Джентльмен провожает леди до двери.

      Железный зверь нёсся по дороге, крупными шинами оставляя за собой вмятые полосы на ровном асфальте. Вдавливала в педаль что было мощи, змейкой обходя встречающиеся на пути машины, и в такт дикому реву мотора зажмуривала глаза на миг.       Позднее время суток давало знать о себе. На вечно заполненных шумом улочках царила неописуемая тишина, люди, что ещё пару часов назад заглядывали в маленькие кафетерии, уже давно мирно посапывали в своих кроватях, лишь изредка в переулках слышалась тихая музыка. А римские ночи были прекрасны. Тысячами огней горели старинные здания, воздух, пропитанный запахом недавнего бурного веселья молодых компаний, щекотал рецепторы, действуя, как наркотик. Опьянял свежестью после моросящего дождя, что так неожиданно пробежался по городу в полночь.       Пару часов назад Мишель отвезла свою мать на другой конец столицы, поймав по дороге все имеющиеся пробки и светофоры, что увеличили поездку в два, а то и в три раза. А Кармен всю дорогу не умолкала, с тоскливой задумчивостью в сотый раз углубляясь в прошлое своей жизни, что коснулось и саму Мишель.       Небольшую квартирку, находящуюся на окраине Рима, молодая пара приобрела ещё в 1996 году. Денег не было от слова совсем, да и в раннем возрасте трудно было думать о работе, когда шаткий стол был завален учебниками выпускного класса, а за тонкой стеной с потрескавшейся штукатуркой очередная рюмка отца с характерным звоном падала на каменный пол.       И в измученном теле билось два сердца.       Ах, первая любовь была прекрасна, как в самых красивых сказках, что узорами из строчек прятались на стертых страницах книги под подушкой. Объятия в школьных коридорах, ночные побеги с первого этажа старого домика, планы на будущее и неудачная ночь, внесшая яркие краски в серое течение обыденной жизни.       Кармен было всего шестнадцать лет, когда она, сидя на потрёпанном кухонном стуле перед своим принцем, со слезами на глазах умоляла его помочь. Стояла глухая ночь. Отец опять затерялся среди тёмных переулков с двумя друзьями и бутылкой алкоголя в руке, мать отрабатывала очередную смену на ненавистной ей всем сердцем фабрике. А маленькая Кармен, как потерянный среди зарослей зверёк, дрожащими пальцами сминала две единственные зелёные банкноты и плакала без остановки, думая, что так станет легче.       А легче не становилось от слова совсем. Горькие слёзы падали на пол, тихими ударами разрушая абсолютно все, что так долго она сама с собой строила своими руками.       Мать поняла, вроде как, даже поддержала, а отец той ночью не вернулся домой. Нашёлся спустя две недели в заброшенном подъезде с все той же бутылкой в руке и трупными пятнами на коже. И тогда ей впервые стало плевать. Кармен собрала свои вещи, коих было от силы одна полка, в дырявую сумку и за руку с прекрасным принцем переступила порог однокомнатной квартиры, начиная новую жизнь с чистого, заполненного лишь подгузниками и работой, листа.       Только вот, принц оказался совсем не прекрасным, а до квартиры было ехать слишком далеко.       Как только дубовая дверь небольшого подъезда закрылась, Мишель облегченно выдохнула, разминая затёкшую шею. Рассказ матери и собственные воспоминая каждый раз до ужаса щекотали и без того раздражённые нервы, а сейчас более чем сильно хотелось вылететь из машины и заорать, срывая глотку, но девушка тронулась с места, концентрируясь на оставшемся времени.       А часики неприятно тикали, стрелки все ближе и ближе подходили к назначенному часу, и оставалось каких-то сорок минут на то, чтобы заправить машину и добраться до нужного места, с чем Мишель справилась без особых затрат сил, и уже неожиданно для самой себя добралась до пункта назначения.       Остановив машину возле столба, Мишель откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза с неимоверным облегчением в теле. Вокруг заскакали люди, приветливо улыбаясь знакомой девушке, и принялись облапывать корпус автомобиля руками, на что хозяйка внезапно разразила толпу звонким гудком, заставляя каждого отпрыгнуть на немалое расстояние от неожиданности.       — Мадмуазель Бонне прибыла! — воскликнул молодой парень, открывая переднюю дверь Бугатти. — и даже вовремя… Я приятно удивлён.       — Когда начало? — игнорируя приветливость друга, скоро поинтересовалась девушка, оглядываясь вокруг.       — Минут десять ещё есть, я думаю.       Мишель, не спеша, вылезла с водительского сидения железного коня, выпрямляя спину до такой степени, что позвоночник приятно хрустнул в нескольких местах, наконец, расслабляя уставший от одной позы организм. Незнакомая особа, в прямом смысле этого слова, облепленная десятками разноцветных татуировок, деловито прошлась мимо, заинтересованно оглядывая стоящую посреди дороги машину, вдалеке уже медленно и верно собиралась толпа радостных людей, пританцовывая в такт негромкой музыки, доносящейся из-за четырёх открытых на распашку дверей побитого спорткара.       — Скажи мне, только честно, откуда такая тачка, Шелл? — прищурился парень, внимательно наблюдая за девушкой. — одиннадцать лямов зелёных стоит тело твоего отца?       Мишель, кинув короткий взгляд на крашенного в ярко-зелёный цвет друга и усмехнувшись с приевшейся шутки, небрежно стянула чёрный платок, белёсое каре, еле достающее острых плеч, словно снежная лавина, рассыпалось воздушной укладкой, и девушка встряхнула головой, равнодушно шмыгая носом.       — Помнишь то семейство, которое каждое лето сваливает греть бока на лучшем пляже Америки и оставляет дом без присмотра? — незамысловато спросила Мишель, расстёгивая кожаный плащ.       Из-под чёрной ткани выглянули короткие шортики, еле прикрывающие стройные ноги, обтянутые широкой красной сеткой. Руками поправила винный топ, безразлично причмокивая алыми губами, пока парень, выпрямляя все тело, переваривал информацию в задумчивом сознании, медленно округляя глаза.       — Ты не могла… — тихо протянул Маттео, будто осознавая главную истину всего человечества.       — Смогла. — самодовольно кивнула головой Мишель, закидывая элемент гардероба на пассажирское сидение.       — Нет… — снова послышался мужской голос, что, кажется, от удивления стал гораздо ниже.       — Да. — твёрдо произнесла блондинка, захлопывая переднюю дверь.       — Но…там же камеры…как?.. — нахмурился парень, отрезвляясь хлопком женской руки по плечу.       — Завтра верну-у-у. — нежно промурлыкала, ослепительно улыбнулась и зацокала острой шпилькой сапожек.       Асфальт плавился от жара стоящих в ряд машин разных классов — от скрипящих корыт до новомодных автомобильный. Молодые парни, раздетые чуть ли не догола, взмахивали небольшими баллончиками, покрывая бамперы разноцветными красками. Матерные надписи и кривые рожицы питали атмосферу безмятежностью, легкий алкоголь вносил нотки веселья в обстановку на автобусной остановке, днём служащей по своему назначению, а ночью собирающей большую толпу молодых ребят.       Мишель перешагнула через низко висящую цепь, оказываясь на территории рулевых, и осмотрела знакомые профили с оскалом на лице. Настроение было как ни странно непонятным. Свет прожекторов резал глаза, отчего девушка натягивала солнцезащитные очки повыше, дабы защитить радужки от яркого освещения. Басовая музыка била по ушным раковинам, запах бензина, уже давно впитавшийся в кожу, вызывал тошноту, неприятным комом подступающую к горлу. Она любила это.       Каждое ощущение внутри тела, каждую нервную дрожь пальцев. Все было таким родным и привычным. Десятки машин, столько же голосов, создающих полную суматоху на нескольких квадратных метрах.       Это было приятнее, чем даже одиночество, которого она придерживалась из принципа.       — Как настрой? — к Мишель подошла знакомая девушка, имя которой забывалось каждый раз, когда та начинала заваливать голову потоком бессмысленной речи. — сегодня дрэгрейсинг, ты помнишь?       — Какая разница, что именно, Боже… — ухмыльнулась блондинка в ответ, затягивая на голове тугой хвост. — будто имеет значение, под каким названием сегодня рвать задницу Арли.       