Джентльмен провожает леди до двери.

      Нежиться, жить, дышать свежестью. Ощущать полное спокойствие в груди, в голове, в крови. Не думать о «вчера», «завтра», даже «сейчас».       Спать мертвым сном, сквозь него чувствуя тепло любимого тела. Морщиться от яркого лучика, через тюль пробирающегося к лицо. В который раз слышать раздражающий звон будильника и недовольный, сонный голос.       — Эй-эй, полегче! — неожиданно воскликнул Торкио, перехватывая женскую руку. — он из Франции, вообще-то.       Мишель, проснувшаяся от силы минуту назад и ещё мало что соображающая по понятной причине, ткнула будильником в мужскую грудь и скривила лицо в насмешке.       — Первый раз вижу человека, который ставит будильник не на телефоне, а на коробке от спаржи.       — Той самой, которую ты вчера успешно передержала, да? — ухмыльнулся парень в ответ, медленно подготавливаясь к очередной дискуссии.       И лучше бы он действительно промолчал, потому что прошедшим вечером весь подъезд узнал о том, что ужинать парочка будет пеплом. И виновата, конечно же, была не Мишель, что уж там говорить о ее многостороннем уме. И плита, самостоятельно переключившаяся на максимум, и подлая спаржа, принявшая обряд самосожжения. Даже Итан, распускающий руки не там, где надо. Итог на недовольное лицо отказывающейся признавать вину Мишель — кока спустили с корабля в самостоятельное плавание.       — Между прочим… — заумно выставила указательный палец Мишель, сразу же затыкаясь чужими губами.       Слушать ее бесконечные оправдания крайне надоело, и единственным способом, которым Торкио пользовался с большим успехом, было зажать женское тело между собой и постелью, с напором целуя болтливые губы. Но и та в стороне не осталась, хотя провалиться в глубокую нежность хотелось больше, резко переворачивая Итана на спину и усаживаясь сверху.       — Я не договорила! — нахмурилась девушка, не давая парню пошевелиться.       — Я дам тебе кончить… — спародировал Итан. — прошу прощения, закончить.       Притянув Мишель к себе под ее закатывающиеся от возмущения глаза, Итан вовлёк ее в очередной поцелуй, мягко поглаживая обнаженную спину. Который день они вот так просыпались в одной постели то у него, то у нее дома, и все вокруг переставало иметь значение. Непринуждённая нежность, перерастающая в страсть, сковывала головы, а бессмысленные ссоры только подливали масло в огонь, и так не хотелось, чтобы светлое время суток кончалось.       Тихий звон откуда-то с тумбочки, тяжелое дыхание и руки повсюду. Одеяло отлетело в сторону, открывая обзор на ласковые объятия и тепло, что они дарили друг другу в момент, когда звук уже стал раздражать до такой степени, что Итан подскочил на ноги, хватая телефон в руки.       — Если там не Серджо Маттарелла, то я не понимаю, какого…       — Тихо! — буркнул Итан в ответ, прикладывая трубку к уху.       Мишель явно рассердилась от резкого затыкания ее рта, но в силу уважения молча уселась на кровати, наблюдая за расхаживающим туда-сюда Торкио. Штаны бы хоть надел, извращенец.       — …да…да, дома я…да ну, зачем?.. — тараторил Торкио в ответ абоненту, почесывая затылок и выглядывая в окно. — чего?.. Да не волнуюсь я, с чего бы вдруг?! Давай лучше не у меня, а…очень вовремя! Жду.       Висящая за мужской спиной тишина нарушилась тихим покашливанием, Итан развернулся к Мишель, все ещё пребывая в необъяснимой панике, отчего кожа лица его покрылась заметными розовыми пятнами. Он настолько подозрительно неловко взглянул на Мишель исподлобья, тут же опуская голову, что теперь напряглась она, дожидаясь объяснений.       — Шелли, в общем, там… — виновато протянул Итан, закусывая губу. — ты не могла бы уйти к себе?       Хороший день начинался слишком хорошо, стоило бы подпортить его чем-то неприятно неожиданным, что вышло более чем удачно, судя по тому, как сильно захотелось влепить за выпроваживание.       — Жена едет, да?.. — попыталась разрядить обстановку Мишель, театрально печалясь.       Было бы смешно, если бы не было так грустно, как сказал бы Итан, если бы не ступор, заблокировавший его мозг. Занервничал он знатно, даже руки трястись начали от смятения. И в глаза стыдно было посмотреть отчего-то — наверное, понял, что время вскрывать все карты пришло чересчур внезапно.       — Да, мой гарем вернулся в Рим и уже подъезжает к дому. — нервно усмехнулся Итан, зная, что шутками исправить ситуацию было невозможно.       — Гарем? Ребята, что ли? — нахмурилась Мишель, всматриваясь в мужское лицо.       Итан промолчал, коротко кивнул головой и принялся одеваться под пристальный взгляд серых глаз, обладательница которых не спешила выполнять просьбу парня, все также сидя посреди кровати и обдумывая его мысль.       Отчего-то стало неприятно, даже обидно немного, что ее так бессовестно прогоняют, а, главное, без каких-либо объяснений и адекватных причин, и Мишель, перебравшись к краю кровати, осторожно коснулась мужской руки, привлекая к себе внимание раскрасневшегося Итана.       — Cocotte, я не буду вам мешать, — улыбнулась девушка, сама не понимая, с чего вдруг приступ нежности добрался до ее разума. — дождусь тут, когда вы закончите, как раз приберу и…       — Шелли…       Итан обреченно выдохнул, присел на кровать рядом с девушкой и, не поворачивая в ее сторону голову, потёр лицо ладонями, собираясь с мыслями, что заставили Мишель усомниться в своих же намерениях.       — Я тебе все объясню, правда, но позже… Пожалуйста, иди к себе, они уже подъезжают. — жалобно протянул Торкио, и Мишель зажмурилась.       — Я поняла.       Объяснит все потом, если, конечно, сможет дозвониться, потому что на сердце будто что-то тяжелое повесили, и оно жалобно заныло, заставляя ноги подскочить, а руки приняться бешено собирать всю одежду и вещи, и буквально через пару минут из прихожей послышался хлопок входной двери, а Итан упал спиной на кровать, закрывая лицо руками.       И перед ней стыдно стало, и перед друзьями. От самого себя противно и от того, как неудачно все сложилось против него.       Но Торкио взял себя в руки, за считанные секунды привёл в более менее адекватный порядок спальню, даже успел прибрать на кухне, сложив проборы на двоих в раковину, чтобы точно вопросов никаких не возникло, и, только собравшись выглянуть в окно, вздрогнул, когда по всей квартире разнесся звонок.       Добравшись до прихожей, он даже не сразу осознал, что дверь Мишель не заперла, и пока поворачивал не поворачивающийся замок, как молитву повторял, чтобы приезд друзей надолго не растянулся, хотя соскучился по ним он безумно. И они, по всей видимости, тоже.       — Итан! — заорала Виктория, как только переступила порог. — как же я соскучилась, ты даже не представляешь!       Девушка накинулась на барабанщика с крепкими объятиями, и он чуть было не упал, еле удерживаясь на ногах до тех пор, пока двое остальных друзей не повторили за Викторией, облепливая Торкио со всех сторон.       — Эх, зря ты со мной не поехал, такую красоту, конечно, упустил, ммм… — довольно протянул Дамиано и принялся снимать верхнюю одежду. — тут холод такой, первый раз в сентябре в Риме такая погода!       — Сегодня первый день шестнадцать градусов, до этого было достаточно тепло, — пожал плечами Итан, наблюдая за ребятами. — в Милане холоднее обычно.       — Вот именно! — радостно заявил Томас из гостиной, плюхаясь на диван. — надо было с нами ехать…водичка, песочек, коктейльчики…ммм, сказка!       Друзья посмеялись с театрального голоса гитариста и прошли в гостиную, пристально оглядывая каждый уголок. И Итан нервно сглотнул, понимая, какой, может, и не сильный, но непривычный для него бардак он оставил в своей же квартире.       — Мда…все-таки надо было брать тебя с собой… — вздохнул Дамиано, подхватывая валяющуюся на краю дивана футболку друга. — посмотри, в кого ты превратился за три недели!       И впрямь, бардак был тех ещё масштабов, хотя и сам Итан всегда любил идеальную чистоту, и Мишель, часто пребывающая у него в гостях, силой мысли своего перфекционизма вынуждала квартиру самостоятельно прибираться. Но за временем, что они проводили наедине друг с другом, такие привычные вещи становились бессмысленными — никто из обоих даже не обращал внимания на скомканное постельное белье и грязную посуду в раковине, что для привыкших к идеалам Итана друзей было странным.       — Да ну, что такого? — отмахнулся Торкио, наблюдая за тем, как внимательно ребята осматривают его комнату. — мне было лень вчера вечером убирать, сегодня займусь.       — Да ну вас, какая уборка, когда тут тако-о-о-е… — хитро улыбаясь, медленно пережевала слова Виктория, ведя рукой по воздуху. — ммм, Эдгар, твоим изредка странным наклонностям это точно придётся по душе!       Они все, как шарики Ньютоновского маятника, передавали друг другу удивление, и теперь недоумевать очередь пришла Итану. Он с прищуром оглянул друзей, что из последних сил сдерживали себя, чтобы, будто, не раскрыть какую-то великую тайну человечества. А сюрпризы, внезапные перемены в жизни и прочую лабуду барабанщик последнее время не воспринимал в правильном русле. Оттого теперь и стоял, как дурак, мысленно выписывая друзьям рецепт лечебных препаратов.       — Не пали контору раньше времени, Вик… — ухмыльнулся Дамиано, поглядывая на сконфуженного Итана. — один раз он уже макнул меня головой в унитаз. Боюсь, этот сюрприз обернётся мне тем же.       — Бьюсь об заклад, ты будешь только за, если в Берлине придётся повторять то же самое… — пожал плечами Томас, разваливаясь на мягком диване.       — Каком такой ещё Берлине?..       Трое, как ни в чем не бывало, округлили глаза, будто не понимая, о чем вообще спрашивает их Итан, и принялись свистеть по сторонам, пока заинтересованность Торкио только поджигалась с каждой секундой все больше и больше.       — Пойду руки помою, надеюсь, мое полотенце все ещё висит там? — поинтересовался Дамиано, направляясь в сторону ванной. — так уж и быть, расскажите ему.       — Низкий поклон тебе в ноги, Давид, за предоставление такой возможности, — ухмыльнулась Виктория, переводя внимание на Итана. — ты не представляешь, как этот недоделанный оратор жужжал всю дорогу, что сам тебе обо всём расскажет.       Виктория уселась на диван, похлопывая рядом с собой по поверхности ладошкой, как бы приглашая барабанщика на свободное место, и тот недоверчиво принял приглашение, все также обдумывая недосказанность ребят.       — Такими темпами, я уже и сам себе все расскажу, не томите, а!       — Ну, если в общем и целом, без особых подробностей, как этого хотел Дамиано, а чисто теоретически…       — Вик! — пнул подругу в бок Томас, на что та злобно зашипела, отвечая тем же.       — Да короче, вчера Лео звонил весь такой распетушившийся, мол, кто молодец? Я молодец! Кого мы будем целовать в жопу при встрече? Конечно же того, кто смог организовать нам релиз маммамии в Берлине…       Виктория закусила губу в ожидании, пока мозг Итана переваривал услышанную информацию, а глаза, как на замедленной пленке, подсвечивались пока ещё не до конца осознанной радостью.       — И так вышло, что это событие как раз приходится в ночь с 7 на 8 октября, улавливаешь связь?..       Он-то явно сечет, о чем она говорит, оттого губы медленно и растягиваются в улыбке, а глаза только больше округляются от окончательного осознания всего происходящего.       — Итан, мы организуем тебе охренительную вечеринку в честь тебя и твоего дня рождения! Я уже нашла один хороший вариант, и очень надеюсь, что ты оценишь!       Он явно оценит, потому что идеи его друзей всегда были чем-то неописуемо необычным, хоть, порой, и довольно-таки странным. Да и праздник этот он, как ни странно, к чему-то важному для себя не относил — обычный день, просто пьют не с ним, а за него.       — Ага, плеткой по жопе и кляп в… — усмехнулся Томас, получая удар по бедру.       — Заткнись! — огрызнулась Виктория в ответ, закатив глаза. — так, о чем я говорила?.. Ах, да! Это будет небольшой такой сюрприз…       — Такой же небольшой, как и это?..       За спинами троих сидящих на диване людей послышался насмешливое фырканье, ребята повернули головы на Дамиано, прослеживая за тем, как он прошёлся до кресла напротив дивана, заинтересованно крутя что-то в пальцах.       — Уж не потому ли у тебя такой срач в комнате, и времени убрать не хватило, м? — прищурился фронтмен, переводя взгляд на Торкио.       