Джентльмен провожает леди до двери.

      Вот что-что, а римские ночи Итан любил больше всего. Ощущение полной свободы и отрешенности от людских глаз напоминали парню о тех временах безмятежной юности, когда не было ни забот, ни переживаний. Он любил гулять по вечерам в одиночестве, впитывая в сознание покоящийся мрак города, невесомую пустоту безлюдных улочек и безграничное уединение, позволяющее одним только мыслям перебивать окружающую тишину. И с недавних пор, сам того не осознавая, он привязался к тем прогулкам по ночной столице, в которых ожидание предстоящей встречи взяло верх над желанием побыть с собой наедине.       Оглядываясь вокруг, Итан нервно заламывал дрожащие пальцы, то и дело проверяя время на экране телефона. Пару минут назад он в мутном сознании отписался друзьям о своем прибытие домой, кажется, впервые радуясь их поверхностной заинтересованности в состоянии друга и краткому ответу. И теперь, не думая ни о чем, кроме предвкушения необычной ночи, он бездумно улыбался в пустоту перед глазами, считая про себя оставшиеся до назначенного времени секунды.       И она приехала, по закону жанра нарушая весь покой в замеревшем от ожидания сердце.       В унисон с резким гудком позади парень испугано развернулся, примечая подъезжающую к нему знакомую машину. Кажется, из тысячи подобных автомобилей он уже даже не по специфическому цвету корпуса смог бы определить, что та принадлежит именно ей — по одной только бешенной энергии, исходящей от корпуса и ощущающейся каждой клеточкой тела, с закрытыми глазами уверенно попал бы в точку. Не медля ни секунды, Итан направился навстречу машине и, когда та с привычным скрипом колес остановилась посреди дороги, шустро запрыгнул в черный салон, оглядывая бирюзовую тусклую подсветку.       — Привет. — скромно протянул барабанщик, дружелюбно улыбаясь профилю женского лица.       — Привет, cocotte, — улыбнулась девушка в ответ, задерживая на чужих губах взгляд. — у тебя приятная улыбка, пользуйся ей почаще.       Как ни в чем не бывало распустила внутри мужского организма искры ярчайших фейерверков, и тронулась с места, направляясь по вызубренному маршруту. А Итан, кажется, тронулся головой, судорожно хватая кислород заблокированными легкими и сминая собственные пальцы в ладонях. Он часто слышал комплименты в свою сторону, а с приобретением мировой популярности и вовсе стал эпицентром приятных слов, но каждый раз, когда Мишель вот так невзначай обращала внимание на его черты, сердце отплясывало ча-ча-ча в груди, затмевая все ранние мысли. И он знал, что ни доли иронии в ее словах не было, просто потому, что она не могла ему лгать. Она не умела.       — Спасибо… — приподнял уголок губ Итан, краснея еще пуще прежнего. — Шелли, я бы хотел еще раз попросить у тебя прощения за те слова. Я никогда не думал о тебе в таком ключе и ляпнул спросонья, наверное, потому, что было непривычно видеть тебя такой откровенной.       Итан неловко замолчал, не отрывая взгляда от серых глаз, направленных на темную дорогу, и зажмурился, упрекая себя в том, что снова затронул неприятную даже для размышлений тему.       — Я не держу на тебя зла, Итан, потому что прекрасно помню ту ночь и только благодарна тебе, что ты не поддался моему всплеску эмоций, — успокаивающе проплела Мишель, на миг отвлекаясь от дороги. — не вини себя в подобных случайностях, порой они помогают разобраться в себе.       И она даже не представляет, насколько сильно помогают. Будто знает всё то, о чем он думал те четыре одиноких дня, читает его мысли в этот момент и помогает успокоить бьющую по сердцу совесть.       Мысли крутились в голове каруселью, витая вокруг женского образа, до которого, как ни странно, сейчас он мог дотронуться, но не позволял самому себе. Лишними были даже взгляды, что он нечаянно бросал в её сторону, обводя окаменевшие мышцы лица. Мишель, кажется, даже не моргая, четко смотрела вперед, изредка напрягая желваки под бледной кожей, и изо всех сил сжимала в изящных руках руль до побеления костяшек. Предельная концентрация перед тем заездом, к которому она морально настраивала себя последние пару дней, сейчас проявила себя во всей красе, не давая хозяйке сильного волнения сделать лишний вздох.       