Рыжеволосая девушка покачала головой, протягивая знакомой запасную резинку для волос, и отыскала в толпе взрослого мужчину, с интересом разглядывающего свою соперницу с самого начала ее приезда.       — Он сильный соперник, Шелл, — уверила девушка. — пару дней назад обошёл Майкла в Канаде, тот влетел в стену, и ты сама понимаешь, чем все закончилось.       — Посмотри вокруг, дорогая, тут нет стен, — улыбнулась Мишель, краем глаза чувствуя взгляд зелёных глаз. — он хорош в стритчелендже, быстро размышляет и находит этапы. Таким гонщикам, привыкшим сначала думать, а потом исполнять, всегда трудно на прямых дистанциях. Чем проще маршрут, тем сложнее понять его, сечёшь, о чем я?       — И все же, будь аккуратна… — волнуясь, произнесла девушка и неожиданно приобняла Мишель за плечи. — у вас 3,73 миль, их же 6 километров. Дорога просохла, финиш возле загона, не спрашивай, почему.       — Конина не такая вкусная, я тебе скажу. — рассмеялась девушка, подмигивая собеседнице. — я родилась на этой дистанции, я на ней и умру.       — Готовность три минуты! — воскликнул женский голос и испарился среди людских визгов.       Помощник организатора подал Мишель руку, дабы та спокойно переступила через цепь обратно, но та лишь выгнула бровь в удивлении и сделала элегантный шаг, оказываясь на автомагистрали. Чёрный Бугатти уже был полностью подготовлен, два парня, разбирающиеся в анатомии машин, осмотрели его с колёс до выхлопной трубы, попытались прилепить на капот яркую наклейку, на что блондинка рявкнула в их сторону, запрещая даже оставлять на машине отпечатки пальцев, и убежали за ограждение, давая девушке занять их место.       Готовность полная, оставалось только хотя бы проявить малейшую вежливость, путём приветствия с соперником.       Арли Уокер, уроженец глухой деревни где-то на периферии Шеффилда и, как ни странно, выпускник Оксфордского университета, не так давно свернул не в ту сторону своей жизни, и за шесть лет умудрился прославиться не только среди таких же любителей стритрейсинга, но и в кругах местной полиции практически всех стран Европы, в добавок к ним и в Канаде, откуда две недели назад сумел сбежать, несмотря на висящее на его имени уголовное дело. Может, войти в тройку лучших в списке гонщиков, идущих против закона, ему удалось благодаря репутации «рыжей смерти», что он получил не без помощи своих ярких прядей и нескольких убийств на дорогах, однако водил он и впрямь хорошо, за, кажется, уже сотни заездов не проигрывая ни разу. 42 года, пять внебрачных детей в разных точках мира и мозоли на руках из-за кожаного руля. Этот парень явно крут.       Арли вальяжно раскинулся возле приоткрытой двери его машины-талисмана, деловито оглядывая соперницу сверху. Пара глаз стрельнула в сторону Мишель, пропитывая ее тело ядом, но смертельного вещества и без того хватало в ее организме, поэтому девушка лишь показательно громко усмехнулась, оглядывая мужчину с ног до головы.       — Блондинок за рулём не любят, им свойственно тупить в самый неподходящий момент! — перекричал гул зрителей рыжеволосый мужчина, вызывая смешки у толпы.       — Блондинкам в принципе присуще тупить по жизни, — ответила девушка, ухватываясь за кончики перчатки на руке. — может, именно поэтому я крашусь каждый месяц?..       Кожаная ткань, прикрывающая изящные женские пальчики, медленно сползла с них, открывая вид на свежие, ещё блестящие на свету раны на костяшках тыльной стороны. Чёрные перчатки Мишель носила всегда, дабы не пугать невинных людей отпечатками лютых эмоций, но за руль каждый раз садилась без них — придавало силу духа.       — Что ты забыла на дороге, деточка? — ухмыльнулся парень, кивая в сторону длинной трёхполосной магистрали. — насосать на тачку — насосала, а догадаться, что салон ноготков в другой стороне города, не смогла?       — Когда я сосала, ты зубрил логарифмы и ходил в клетчатых рубашках, — сверкнула белоснежными зубками Мишель. — а теперь сравни свою машину с моей и сделай выводы, кто старался не зря.       