Твоя прихоть

      За окном барабанил дождь — редкое явление летом в Италии. Монотонный шум успокаивал, одновременно внушая душевную тревогу, словно отражая все переживания. Солнце, кстати, не показывалось вот уже который день. Это-ли не идеальные условия, чтобы красиво впасть в депрессию?       Виктория спала. Очередная истерика вновь вымотала из неё все силы. Но да, зато крепкий сон был обеспечен. И если девушка совершенно не думала ни о чём, помимо того, что теперь она в безысходности, то Дамиано настораживался всё больше и больше. Вик опять начала отказываться от еды. С момента «инцидента» прошло около пяти дней, а её дневной рацион питания на девяносто процентов состоял из воды и Божьей помощи. В этот раз аппетит пропал насовсем. Хотя она и пыталась. Оливия ни разу не забрала совершенно нетронутых порций: где-то съест кусочек помидора, где-то хлеб, где-то сыр. Но и этого всё равно не хватало нормальному человеку. Сильная голодовка сказалась и на теле. Особенно лицо — чёткие скулы стали самой заметной частью на лице, а глаза потускнели.       Но если бы они перестали сиять как раньше, только из-за зачатков анорексии, — нет... Сегодня середина лета, июль, а Виктория сидит взаперти, словно та Рапунцель! Такая жизнь постепенно сказалась на юном восприятии мира, дав моральный сбой выражая настроение в вечных истериках, то от злости, то от слёз.       Наверное, большим плюсом, чем минусом было то, что Вик почти не видела Дамиано. Он, после её высказывания в свою сторону, позволил себе поступить не по-мужски. За это его уже который день насилует совесть, но гены Давидов в крови никак не дадут сил, чтобы встать, прийти и извиниться.       — Ненавижу тебя! Гори в аду, чёртов Дамиано Давид! — вообще не сдерживаясь прокричала Виктория, когда остатки телефона упали на пол.       — Мне плевать! — грубо и громко сказал парень.       — Тебя никогда не будут любить, и ты не сможешь! Ты чёрствый, злой и до безумия эгоистичный мудак! Тебе захотелось видеть меня рядом с собой, всё, и пусть весь мир перевернётся! Никогда, слышишь, никогда я не выйду за тебя по своей воле!       — А кому ты будешь нужна, если не мне, а? — уже без крика, но, будто угрожающе, дополнил. — У отца теперь новая жизнь. Вероника, как несовершеннолетняя, не сможет отказаться от такого, плюс, так как она ещё ребёнок, то скоро тебя забудет. А мама... В принципе, мама и тебе уже не нужна.       Сколько бы Дамиано не следил за девушкой, как бы не изучал её повадки и эмоции, такое он видел впервые...       Тихий ужас застыл на заплаканном лице. Глаза бегали по парню. Он до сих пор не понял, что таковой означал. Может что-то вроде «да как ты смел», или «я тебе не верю» но нет. Она смотрела с криком о помощи. Всё вокруг кричало «зачем?», даже, впоследствии, во снах.       Тогда-то ему и стало стыдно. Это произошло впервые, вернее, осознал он только сейчас. Он никогда не проигрывал, играл грязно, не на жизнь, а на смерть. С самого детства проявлялись подобные замашки. Самые обычные споры, вроде «кто кого выше», заканчивались переходом на личности. Давид был злопамятный, мог не помнить номер собственного телефона, зато прекрасно знал все слабые места тех, с кем когда-либо общался.       Он понял, что ляпнул. Даже для него, — беспощадного мафиози — это было слишком. Вик, хоть и предпочитала сразу высказывать обидчику всё в лицо, по натуре являлась ещё той терпилой. Её совершенно не колебали какие-то оскорбления в свой адрес, душевно, разумеется. Но едва кто-то заикался про маму — она переваривала каждое слово, выискивая злой подтекст, даже если это были тёплые воспоминания тёти Ванессы.       Дверь приоткрылась. Невероятной красоты эстетика предстала перед итальянцем. То, как лунная дорожка буквально разрезала комнату на две части, просто завораживало. Немного полюбовавшись, Дамиано двинулся вглубь. Виктория спала, почти полностью завернувшись в одеяло. Из-под белого пуховика торчала только голова и левая рука, которой она, как бы, обнимала саму себя.       — Ну и зачем ты так? Скажи, почему ты затеяла этот цирк? — Дамиано говорил в пустоту, присев около девушки. — Неужели ты до сих пор не поняла...       — Нет, и не пойму.       Парень был полностью уверен, что Де Анджелис спит крепким сном. Так и было, пока он не вошёл. Сон был, но чуткость и шум от скрипа двери моментально разбудили её.              — Ты...       — Разбудил. — всё так же лёжа с закрытыми глазами, ответила Вик. — Повторюсь сразу: я не понимала и продолжаю не понимать, что я тут делаю. Зачем ты держишь меня? — она начала привставать. — Я бы сложила общую картину, если бы ты, например, мстил моему отцу за что-то, или насиловал. Но я просто здесь, скажем так, чтобы была. — девушка закончила свою мини-речь, окончательно согнув колени, сложив на них руки. Спиной она откинулась на спинку кровати, показывая своё спокойствие и непринуждённость, как будто реально только что проснулась. Но в глубине души всё тряслось от страха.       — Мне нужно тебя насиловать? — Давид вопросительно скривился.       — Боже, нет. Но это было бы логичнее чем то, что сейчас происходит со мной.       — А тебя что-то не устраивает? — помедлив, он уточнил. — Помимо непривычного окружения.       — Мамма мия, всё! Мне нельзя выходить из комнаты! Мне, сука, нельзя выходить из этой грёбанной комнаты! Всё только потому, что тебе так хочется! В каком месте на мне написано, что я хочу быть чьей-то личной барби? — уровень недовольства в крови резко возрос.       — У тебя будет всё! Как же нужно не любить себя, чтобы не хотеть, нет, презирать роскошную жизнь? — Дамиано развёл руками. Сейчас он был в непривычно домашнем виде. Обычная чёрная футболка и серые штаны, и волосы, собранные в пучок на скорую руку. — И потом, разве тебе не хотелось выйти замуж за делового человека?       — Говоришь сейчас как какой-то старый, жирный и дряхлый долларовый миллионер. — Виктория злостно хохотнула. Но это был истерический смешок.       — Но я ведь лучше! Мне всего девятнадцать, а я в главе... — Давид был резко перебит, не успев окончательно сформулировать мысль.       — Тебе девятнадцать?! — с лёгким ужасом переспросила девушка.       — Ну да. Есть какие-то сомнения?       — Просто... Чёрт... Подожди, ты в таком возрасте, и уже руководствующий мафиози? Да Господи, ты в принципе в таком возрасте! Я думала — минимум двадцать пять, просто молодо выглядишь. — в данный момент блондинка просто излагала всё, что шло ей в голову. Как бы того не хотелось, но нужно было признать — к своим годам Дамиано действительно много имеет. Конечно, эти деньги получены в прямом смысле кровью.       — Приму за комплимент. — парень улыбнулся краешками губ, смущённо, в своей манере, глядя вниз.       — Не надо. Не забывай — ты всё ещё подонок. И вообще, зачем ты пришёл ко мне среди ночи? — Вик скрестила руки на груди, немного наклоняясь вперёд, устраивая что-то на подобие допроса.       Дамиано молчал. Подбирал слова? Нет. Он прекрасно понимал, что хотел сделать, нужно было понять, как правильно преподнести. Таким образом тот совсем забылся, не заметив, что сидит так вот уже с минуту.       — Ответь. — с ноткой грубости добавила Де Анджелис.       — Поцелуй меня. — тут же вставил шатен.       — Прости, что? — Виктория дезориентировалась. Уж чего-чего, но сказанное стало для неё такой же неожиданностью, как пять евро в кармане джинс. Наверное, если бы он без вопросов просто сам поцеловал её, то такие действия стали бы более подвластны к объяснениям.       — Просто поцелуй, ничего больше. — Давид приблизился к бледному и шокированному личику, останавливаясь примерно в двадцати сантиметрах. Вик тут же почувствовала запах сигарет.       — Дамиано... — она начала медленно отодвигаться, нащупывая одной рукой сзади опору.       — Я не верю, что я тебе абсолютно неприятен... — он продолжал сохранять эти два десятка между ними, двигаясь за Викторией.       — Нет, не надо... — перед его носом прошлась золотистая прядь волос. Де Анджелис отвернулась, пряча лицо как можно сильнее за волосами.       Парня как током ударило. Глаза из полуприкрытых в момент распахнулись, он отстранился.       — Вот чёрт, Виктория, прости пожалуйста. — едва вымолвил он, пока взгляд бегал по всему неодушевлённому вокруг. — Я правда не хотел, вернее хотел, но не так... — Дамиано взял ладонь Вик в свою руку, как бы, ещё раз извиняясь. — Честно.       В какой-то момент парень почувствовал, что блондинка никак не реагирует. Совсем не вырывала руку, молчала, не двигалась. Дамиано осмелился всё таки взглянуть на неё, не зная, что сам хочет там увидеть. От её поведения, всё стало ясно.       — Ты меня боишься? — полушёпотом спросил он. Вик, всё это время же смотрела на него, будто тот сумасшедший, или прямо сейчас стоит в костюме клоуна.       — Нет. — однозначный ответ. Но она врёт. Каждая её клеточка внешне кричала от страха, а Давид заметил лишь сейчас.       — Не ври.       — Я тебя не боюсь. Ты, похоже, невменяемый. — Де Анджелис перестала уверять себя в обратном чуточку раньше, зато его была готова заставить поверить в «свою правду» любой ценой.       Ещё пару секунд Дамиано всматривался в Вик, пытаясь найти правду, пока ему не пришла в голову идея, как убедиться. Как жаль, что все догадки подкрепились реакцией.       Парень дёрнул рукой вверх, и тут же отвёл в сторону. Однако девушка с первым жестом вся вжалась в спинку кровати, зажмуриваясь и сморщиваясь. Так они просидели полминуты. Шатен осознавал себя как монстра, а блондинка — молясь, чтобы он исчез.       — Я не собирался. — с уверенностью в собственных словал наконец продолжил он. В ответ молчание и стыдливо опущенные глазки. — Виктория, милая, я и пальцем тебя не трону. Ты должна понимать — здесь, сейчас, со мной, — последнее Дамиано выделил с особой силой. — ты под защитой. Тебя не дадут в обиду. Всё хорошо.