Плавая в потоке размышлений о переживаниях блондинки, что не менее сильно напрягали и самого Итана, он даже не обратил внимания, как машина свернула с городской дороги, оказываясь на темной трассе, а, вскоре, и на нужном месте, что сегодня пестрило еще большим количеством людей. Мишель высадила барабанщика возле ограды и, не выходя из машины, как обычно она делала перед всеми своими заездами, подъехала к линии старта, открывая соседнее окно. А Итан, внимательно наблюдающий за действиями гонщицы, добрался до предназначенного ему места, коротко здороваясь с неспокойным Маттео, выглядывающим из-за людских голов на две яркие машины, стоящие вровень друг с другом.       Карие глаза оглянули возбужденную публику, замершую в ожидании самого серьезного заезда двух известных в определенных кругах гонщиков, и столкнулись с взглядом серых глаз, прикованных к мужскому лицу сквозь толпу. Мишель ласково улыбнулась, вселяя в Итана недостающее спокойствие, и парень улыбнулся в ответ, старательно передавая девушке уверенность в самой себе, на что та кивнула головой, переводя взгляд на соперника.       При виде которого Итана с головой окатила волна жуткой паники.       Грубые черты лица рыжеволосого мужчины годились для роли жестокого убийцы в самых жутких триллерах, коим он, как не кстати, и являлся. Арли провел большим пальцем по разбитой губе, скаля искусственные зубы, и что-то громко заявил, хитро улыбаясь сопернице, но из-за расстояния и окружающего шума Итан не разобрал сказанное, провожая взглядом садящегося в побитую со всех сторон машину мужчину.       Звериный рев мотора разрезал воздух в радиусе десятка метров, клетчатый флажок взлетел вверх и резко опустился вместе с упавшим под ноги сердцем Итана. Машины сорвались с места, оставляя за собой облако серой пыли и направились вперед по трассе, с молниеносной скоростью врываясь в дрожащую атмосферу. И взгляд Итана приковался к ярко-зеленому корпусу, будто зрачки мчались вместе с ним рядом, и замер на одном месте, когда машина окончательно скрылась в ночной темноте бесконечной дороги.       Тело пробило волной неподдельного страха, голоса вокруг превратились в мутный туман, эхом отбиваясь где-то в самом центре черепной коробки, и ноги намертво приковались к земле, напряжением в пульсирующих венах перекрывая доступ кислороду. Еще секунда чудовищной паники, и сознание улетит за диким ревом мотора, что слышался откуда-то изделека, один миг, и он буквально задохнется от подступившего к скованным мышцам жара, но стоит все также ровно, как струна, держится только ради нее одной, будто она где-то там на трассе чувствует его на подсонательном уровне.       А она чувствует, да, потому что перед глазами в ночной пустоте прыгают черные зрачки переживающих карих глаз. Вселяя веру в себя.       Звенящая тишина вокруг внезапно заполнилась оживленными голосами людей, бурно орущих что-то нечленораздельное, из густой толпы выбрался запыхающийся Маттео, вид которого потеряло смысл слова «жизнь», и чужие глаза безмолвно прошептали ожидаемую истину.       Не смогла.       Отталкивая стоящую рядом парочку, Итан сорвался с места и побежал вперед, сам не понимая, куда и зачем. Сердце отбивало раздражающий ритм, ноги ныли от необъяснимой боли, а глаза будто выискивали вдали яркое пятно.       Она всегда тут же уезжала после проигрыша.       А сейчас вернулась за ним.       За спиной послышался до боли знакомый гудок, пробивший сознание насквозь, Итан замер на месте, чувствуя кожей, что машина остановилась в считанных миллиметрах от его тела. Гудок повторился, толпа обратила внимание на происходящее поодаль от ограды, и парень стремительно быстро обошел машину, запрыгивая на пассажирское место. И вжался в спинку сидения, когда машина сорвалась с места.       — Мишель… — осторожно обратился Итан, кладя ладонь на женское плечо.       — Молчи! — остервенело прорычала девушка, скидывая чужую руку с электризованного тела.       Как накаленный провод метала искры по всему кожаному салону, испепеляя всё вокруг. Напряжение хрупкого тела чувствовалось на молекулярном уровне, Итан боялся пошевелиться, будто один малейший шорох, и она сойдет с ума окончательно, разорвется на вздрагивающие в пространстве куски ненависти к самой себе. И на серых глазах искрили чистые слезы, что она так умело таила в себе, но те всё равно норовились обжечь багровую кожу лица.       