она, воспользовавшись телефоном в учительской, набрала Луне, но не успела и слова сказать, как трубка затараторила знакомым голосом: «Гермиона, детка, я сейчас не могу болтать, я на этом… на совещании, перезвоню!» Короткие гудки. Воистину, странный день, Гермиона не припоминала в своей жизни ничего подобного. Детка... Тревога заполняла сознание, все больше миссис Мерритт склонялась к мысли, что ей следует обратиться к специалисту. Успокаивало одно: муж – ее отдушина, родной, любимый человек – вернется уже сегодня. О, как она соскучилась! Придя домой после работы, Гермиона скинула отвратительно неудобные туфли, положила плащ и сумочку возле зеркала в прихожей и вошла в гостиную. Ей пришла в голову гениальная мысль: надо было всего-то посмотреть фотографии! Возможно, это поможет рассеять туман, внезапно застлавший какие-то отдельные моменты ее жизни. Она полезла в коробку, где хранились непроявленная пленка и карточки: там нашлось много ее детских, школьных – все примерно до одиннадцати-двенадцатилетнего возраста. Обнаружив несколько старых фото с родителями, Гермиона непроизвольно улыбнулась. Мама и папа сейчас жили в Австралии, и они с супругом планировали навестить их будущим летом. Закрыв коробку, Гермиона принялась осматривать полки: книги, книги, книги – очень много книг. Набор, однако, был странным: Гермиона не находила ценных ее сердцу древних текстов, что само по себе было удивительным, но мало этого, помимо классики – полного собрания сочинений Шекспира, Мелвилла, Моэма и Толстого (почему именно эти четверо?!), здесь красовалась безвкусными обложками целая стопка современных детективов и низкопробных женских романов. Гермиона удивилась – она обожала читать, но была весьма избирательна, и эти книги точно в глаза никогда не видела и тем более не открывала. Странности множились. К слову сказать, ни одного фотоальбома она так и не нашла. Миссис Мерритт поднялась в спальню, села на кровать и невидящим взором уставилась куда-то в стену. Потом вдруг – неожиданно даже для себя, как будто на нее что-то нашло – резким, порывистым движением открыла створку шкафа и принялась рыться в сложенном ровными стопками постельном белье. Это было странно, и если бы кто-нибудь спросил ее, Гермиона не смогла бы ответить, что именно она хотела там найти; они с мистером Мерриттом никогда не хранили фунты в белье, но все же что-то там определенно лежало, она вдруг припомнила, как что-то туда клала. Это, в конце концов, глупо... Но ее пальцы вдруг нащупали нечто длинное и тонкое, что-то странно теплое и приятное наощупь. Вытащив находку, она оглядела ее – это оказалась тонкая деревянная палочка вроде указки, немногим больше десяти дюймов. На ней красовался искусный узор в виде овивающей ось виноградной лозы. Странную вещицу совершенно не хотелось выпускать из рук, хотя Гермиона понятия не имела, что это такое и почему вообще оказалось в ящике с бельем. Повинуясь какому-то совсем уж необъяснимому инстинкту, она засунула находку под матрас в ту же секунду, как снаружи, из прихожей послышался звук открывающейся входной двери. Гермиона едва не взвизгнула от радости. Вернулся, он вернулся! Как хорошо, что он снова дома! Его хотелось обнять, с ним хотелось говорить – бесконечно, бесконечно говорить обо всем на свете. И как хорошо, что вернулся он именно сегодня, когда у нее, у Гермионы, выдался такой странный, паршивый день… Теперь ей есть, с кем поделиться, с кем... просто быть. Она стрелой бросилась в прихожую. Мерритт уже снял куртку и приглаживал руками непослушные светлые чуть вьющиеся волосы. Прекрасно одет, как и всегда. Она подошла неслышно. – Привет, дорогой, – Гермиона поднялась на цыпочки и запечатлела на его губах легкий, невесомый поцелуй. Мужчина замер на секунду, будто не ожидал от нее такой банальной нежности, но потом улыбнулся краем губ и крепко обнял