Покрасневшего в миг, потому что быстро глаза уловили круглый предмет в чужих руках, а в голову импульс ударил с такой силой, что захотелось провалиться сквозь землю. Итан поёжился на месте, старательно делая вид, что и сам удивлён, хотя все на поверхности уже лежало.       Сюрприз его удался куда лучше.       — Что это? — улыбнулась Виктория, не понимая происходящего.       — Да так, либо Эдгару предложение сделали, либо Эдгар собирается… — протянул Дамиано, кладя предмет на столик.       Золотое колечко с внушительного размера рубином, что Мишель вечером оставила на раковине. И утром забыла забрать, потому что убежала из квартиры быстрее, чем Итан успел придумать очередную отмазку. Которая теперь уже в голове никак не укладывалась, да и смысла, вроде как, не было.       — А, ты про это! — нервно усмехнулся Торкио, прикладывая руку к груди. — я гулял на днях и увидел его на витрине, не подумайте ничего…       Дамиано закинул ногу на ногу, удобнее устраиваясь на диване, и с прищуром оглянул замешкавшегося друга, что тот уловить не смог из-за страха, окутавшего тело.       — Единственное, о чем я могу подумать, Итан, это то, что ложь тебе не к лицу… — продолжил выводить из спокойствия фронтмен, улавливая недопонимание остальных друзей. — как минимум, потому, что ты сразу же краснеешь, как максимум… я уже видел это кольцо.       Виктория перевела взгляд на Дамиано, закатывая глаза от его выступления, что он медленно проворачивал по отношению к барабанщику, и Томас, вжавшийся в диван, взглянул на Итана, заставляющего себя держаться и не опускать голову в поражении.       — Да мало ли, где ты его видел, — ухмыльнулся барабанщик, пожимая плечами. — из тебя тот ещё цыган, не пропустишь ни одну побрякушку.       — Не смешно, Итан, такие камни с 18 века никто не носит, — раздраженно заявил Дамиано. — кроме той блондинки, на пальце которой я видел его несколько раз!       Ситуация SOS, и в голове блок уже по-настоящему жесткий, такой, что и слова сказать невозможно, и смысла в этом уже нет.       — Какой блондинки? — удивилась Виктория, поглядывая на Дамиано.       — Той самой с пешеходного перехода. — зачем-то кивнул головой Дамиано, резко становясь серьёзным в лице. — Итан, если она тебе угрожала, ты…       — Чего?       Вот уж на тебе, Итан удивился ещё больше прежнего, закатываясь легким смехом в ответ на предположение Дамиано. Хотя, судя по лицу фронтмена, он был уверен в своих домыслах и нисколько не скрывал этого, выгибая бровь в ожидании, когда его сошедший с ума друг успокоится.       — Ну, очевидно, она была у тебя дома, а после наших запугиваний наверняка решила запугать в ответ. Ты не бойся, пожалуйста, скажи нам об этом, мы поможем, правда. — продолжил фронтмен, упираясь локтями на колени.       Друзья с нескрываемым ужасом смотрели на Итана, кожа лица которого поменяла уже все цвета — от бледного волнения до красной насмешки. Конечно, все прекрасно помнили и ту ночь, и не совсем адекватное поведение незнакомки, и даже открытие салона, на котором всем удалось окончательно убедиться: Мишель — разбалованная, немного свихнувшаяся и чересчур подозрительная особа.       И все эти мысли кашей закрутились в голове, вынуждая Торкио зажмуриться, чтобы хоть как-то выдавить их наружу.       — Меня никто не запугивал, мне нечего говорить на этот счёт. — строго проговорил Итан, опуская голову.       И для друзей это чем-то необычным не стало — они привыкли к замкнутости барабанщика, к тому, что добиться от него лишнего слова фактически невозможно. И изредка это раздражало безумно.       — Тогда какого хрена ее вещица делает у тебя в ванной? — внезапно воскликнула Виктория, до этого момента оставаясь в тени.       — Это не ее, я купил… — Торкио зажался, кажется, ещё больше, еле выговаривая слова, потому что горло уже саднило.       Дамиано сложил руки на груди, отводя взгляд в сторону, будто то ли раздражаясь, что друг снова скрывает внутренние переживания, то ли обдумывая, как выбить из него правду, а Виктория подбадривающе приобняла Итана за плечи, косо поглядывая на кольцо.       — Итан, ну, правда, не переживай ты так, все будет хорошо, с ней разберутся в нужном месте, — прошептала Вик, тяжело выдыхая. — просто скажи и все, чего бояться какую-то больную идио…       — Мы с ней вместе, и она не больная идиотка, ясно?!       В комнате точно треснули стены, и воздух накалился до предела, когда Итан вскочил с дивана, широкими шагами уходя в сторону, подальше от друзей. Как за спасательный круг, схватился за край тумбочки, переводя дыхание и опустошая голову от страха, потому что слова вырвались совершенно неожиданно даже для него самого и друзей, застывших в пространстве.       — Что?.. — проговорил за спиной Дамиано, и Итан повернулся к нему спокойным лицом. — подожди, что значит вместе?! Когда?!       Узнать, что близкий друг скрывал такой серьёзный этап своей жизни… Итан видел — Дамиано готов был разорваться на части, усмехался так, словно услышанное — глупость, шутка, враньё.       — Итан… Ты!       — Приди в себя для начала и дай мне сказать! — заявил Торкио, одним взглядом вынуждая фронтмена упасть на диван. — Мы начали общаться в июне, и с тех пор все… идёт не так, как я и сам ожидал, если честно…       — С июня? Ты серьезно? — перебил Дамиано, срываясь с места. — а мы для тебя кто? Пустое место, да?       — Нет, вы не пустое место, но вы бы не поняли меня!       Итан развёл руками, будто так оно и есть, и оглянул друзей обидчивым взглядом, что явно было лишним сейчас.       — Да, знаешь, мы и сейчас тоже не понимаем, какого хрена ты связался с ней?! — продолжал практически орать фронтмен, все больше и больше срываясь. — она же ненормальная, ты про ее папашу слышал вообще? На чьих костях тот салон строили, знаешь?       — Ты ничего не знаешь ни о ней, ни о ее семье, чтобы так говорить, Дамиано! — Итан подошёл к Дамиано и ткнул в его грудь пальцем, на что тот пошатнулся назад, выгибая брови. — то, что она один раз опустила твое эго ниже плинтуса, ещё не значит, что ее можно ненавидеть ни за что!       Обидно до ужаса было каждому. И Итану за то, что позволял кому-то такие слова о Мишель говорить, и ребятам, что, все ещё не до конца осознавая правду, изнутри разрывались на части.       — Ни за что? Сильно же она тебе мозги запудрила, молодец… — истерически рассмеялся Дамиано, складывая руки на груди и прищуриваясь. — из-за неё ты два месяца, как идиот, ходил, да? Все ему не так было, видите ли, настроение поганое, устал от популярности!       — Это касается только меня и ее, не лезьте не в своё дело. — заявил Торкио в ответ, хмурясь.       — Да какого хрена мы должны молчать, если наш близкий друг четыре месяца скрывал от нас отношения и даже не собирался, судя по всему, рассказывать?! — возмутилась теперь уже Виктория, вскочив на ноги.       — Да, я знаю, что я поступил с вами ужасно, мне стыдно, правда, но я не мог… я забыл совершенно из-за того, что творилось!       И вправду, оттого и больно стало от неприятных воспоминаний, тех событий, что последние пару месяцев он проживал, как в аду. Жаль, никто понять этого не мог, или просто не хотел понимать, слушать его, выслушивать.       — Это не катит на оправдания, парень, не пытайся! — нахмурился Дамиано, раздраженно закатив глаза. — мы, черт возьми, каждый день виделись, не нашлось минутки, чтобы поделиться, да?! Или она тебе внедрила в мозг, что не надо никому рассказывать, в своих целях?!       — Каких ещё целях, о чем ты вообще?!       Сил спорить, ссорится, доказывать что-то кому-то уже не было. Его Мишель так бы не поступила, он знал это прекрасно, потому что сам был виноват в том, что сейчас творилось перед его глазами.       Разгневавшиеся, раскрасневшиеся друзья с полными обиды глазами. Казалось, ещё чуть-чуть, и кто-то из них двоих точно ударит барабанщика, выплёскивая всю скопившуюся злость на него физически, раз на словах он никак не мог понять, что они ему доказывали.       — О том, что она… — опомнился фронтмен, вскрикивая с дивана и тут же падая обратно.       — Да успокойтесь уже, господи, трындите ни о чем просто, — перебил друга внезапно появившийся из тени Томас, массируя переносицу. — сами себя в тупик загоняете!       — В тупике, Томас, ты, потому что ещё не понял, что твой друг тебе нагло врал в лицо! — никак не останавливался фронтмен, до хруста поворачивая голову в сторону гитариста. — или, подожди… ты знал, да?       