Дикая злость, кажется, уже перешедшая в ярость, пестрила в ночной темноте, заставляя Мишель жестко вдавливать в педаль газа и пальцами ломать твердый руль. Она не смотрела вперед, будто глаза и вовсе были закрыты, она смотрела сквозь воздух, стеклянным взглядом звеня в унисон с ревом мотора.       И неожиданно свернула правее, в одно мгновение замирая в пространстве.       Итан зажмурил глаза, чувствуя, как резко тело поддается вперед и с силой впечатывается обратно в спинку сидения. Тряска прекратилась, мотор заглох, и девушка вылетела из машины, делая широкие шаги вперед. Воздуха в легких не хватало даже для малейшего вздоха, Мишель вздрогнула всем телом, выгибаясь, как струна, до хруста в позвоночнике, и положила руки на крышу машины, роняя голову в ладони.       Вот она — мертвая точка, не имеющая никах разветвлений. Когда безысходность рвет нервы, когда отчаяние ломает ребра судорожными глотками воздуха. И эмоции ураганом окутывают тело, в миг делая его безжизненным куском мяса.       Вокруг все зависло, как в самом печальном кино, застыло вместе с женским телом во времени. Она окаменела, прижимаясь вспотевшим лбом к ледяным рукам, и гробовая тишина темной трассы лопнула с женским визгом, срывающим красную глотку.       Мишель резко отстранилась от машины, запуская пальцы в волосы в дикой хватке, чуть ли не вырывающей лохматые пряди из кожи. Глаза покраснели, как два огромных рубина, губа закусилась до крови, и истошный женский вой из самой глубины груди оглушил и без того тихое место.       И Итан, судорожно хватающийся за ремень пальцами, сорвался с места, вылетая из машины и хватая Мишель за руки, дабы развести их в стороны и не дать ей причинить себе вред, но девушка резко дернулась, вырываясь из чужих крепких рук, что старательно блокировали её тело, кулаками врезаясь в корпус машины.       — Мишель! Успокойся, слышишь меня?! — что есть мощи, Итан заорал в чужое лицо, продолжая хватать девушку за руки. — приди в себя, Шелли! Пожалуйста! Услышь!       Паника охватила мужской организм с двойной силой, заставляя метаться из стороны в сторону, останавливая женские руки. Итан схватил тонкие запястья одной ладонью, другой блокируя чужую голову в мертвой хватке и с силой вдавил бьющееся в истерике тело в корпус машины спиной, выискивая серые глаза под веером черных ресниц.       — Шелли, посмотри на меня, я тут, слышишь?.. — голос охрип, шепча в женское сознание мольбу обратить на него внимание, и сумасшедший взгляд серых глаз встретился с его. — вот так, молодец… все хорошо, все хорошо.       Трясущейся рукой Итан прижал голову Мишель к своей груди, осторожно ослабляя хватку в районе чужих запястий, и прикрыл глаза, дрожа всем своим телом. Произошедшее не осознавалось, в принципе, только смутно образ бешено дергающегося тельца всплывал в голове, и он тяжело задышал, стараясь угомонить собственные нервы.       — Пусти меня… — послышался хрипящий голос под копной взъерошенных волос, парень ослабил пальцы на женской шее, и девушка вскинула голову, распахивая глаза. — пусти, Итан! Оставь меня! — сорвалась на крик, пронизывая карие глаза просветляющимся взглядом. — пожалуйста, Итан…       — Нет.       Барабанщик замер, снова крепко удерживая женское тело между собой и машиной, чувствуя неимоверный жар ее кожи через плотную ткань одежды. Мишель не дергалась, тряслась всем телом, но послушно стояла на месте, позволяя Итану управлять ее состоянием, и все также настойчиво бормотала те же просьбы себе под нос, устало прикрывая глаза. Сил сопротивляться и ему, и самой себе уже не осталось.       — Мишель, пожалуйста, доверься мне, — твердо произнес парень, делая шаг назад, но не отпуская блондинку из рук. — я помогу тебе, слышишь?..       Девушка ничего не отвечала, вздрагивая телом и внимательно, как завороженная, вслушиваясь в чужой голос, а Итан медленно вел ее к машине, не делая ни одного лишнего движения, чтобы не спугнуть, и усадил на пассажирское сидение, не отрывая глаза от ее внимающего взгляда.       — Поехали, покажу тебе одно место.