жену. – Добрый вечер… Гермиона. Как всегда официален. Немного печален и явно устал. Что ж, ее проблемы могут подождать, сначала хотелось позаботиться о любимом. – Ты голоден? – защебетала она, принимаясь суетиться вокруг. – Что тебе приготовить? – Нет, нет, мы поужинали с коллегами в этом… аэропорту, – произнес он своим приятным голосом, – все в порядке, м-м... дорогая. Я, наверное, пойду отдохну. – Да, конечно. Я заварю чай. Муж вселял в Гермиону спокойствие; успокаивало само его присутствие. Теперь все точно будет хорошо, она справится, если что, найдет специалиста. Джинни, кажется, рассказывала, что какая-то ее знакомая обращалась с чем-то подобным… Даже фамилию называла, как бишь там его? Доктор Моррис, точно, Моррис. В конце концов, Гермиона слышала, что такие помутнения иногда случаются, это бывает от переутомления или стресса. Много ли она работала? Да, действительно, очень много. По правде сказать, все время она посвящала работе или мужу, даже на друзей его почти не хватало. Глядя на то, как раскрываются, разворачиваются чаинки в заварочном чайнике, чувствуя уютный аромат бергамота, она расслаблялась, предаваясь туманным своим размышлениям. Когда чай, наконец, был готов, миссис Мерритт поставила чайник с чашечками на поднос и принесла в гостиную. Любимый мужчина сидел на диване с какой-то книгой. Телевизор был выключен. Поставив поднос на столик, Гермиона аккуратно присела на подлокотник рядом с мужем. – Торфинн, я хотела бы поговорить. – Что-то случилось? – он отложил книгу, потом внимательно взглянул на жену своими бездонными голубыми глазами. – У меня странное ощущение. Я… Знаешь, как будто сама не своя, – она пересела на диван, прильнув к его груди, и со страхом и удивлением, которые, впрочем, сумела тщательно скрыть, заметила, как он напрягся от этого незамысловатого и, вроде бы, такого привычного для нее жеста. Должно быть, так сильно устал, что физический контакт его только раздражает. Миссис Мерритт не стала настаивать, чуть отодвинувшись. – Сегодня я ехала в автобусе на работу и вдруг осознала, что не могу вспомнить нашей свадьбы. В глазах его на секунду мелькнуло что-то, похожее на страх, но потом сменилось тревогой – такой же, как испытывала она сама. – То есть как? Почему? – Нет, не подумай, пожалуйста, что я совсем спятила. Я помню, что свадьба была, но никаких подробностей… не могу восстановить. Более того, я попыталась найти фотоальбомы – не может же быть, чтобы мы не сохранили никаких фотографий? И ничего не нашла. Может, мне стоит обратиться к специалисту? – Ну… ну что ты, милая, – Торфинн нервно, немного неестественно заулыбался. Да что с ним такое?! – Фотоальбомы точно должны быть. Подожди-ка, мы же... Мы же отдали их на время моим родителям! Чтобы… как это называется? Снять копии. Ах, да. Точно. Это было вполне возможно, об этом Гермиона как-то не подумала. – Ах, дорогой… – не сдержавшись, девушка все же прильнула щекой к его груди. Напрягшись в первую секунду, он все же обнял ее за плечи. Как хорошо и как... странно и не по себе. – Знаешь, я хотела бы позвонить моему другу Гарри. Хотела набрать ему сегодня на работе, но не нашла номера… Муж вдруг неожиданно крепко – до боли – сжал пальцами ее плечо. Гермиона не успела ничего сказать: Торфинн отстранил ее от себя, чтобы внимательно посмотреть в глаза. – Кому, Гермиона? – Гарри. Что-то не так? – миссис Мерритт не на шутку перепугалась – собственно, именно этого она подсознательно и страшилась с самого утра. Она совсем не ждала от мужа подобной реакции, подтверждающей ее опасения, и от этого становилось чертовски не по себе. – Кто такой Гарри? – в голосе любимого почему-то послышалась сталь. Гермиона понятия не имела, что именно так сильно его разозлило и взволновало. Может… Может, она и вовсе не рассказывала ему о Гарри и забыла об этом? Было бы странно, с самого первого