Арли недовольно закатил глаза, явно гневаясь с того, как молодая девушка умело опустила его на самое дно, что подтвердилось громким смехом из толпы, и влез в старенькую Тойоту, резко хлопая дверью.       — Готовность минута! — все тот же голос объявил теперь уже громче и настойчивее, люди замолкли, Мишель уселась на водительское место, кидая взгляд в сторону машины соперника.       Благо, в ближайших пяти километрах населенных пунктов не было, что не могло не радовать, ведь шум, доносящийся с территории старта, снова начал оглушать голову. Перед глазами мелькнула молодая девушка, крепко удерживая в руках клетчатый флажок, Мишель спиной вжалась в кресло, в который раз за вечер разминая шею.       Свист зрителей разнесся по всему воздуху, кажется, целого Рима, яркие прожектора опустились на дорогу, позволяя девушки, наконец, снять солнцезащитные очки и откинуть их куда-то назад. Без них, как и без перчаток, она чувствовала себя нагой, оба предмета, кажущиеся окружающим обычными аксессуарами, являлись некой защитой для Мишель. Зрение для ночных гонок должно было заранее привыкать к темноте дорог, руки держаться в тепле для расслабленности мышц — это все она знала, как молитву, это все каждый раз помогало ей идти вперёд.       Поправив на пальце внушительных размеров рубин, с отколотым на краю кусочком, Мишель подняла голову, улавливая взглядом взмах черно-белого флажка, и, как только тот с хлестком коснулся чужого бедра, зажмурила глаза, вдавливая в педаль до упора.       Скрип колёс перерезал окружающую тишину, машина сорвалась с места, оставляя за собой дорожку из серой пыли и резкого запаха бензина, и рванула вперёд — прямо в темноту неосвещающейся магистрали. Пришел.       Пальцы до хруста вжались в кожаный руль, автомобиль набрал максимальную скорость, врываясь в легкий туман над все-таки непросохшей дорогой. Где-то позади послышался злобный гудок соперника, явно намеренно выстреливший в зад Бугатти, дабы отвлечь водителя от момента.       Мишель даже не дернулась, продолжая яростно вдавливать в педаль, будто ограничения лошадиных сил в системе не было.       Где-то в памяти, в унисон с очередным гудком, возник голос отца и излюбленная им манера разговора.       Взбесило сильно, до того, что, кажется, сухожилия грудных мышц порвались от резкого вдоха. Увидел.       Выкинула ненужные мысли из головы, все равно чувствуя, как предательски медленно обиды стали подползать к горлу. Даже задержанное дыхание не помогало, а она продолжала упорно держать лёгкие в стабильном состоянии, губами шепча, сама не понимая, что.       За плавным поворотом показался освещающийся загон, над дорогой — развивающаяся на легком ветру широкая тканевая полоса. Серые глаза, цвета мутной дымки над кристально чистым озером, приковались к одной точке в двухстах метрах от машины, пальцы ещё крепче вжались в руль, и ядовитая улыбка промелькнула на напряженном лице.       Мишель зарычала себе под нос, кидая короткий взгляд в зеркало заднего вида. Проиграл.       И резко вдавила в педаль тормоза.       Сама того не осознавая.       Яркая Тойота пронеслась мимо от силы три метра, из-за открытого окна послышался звериный смех, машина пересекла красную линию, нарисованную на асфальте.       Проиграть такому сопернику, как Арли, даже некое достоинством, ведь, главное, что ты вообще попал с ним в пару на заезде.       Так говорили все вокруг, это знал каждый интересующийся в гонках человек, и только одна девушка отказывалась это понимать.       Как кстати, ожидающая на финише небольшая толпа взорвалась бурными аплодисментами, выкрикивая привычные для победителя комплименты и восхваляя его до самых кончиков пальцев. Арли остановил машину в паре метров от линии, показательно медленно вылезая из неё и гордо поднимая руки вверх, так, чтобы стоящий неподалёку Бугатти развалился на куски от зависти.       — Воу-воу-воу!.. — громогласно начал мужчина, широкими шагами добираясь до проигравшей соперницы. — и кто там унижал мою алгебру, а?       Мишель приоткрыла окно пассажирского сидения, с невозмутимым видом поворачивая голову в сторону Арли. Налившиеся кровью щеки выдавали внутренний ураган, благо, поздняя ночь скрывала эмоции темнотой, и девушка миловидно улыбнулась, постукивая ноготками по рулю.       — Oh, sale cabot, знал бы ты, как мне плевать, — нежно протянула Мишель, тут же меняя выражение на оскал. — хочешь совет? Не высовывайся за пределы своей тарантайки, там тебя могут поймать за задницу, сечёшь, о чем я?       Злобно проскрипела зубами и резко сорвалась с места, уносясь вдаль и оставляя ухмыляющегося парня одного на дороге.       — Сучка…