***

      Тишина вокруг, как сильнодействующее успокоительное, приводит в чувства раскалённые ранее нервы. И одиночество, уединение с собой и своими мыслями, говорят, помогает разобраться в себе и своих переживаниях. Может, так оно и есть, и те великие психологи, что трудятся изо дня в день, разбираясь в сущности человеческих душ, имеют верное представление о загнанном в угол разуме. Но людям свойственно ошибаться, и этот случай не исключение.       Тихий шелест покрытой мраком листвы, словно нежная игра опытного скрипача, разливалась по местным окрестностям. Поздний вечер плавно перетек в глухую ночь, и шум вокруг сменился на немое дыхание живой природы. Тело, что так умиротворённо нежилось в объятиях спокойного ветра, покрывалось мелкими мурашками приятной прохлады, выводя из организма колющие ощущения. И раз за разом, когда едва заметная дрожь подкрадывалась к пьянящей пустоте в голове, широкая ладонь накрывала маленькую ручку.       Тепло невесомого прикосновения разносилось по коже нитями солнечных лучей, и хотя вокруг стояла глухая ночь, кажется, настолько поздняя, что вот-вот яркий диск начнет подниматься из-за массивных крон мрачных деревьев, каждая клеточка тела подсвечивалась изнутри светлыми искрами.       — Красивое место…       Мишель сидела на холодном песке, перемешанном с острыми камушками, всматриваясь в широкую даль. Что-то очень напоминающее ей тот самый пруд в коттеджном поселке ее отца, что она проклинала каждый раз, когда переступала порог шикарного участка, сейчас казалось самым сказочным местом из всех, где ей только удалось побывать за всю жизнь. Итан привез ее сюда от силы двадцать минут назад, петляя между городскими домами и просторными полями, а ощущалось, что на этом крошечном берегу они просидели вечность, и Мишель уже практически пришла в себя.       — Да, я часто бывал здесь раньше… — безмятежно протянул Итан, всматриваясь в дрожащую гладь воды.       — А сейчас почему не бываешь? — склонила голову Мишель, поглядывая на парня будто исподтишка.       Итан размеренно выдохнул, взмахнув головой, дабы убрать растрепавшиеся из небрежного пучка пряди, и как-то тоскливо улыбнулся.       — Последнее время стало сложнее находить свободное время. Сначала мероприятия в Италии, потом подготовка к Евровидению, само оно, бешеная популярность… — парень ухмыльнулся в пустоту перед глазами, приобнимая себя за колени. — слишком много событий в жизни, а, когда находится минутка для отдыха, нет сил выходить из дома, даже спать порой не хочется.       Мишель внимательно прислушивалась к каждому слову собеседника, что он тихо произносил, будто самому себе доказывая, что всё идет своим чередом, но в голосе его слышалась усталость. Ему не хватало того спокойствия на душе, что было раньше, но…       — Но сейчас, благодаря тебе, я понял, что ночная бессонница не такая уж и плохая вещь, — усмехнулся барабанщик, замечая скромную улыбку на женском лице. — как ты себя чувствуешь?       — Не знаю… — пожала плечами Мишель, перебирая в пальцах сыпучие песчинки. — я ничего не чувствую.       — Почему?       За спиной яркие фары припаркованной поодаль машины освещали две сидящие рядом спины, холодными лучами подсвечивая спокойную воду, что касалась оголенных ног. Ни души, ни звука не было в округе, только уединение мыслей с пышной природой и умеренное дыхание уставших тел.       И как бы абсурдно это не было, но Итан боялся задавать Мишель лишние вопросы, боялся пытаться углубиться в ее нутро с ее же помощью и вдаваться в какие-либо подробности. Он не знал ее совершенно, кроме двух увлечений и скромной квартирки, где она живет. Но он знал ту Мишель, что осталась в прошлом, и каждый раз, когда пытался выстроить связи между двумя разными, но одинаковыми личностями, выносил для себя только одно.       