Итан зажмурился, понимая, что ситуация только набирает обороты, и взглянул на Томаса, который с совершенно равнодушным лицом закатил глаза и кивнул барабанщику.       — Ну да, знал, и что? Я не лез не в своё дело, в отличие от вас двоих!       — Охренеть вообще, тут весь Рим знает, с кем Итан по ночам отдыхает, кроме нас с Вик!       — Вспомни себя, Дамиано, между прочим, ты и сам требовал, чтобы мы не лезли в твои отношения с Джо… — покачал головой гитарист, намекая на очевидное.       — Но вы хотя бы знали о них хоть что-то, а он, — резко указал на Итана Дамиано. — он даже не удосужился нас в известность поставить!       — Да, не удосужился, потому что не знал, наверное, как вы отреагируете на ее присутствие в моей жизни после того случая! — обратил на себя внимание Торкио, снова пытаясь объясниться. — или не успел, потому что вы только о славе нашей трындели: интервью, выступления, фанаты! Вы себя потеряли, понимаете?!       — Себя, Итан, потерял тут только ты! И он с тобой за одно, — заявил Дамиано. — потому что она, мягко говоря, не та, с кем вообще стоит связываться, как ты не понимаешь?       Стало неимоверно обидно, больно слышать такие слова от близкого человека. Итан нахмурился, сжался ещё сильнее, чем прежде, и показалось даже, что пелена перед глазами встала, закрывая обзор на чужое, до ужаса уверенное в себе и своих домыслах лицо.       — Боже, ты себя хоть слышишь?.. — протянул Торкио дрожащим голосом. — я влюбился, Дамиано, влю-бил-ся… Какого черта я не имею на это права?!       — Да потому что она… — удивился фронтмен, разводя руками.       — Она та самая Мишель, которая с нами пять лет назад общалась, а потом пропала, и вы сами даже скучали по ней и дулись, как так вышло! — внезапно проорал Итан, не желая давать другу закончить очередную бессмысленную речь.       И тот, конечно, замер, всматриваясь в глаза барабанщика и переваривая информацию. Даже Виктория, погрузившаяся в раздумья и нежелание и дальше выяснять отношения с предателем, резко повернула голову на услышанное, не в силах совладать собой.       — Охренеть… просто… что за бред… — протянула она удивленно, будто медленно вспоминая ту самую Мишель. — один раз так поступила с нами, второй так поступит с тобой.       — У неё были на то веские причины, вы просто ничего не знаете. — Итан устало присел на край дивана, потирая виски. А вместо того, чтобы сейчас выслушать меня, только орете и возмущаетесь!       Так неприятно было понимать, что сам завёл эту дикую ссору, подливая масло в огонь с каждой новой открывающейся деталью. Хотелось просто заткнуть всех, чем под руку попадёт, и говорить до бесконечности долго, оправдываться, вбивать им в головы, что он по-своему прав.       Но им было бы уже плевать, оттого двое разом и встали с дивана, хватая в руки свои вещи.       — А я не хочу слушать человека, который врал мне в лицо, пока я места себе не находил, думая: «как же так, Итан совсем устал, оттого и ведёт себя так отвратительно!» — спокойно проговорил Дамиано и пожал плечами.       — Ну, в таком случае, мне не о чем разговаривать с тобой.       — Вот и славно.       Равнодушие, будто пару минут назад словесных убийств не было, пропитало голоса каждого. Дамиано с Викторией, даже не смотря больше в глаза Итану, быстро ушли из квартиры, громко хлопнув входной дверью. И Томас, прежде чем направиться за друзьями, глазами, полными осуждения, обиды и даже какого-то волнения, взглянул на барабанщика, которому уже все равно было.       Второй хлопок двери тупым лезвием прошёлся по сердцу. Специально надавливая на стенки, выматывая окончательно.       Вернуть бы время на двадцать минут назад, усадить друзей за стол все самому рассказать, на коленях просить прощения, умолять.       А лучше и вовсе на три месяца назад, когда все только начиналось, когда он сидел за диване в тот вечер после возвращения из другого города, обдумывая предложение о встрече. Когда думал о ней днями напролёт, когда ждал два месяца, себя ненавидел за доверие, ее за расставание.       