дня знакомства они делились друг с другом буквально всем, даже самым-самым сокровенным. Если о друге детства она забыла упомянуть, то его странную реакцию, конечно, можно было списать на ревность… Но даже это не объясняло его тона и действий. Мистер Мерритт все еще сдавливал пальцами ее плечо. – Я никогда не рассказывала тебе о нем? – тихо спросила Гермиона, боясь, боясь услышать его «нет», готовая вот-вот расплакаться от страха и переживаний, навалившихся на нее за весь этот долгий странный день. И тут Торфинн отпустил ее. Секунда. Две. Три... Выдохнув, он произнес: – А… да… Гарри. Да, ты рассказывала. Извини. Я забыл. Ты говоришь, потеряла его телефон? Она кивнула, неотрывно глядя в его глаза. Любимые глаза яркого, голубого цвета. Торфинн Мерритт вел себя крайне странно. Его реакцию Гермиона теперь вообще не могла себе объяснить и, чуткая к подобным нюансам, поняла вдруг, что любимый о чем-то ей не договаривает. О чем-то… крайне серьезном. *** Спустя несколько часов они легли в постель (когда муж снимал рубашку, Гермиона почему-то обратила внимание на черную татуировку на его предплечье – уродливую, просто ужасную, честно говоря; но задавать вопросов не стала, припомнив, что раньше они уже это обсуждали: «Ошибки молодости» – смеялся тогда тот). Остаток вечера Торфинн вел себя отстраненно, отвечая невпопад, подолгу задумываясь над ее вопросами, тщательно подбирал нужные, правильные, совершенно «никакие», бесполезные слова. А еще… Еще он был как будто совершенно не рад Гермионе. В ее воспоминаниях они всегда были очень счастливы, каждую минуту проводили вместе, много болтали, смеялись, держались за руки… Первой ее мыслью – женская чуткость! – было предположение, что что-то случилось с ним в поездке, но он по какой-то причине уходил от ответа каждый раз, когда она пыталась его об этом спросить. Она так искренне переживала за него, а он теперь просто отвернулся от нее к стене, буркнув «спокойной ночи». Что-то было не так. И дело было не в ней, не в ее памяти, а… в том, что Торфинн что-то скрывал от своей жены, теперь Гермиона была в этом окончательно убеждена. Повернувшись к нему – лишь широкая спина перед глазами – она вытащила руку из-под одеяла и провела пальцами по его трапециевидным мышцам, по позвоночнику вверх до шеи, затем погладила его плечи. Приподнявшись на локте, положила ладошку на его твердую грудь, придвинулась ближе, прижавшись к его спине. Почувствовав, как напряглись мышцы под пальцами, опустила ладонь ниже, на рельефный живот, ненамеренно задела весьма заметное доказательство его готовности любить ее прямо сейчас и едва сдержалась от того, чтобы немедленно отдернуть руку. Ощущения были странными, как будто… в новинку. Как будто она никогда раньше не делала, не чувствовала ничего подобного. И эта неловкость... Словно в первый раз. А ее муж, ее Торфинн – это совсем не тот человек, с кем стоило бы делать это в первый раз. И она вообще не уверена, что... Ну и глупости, быть того не может, если она замужем уже пять лет, и они очень-очень счастливы. Гермиона, набравшись смелости, опустила руку еще чуть ниже, но не успела ничего почувствовать: ее запястье вдруг оказалось зажатым в стальной хватке его пальцев. Он что, остановил ее?... – Э… милая, я сейчас… не расположен. Извини, – проговорил он хрипло, напряженно, сам не свой. Сам не свой. Гермиона физически ощутила, как заливается краской. Что-то между ними точно не так. Что-то не так с ней самой. И с ним. Что-то она упускает. Завтра она предложит Торфинну обратиться к семейному психологу. Возможно, им нужна помощь. – Да, и кстати, – гулко проговорил он спустя некоторое время, так и не повернувшись, – забыл предупредить: завтра у нас будут гости. Кое-кто зайдет к нам на обед. Еще и гости. Просто прекрасно. Гермиона закрыла глаза. День выдался действительно очень странным. Стоило поспать.