***

      Дорога мокрая, то ли пелена слез перед глазами создаёт иллюзию блеска. Городские улицы выводят из себя окончательно — слишком трудно пробираться через припаркованные вдоль тротуаров машины, не попадаться на камеры, фиксирующие даже малейшее превышение скорости, и не отвлекаться на редких в полчетвертого утра прохожих.       Мишель покинула адовое для своих эмоций место от силы пару минут назад, успев за это короткое время добраться практически до центра города, что, как ни странно, в столь позднее время ещё не спал. Теперь спокойствие покидало ее.       Чего больше хотелось в этот момент — впечататься бампером дорогого автомобиля в какую-нибудь стену или уверить саму себя в том, что в проигрыше нет ничего плохого — она не знала. За долгие пять лет незаконных ночных гонок девушка оказывалась в лузерах, как обычно называли ей подобных, всего лишь три раза. И каждый раз был почему-то связан с отцом. Будто он настолько заигрался в дочки-матери, что нашёл способ внедряться в мысли дочери в самый неподходящий момент, а, может, причина была в самой дочери, что с виду плевала на всех с высокой колокольни, а на деле ломала рёбра бешено бьющимся сердцем.       Машина проехала парочку светофоров, ночью не несущих никого смысла из-за мигающего без остановки желтого света, набрав скорость на прямой однополосной дороге. Вокруг ночные фонари освещали узкие улочки, подсветки в одиноких кафе изредка показывали оставшихся на ночную смену сотрудников, тишина, нарушающаяся диким ревом спорткара, висела в воздухе.       Внутри — шквал эмоций, бешено рвущихся вырваться за пределы тела.       Девушка взяла в свободную руку телефон, перекидывая взгляд с дороги на экран и обратно, и открыла необходимую ей переписку в мессенджере, набирая короткое сообщение.       Мишель:       Еду, буду минут через двадцать.       На верхней полоске спустя пару секунд появилось долгожданное «печатает…», девушка прокрутила телефон в пальцах, чувствуя вибрацию.       Валерио:       Жду, зай)       Заблокировав телефон, Мишель отбросила его в сторону, снова вжимая обе ладони в руль, и стиснула зубы до боли в челюстях, привычно до самого предела вдавливая в педаль газа. Серые глаза застыли в пространстве, изредка прикрываясь опухшими веками. Мишель не умела плакать, может, иногда и роняла пару слезинок на впалые щеки, но явно не придавала этому значения, ссылаясь на обычную физиологию человеческого организма.       Только вот сейчас хотелось самой себе перегрызть глотку, чтобы тихие всхлипы не касались собственного слуха.       До дома оставлялось не так много — ни времени, ни километров, а машина будто висела в пространстве, не двигаясь вперёд. Создавалось впечатление, будто колёса и вовсе оторвались от земли, витая в облаках ровно так же, как и сознание девушки. Мысли скребли по черепу изнутри, оставляя глубокие царапины воспоминаний прошедшего дня.       Дожила до возвращения матери в Рим после долгих десяти лет разлуки, снова, кажется, впервые за месяц встретилась с отцом, побывала в квартирке, где когда-то босыми ножками бегала по полу, только научившись ходить, и проиграла на гонках.       Будто вернулась в далекий 11 год, когда все только начиналось и было абсолютно тем же.       Только не было красной помады на губах, не было эмблемы дорогого автомобиля на руле и плавающего в прострации сознания.       Здесь и сейчас только она, внезапно кидающая нос сапожек на педаль тормоза, резкий вскрик и четыре тела.       — Вы прибыли в пункт назначения. — щебечет механический голос.