Когда в панике тащил ее бьющееся, кажется, на грани жизни и смерти тело, задыхаясь от страха. Когда приезжал к ней каждый день, дарил заботу и поддержку.       А его кто поддержал?       Кому было высказаться на этот счёт, выговорить все свои переживания. Кому, как не близким друзьям, перед которыми он так облажался.       Вечно замкнутый в себе, закрытый от других, со своими тараканами в голове. Молчаливый, будто самый обычный человек на свете, не имеющий ни радости, ни горя. Всегда считал себя таким, всегда и был таким, до тех пор, пока восприятие самого себя не нарушилось ее появлением.       И теперь говорить хотелось вечно, рассказывать о ней, о них, о времени, что они вместе проводили, но кому это было нужно после такого длительного молчания?       Друзьям, которые видеть его не хотели, не то, что знать подробности его вранья. Или своему отражению в зеркале, как умалишенному, высказываться. Оно и без того все знает: сколько раз видело его счастливое лицо, когда было определённо хорошо, и поникшее, убитое практически, когда наружу рвалась обида и боль.       Или, может, ей, сидящей сейчас в своей квартире в доме напротив. Она точно ждала его — когда он придёт после встречи с друзьями, когда расскажет, как все прошло, хоть и не ожидала узнать о таком итоге встречи, но ждала точно.       Итан, еле сдерживающий напор тяжести в теле, встал на трясущиеся ноги и прошёл в прихожую. Даже не удосужился переодеться из домашней одежды, вышел на лестничную клетку, закрыл за собой постаревшую несколько раз за день дверь и направился к ней.       Зная, что она обязательно выслушает, обязательно поддержит. Осудит, конечно, за его проступок перед друзьями, но встанет на его сторону и поможет. Придумает, что ему делать дальше, обнимет, пожалеет даже, как любящая и переживающая.       Ну, она просто окажется рядом в такой нужный момент.       Подойдя к знакомой двери, Торкио нажал на дверной звонок и резко опустил руку, будто почему-то сожалея об этом. Голова забилась комом переживания за произошедшее и то, что ещё будет поджидать его впереди.       А за дверью послышалось шуршание и чересчур медленные повороты замка.       — Шелли… пустишь? — зачем-то спросил Итан, когда появилась небольшая щель, и он увидел любимое лицо.       — Для чего?       Девушка помялась на месте, уверенно выгибая бровь.       Действительно, для чего?..       — В смысле? — легко улыбнулся Торкио, не отводя взгляд.       — Ну, очевидно, я не значу для тебя ничего. — пожала плечами Мишель, приоткрывая дверь пошире.       — С чего вдруг такие выводы?       До чего абсурдно сейчас все выглядело в голове Итана. Он не понимал ее совершенно, будто она говорила на другом, не известном ему языке.       Только не учитывал, что теперь она уже все прекрасно понимала.       — Скажи, а твои друзья вообще знают, что мы как бы вместе и уже четыре месяца хотя бы общаемся? — внезапно поинтересовалась Мишель, и Итан замер, мысленно стирая себя с лица земли.       — Сегодня узнали, ты забыла кольцо, и Дамиано увидел его… Шелли, я…       Он начал оправдываться, делая шаг вперёд, но женские руки уперлись ему в грудь, не позволяя переступить порог ее квартиры.       — Я так и думала… — протянула Мишель, подтягивая на себя дверь.       — И что это значит? — нахмурился, не понимая понимая все и без объяснений.       Хотя так не хотелось понимать.       — Это значит, Итан, что тебе прежде всего в себе разобраться надо, раз твои друзья обо мне ничего не знали, — ответила Мишель, отводя глаза. — а я, как оказалось, не была чем-то настолько важным для тебя, чтобы ты им рассказал.       Вот она и выслушала, и поняла, и встала на его сторону.       Осудила, отстранила от себя буквально и словами, и закрывающейся дверью.       — Вы сговорились все что ли?! — прорычал Итан за закрытую дверь, не сдерживая себя уже. — почему вы не даёте мне все объяснить, почему не слушаете?!       — Потому что ты эгоист, cocotte. — послышался женский голос из квартиры и тихие, удаляющиеся шаги.       — Два месяца тебя ждал и ещё месяц выхаживал, и я ещё эгоист?..       Сюрприз, Итан, ты слишком много на себя брал.