Ее подменили.       — Это, наверное, как детская травма, только в осознанном возрасте, — без умысла начала Мишель, выравнивая дрожащий голос. — когда что-то внутри тебя меняется, а ты не понимаешь, что именно, и не можешь ужиться с этим. Постоянно ищешь в себе подход, а потом уверяешь себя, что так оно и должно быть, хотя прекрасно понимаешь — нет.       Мишель заметно поникла, замолкая и вслушиваясь в биение собственного сердца, а Итан молчал. Краем глаза наблюдал за девушкой и молча давал ей собраться с мыслями.       — Мои родители не были в браке и жили вместе из принципа «у нас есть общий ребенок, и он ни в чем не виноват», но мама устала терпеть это состояние, и они разошлись, — девушка шумно выдохнула, не отрывая задумчивого взгляда от собственных рук, что медленно перебирали песок. — и, вроде бы, ничего не изменилось, он из-за карьеры и так почти не бывал дома, я не чувствовала его присутствие в моей жизни, но даже такое хоть и редкое, но существенное пожелание добрых снов сменилось на еженедельное зачисление на карту и смайлик с улыбочкой…       Мишель скривила лицо в насмешке, едва заметно мотая головой, словно выгоняя неприятные воспоминания из разума, но те жили там вечно, ехидно мешая жить ей самой.       — Да, я была ребенком, и мне нравилось получать игрушки и дорогую одежду, но я…завидовала, наверное, тем, кто ходил в изношенном, но за руку с отцом. — Мишель судорожно выдохнула, переваривая в голове все сказанное ей же, и повисло неловкое молчание, что Итан не желал нарушать.       Скопилось за многие года, и ни разу она не позволяла себе дать слабину, поэтому никто и не знал, что таилось в ее сердце нетронуто, а сейчас вырывалось наружу, опустошая загруженный мозг.       — Прошло время, где-то, может, двенадцать лет, и за этот период я научилась не думать о том, как и что там у кого-то, у всех разные судьбы, и смысла сравнивать себя с другими нет. И, в итоге, я вовсе забыла о нем. Училась, общалась с людьми, постоянно зависала на каких-то тусовках — в общем, полностью отдалась себе и настоящим моментам.       И Итан помнил это — тот период, что они общались, и она учила его жить моментом, происходящим здесь и сейчас. Но здесь и сейчас он молча давал девушке возможность выговориться.       Как истинный джентельмен, не смеющий перебивать леди.       — А потом моя мама неожиданно уехала в Париж строить карьеру модельера и поставила меня перед выбором — либо я еду с ней, либо остаюсь здесь, где у меня друзья и, в принципе, вся моя жизнь, и ясно, что выбрала я второе, — немного раздраженно заявила девушка. — и пожалела, хотя поняла это не сразу, потому что пришлось переехать к отцу. Я совершенно не помнила его, хотя, правильнее сказать — не знала, наверное, поэтому первое время общение с ним не было трудным. Он интересовался моими увлечениями, я делилась с ним и привыкала к нему заново, но, понимаешь, у него на тот момент уже была другая семья.       Мишель повернулась к Итану, внимательно всматриваясь в его глаза, будто проверяя, слушает ли он ее поток речи, и он кивнул головой, давая девушки возможность продолжить.       — Ему, по сути, не было до меня дела, все те попытки узнать меня получше были лишь потому, что мы жили в одном доме, а я не чувствовала его искреннюю заинтересованность, я чувствовала лишь, что мы чужие люди, — с безумной обидой в голосе протараторила Мишель, опуская голову. — и я, скорее неосознанно, пыталась добиться его любви, как бы странно это не звучало, я ходила вокруг него, интересуясь его жизнью, и, наверное, поэтому начала заниматься боксом, все-таки чемпиону мира в этом виде спорта наверняка будет льстить мое увлечение его делом. И, представляешь, получилось! Боже, я была на седьмом небе от счастья, потому что он проводил со мной все свое свободное от работы время, он возил меня на тренировки, а после мы гуляли по парку, и я почувствовала что-то, но…       Мишель обреченно вздохнула и протянула руку вперед, безразлично убирая прядь волос с лица Итана, на что тот вздрогнул, встречаясь с взглядом серых глаз, но девушка быстро вернулась к своему занятию, продолжая играться с песком.       — Семья дала знать о себе, и его жена, которой на тот момент только-только исполнилось двадцать пять, как и мне сейчас, собственно, задумалась, с чего бы вдруг мужчина, за кошелек которого так удобно держаться, стал уделять столько внимания своей юной дочери, — злобно пробурчала блондинка, откидывая в воду камень. — конечно, она использовала все соблазнительные способы, потому что на большее не была способна, но он все равно находил на меня время, и тогда она, видимо, пошевелила своими отполированными извилинами и нашла идеальный вариант — надавить на слабое место.       Женский голос вздрогнул, Итан перевел взволнованный взгляд с ее рук на лицо, дабы убедиться в ее самообладание, но на глазах все равно проблескивали слезы. И он накрыл маленькую ладошку своей, как бы помогая ей взять себя в руки.       — Она надавила на меня. Раз уж я жила в ее доме, стало быть и правила устанавливала она, начиная от жесткого режима, заканчивая тем, что мне пора было уже свалить к своей мамаше во Францию, чего она и добивалась, — твердо отточила Мишель, стискивая зубы. — но отец в прямом смысле этого слова отбивался от нее за меня, они даже начали ссорится между собой, и ей, видимо, надоело терпеть мое существование. И она стала выставлять меня полной дурой перед ним и всеми, кто считался прислугой в их доме, она начала унижать меня и мою жизнь, прямым текстом говоря, что я пригодна лишь к тому, чтобы подлизываться к людям, как я делала это, чтобы добиться внимания своего отца.       Итан округлил глаза, в удивление всматриваясь в профиль женского лица, на что Мишель не обратила внимания. А в заднем кармане его брюк почувствовалась вибрация телефона, видимо, из-за сообщения от кого-то из переживающих за его здоровье ребят, но он не шелохнулся, не обращая внимание на отвлекающий момент.       — Я не умела отвечать людям на их осуждение, поэтому молча выслушивала все ее слова и накапливала в себе обиды. Отцу я ничего не говорила, потому что эта ее фраза про подлизывание сбила меня. Мне стало казаться, что так оно и есть, что я настолько низко опустилась, что смогла лишь таким способом заслужить его внимание, — усмехнувшись, Мишель поправила на пальце рубиновое кольцо. — как-то раз она очень сильно подставила меня, обвинив в том, к чему я не имела никакого отношения, и он впервые наорал. И с тех пор все изменилось. Она, видимо, поняв, что отец поверил в тот факт, что я не такая уж хорошая дочь, раз смогла сделать такое, стала уже при нем опускать меня на дно, и больше всего меня обижало то, что он молчал. Даже не пытался защитить, как-то оправдать, нет, он молча кивал и соглашался с ней. Начал упрекать маму в неправильном воспитании, меня, в том, что я такой родилась, а я не такой родилась, твою мать, он сделал меня такой!       Девушка сорвалась на крик, и Итан сжал ее ладонь сильнее, не позволяя вскочить на ноги, будто боясь, что она убежит, и Мишель снова уселась на песок.       — И как-то раз, уже устав от такого отношения к себе, я нечаянно, совершенно неосознанно, вывалила на них обоих все то дерьмо, что скопилось внутри, — Мишель замерла, всматриваясь вдаль перед глазами. — высказала все свое правдивое мнение о Наталии, вбила отцу в голову, что он просто не может считать себя и свои попытки перевоспитать меня чем-то верным и нужным, потому что его в моей жизни не было и, как оказалось, и не должно было быть. Ну и, выслушав всю мою реплику, он дал мне пощечину за оскорбления и выгнал из дома, все.       Мишель судорожно вздохнула, суетливо поправляя край задравшейся футболки, не желая углубляться в воспоминания, что и без того снова вывели ее из себя, и взглянула на парня.       — Поэтому я не знаю, как чувствую себя сейчас, Итан, — тоскливо улыбнулась девушка, аккуратно перебирая мужские пальцы своими. — я стала совершенно другим человеком, как внутренне, так и внешне, чтобы не быть похожей на него, я разучилась понимать саму себя и контролировать, единственное, что помогает мне не срываться на других людей, как тогда я сорвалась на отца, это гонки.       И, кажется, все то, что она сейчас вылила на барабанщика бесконечным грузным потоком речи, он понял. И понял, почему она так изменилась за те недолгие пять лет, почему она так часто пропадала, а потом внезапно появлялась, надписывая ему в сети. По одному взгляду серых глаз, что старались сейчас держаться крепко, видел ту боль, что она держала в себе, кажется, ни разу не рассказывая никому.       — А я не хочу срываться, потому что боюсь, что от меня снова отвернутся. — пожала плечами Мишель, забирая свою руку из чужой ладони и поворачиваясь лицом к чистой воде.       Погода стояла умиротворенная. Тихо шелестела листва на высоких деревьях, окружающих небольшой пруд, тихо дул ветер, играясь с растрепанными прядками волос. Тихо стучали сердца — одно безмолвно благодаря за поддержку, другое — улыбаясь в ответ.       Мишель сидела на холодном песке, перемешанном с острыми камушками, всматриваясь в широкую даль. Что-то очень напоминающее ей тот самый пруд в коттеджном поселке ее отца, что она проклинала каждый раз, когда переступала порог шикарного участка, сейчас все равно казалось самым сказочным местом из всех, где ей только удалось побывать за всю жизнь. Пальчиками аккуратно перебирала мелкую россыпь под своим телом, улыбаюсь в пустоту перед глазами, а Итан мазал взглядом по манящим окрестностям, и резко повернул голову, задерживая томный взгляд на женском лице.       — Знаешь, я часто вспоминаю свое прошлое и виню за некоторые поступки, которые, кажется, до сих пор преследуют меня в кошмарах, — парень спокойно выдохнул, поднимаясь с земли. — но я запомнил кое-что очень важное и придерживаюсь по сей день.       Мишель вздрогнула, спиной чувствую, как мужское тело удаляется от нее, и коже становится невыносимо холодно, и прикрыла глаза в ожидании. Сзади послышался звук открывающейся двери водительского сидение, какой-то тихий шорох и скрип, и тихая музыка, играющая на радио в прямом эфире, разлилась по песчаному побережью.       — Когда-то одна девушка с длинными черными волосами сказала мне, что нужно выкинуть из головы все то, что мешает тебе чувствовать себя свободным в этот момент, потому что ты живешь один раз и все эти «зачем, почему, для чего» не должны мешать наслаждению, — мужская рука осторожно дотронулась до женского плеча, Мишель повернула голову, всматриваясь на Итана снизу вверх, и тот протянул ей раскрытую ладонь. — это место красивое, Шелли, пойдем потанцуем? И потянул девушку на себя, распуская на ее лице благодарную улыбку. Он помнит ее слова. Он помнит ее.