Герои храбры и усерды,

которым промысл положил;

Приять намерения тверды

противу беззаконных сил,

В защиту нашей Героине...

      — Да за что ты так со мной... — бессильно выдохнула Вик. Не было желания плакать, кричать, спать, есть, пить, — ничего. Стой она сейчас на ногах, то, скорее всего, сползла бы по стенке, зарываясь руками в волосы. Но это невозможно. Держи она сейчас пистолет у виска, то, скорее всего, не думая выстрелила, решив все проблемы за одну секунду. Но и это невозможно. Душевная истерика, не от любви, не от потери, Виктория сходила с ума. Уровень безысходности достиг предела, нервная система не выдерживала.       — Дамиано! Дамиано, пожалуйста! Отпусти меня! Дай мне жизни, я больше не могу... — она положила, нет, схватилась за его плечи, истерически шепча всё, что приходило на ум. — Умоляю! Я сделаю всё что хочешь, но я не в силах больше здесь находиться... — тон голоса поднялся, но громкость не усиливалась. Глаза уже покраснели, то ли от недостатка сна, то ли от голодания, то ли от подступающего нервного срыва. — Отпусти, или просто убей.       Давид слушал сказанное с диким ужасом. Он много человек перебил в жизни, мог из пистолета с двухста метров попасть в купюру, но истерика Вик заставила его впервые переживать за кого-то, с кем его не соединяли кровные узы. Шатен не шевелился, чувствуя на себе тепло девичьих рук. Сейчас, одно неверно изложенное им слово, могло заставить девушку с концами забыться.       Вообще, человек может выдерживать стресс по разному — кто-то отвлекается, а кто-то переносит моральные переживания в физическую боль, — на этом и удерживаются. Вик, на мыслях, что её скоро спасут, продержалась месяц.       — Одевайся. Через пятнадцать минут я жду тебя на первом этаже. — Дамиано опустил руки со своих плеч, вставая с кровати. Де Анджелис лишь удивлённо похлопала глазами, следя за тем, как он выходит за дверь.

***

      Чёрный майбах остановился, спустя двадцать минут поездки по опустевшим ночным улицам. Рим, начало первого ночи. Только пять минут назад, Вик, наконец, начала узнавать улицы. Это был не район её дома, даже не близко, зато тут она точно неоднократно проходила, будь это дорога в школу, или прогулка с друзьями. Это центр, тут были все.       Дамиано вышел первый, галантно открывая дверь девушке, одновременно подавая руку. Услугой пользоваться она не стала, оперевшись о край машины, осматривая всё, как в первый раз. На улице было безветренно, но в силу ночи распущенные пряди всё же поддавались лёгким воздушным потокам. Серая толстовка, почти до середины бедра, сильно съедала её рост, особенно на фоне Дамиано, хотя тот, в принципе, был одет точно так же. В растерянности, девушка сделала пару шагов, немного не доходя до центра тротуара. Давид что-то сказал водителю, на что тот кивнул и заглушил мотор.       — Идём. — спокойно сказал парень, доставая из кармана пачку сигарет.       — Идём куда?       — Гулять, наполнять твою голову кислородом. — он улыбнулся, как-то мягко, слишком мягко, но так естественно.       Вдвоём в полной тишине они шли около пяти минут, Дамиано — курил, глядя прямо, а Виктория осматривала каждую яркую вывеску вокруг, уже закрывшихся магазинчиков. Люди, конечно, были, но не много. За всё время им по пути попалась примерно такая же парочка, только, по всей видимости, настоящая, и компашка каких-то нетрезвых ребят.       — Как ты попал в мафию? — они шли размеренным шагом, в один момент Вик первая решилась на прерывание слегка угнетающего молчания.       — Случайно. — шатен выбросил окурок. — Тебе в двух словах, или развёрнуто?       — Давай в подробностях. — она посмотрела на него своими голубыми глазами, которые впервые за долгое время начали наполняться капельками жизни.       — Ты знаешь, я, хотя и рос в обеспеченной и полной семье, с большим домом и личным водителем, всегда был проблемным. В четырнадцать меня закрыли в училище для таких вот богатеньких отпрысков, с которыми не справляются. Оказалось, трое парней оттуда, были сыновьями, на тот момент, главаря мафии тех годов. Я подружился с ними и с головой погряз в это. А к моим семнадцати годам, этот отец умер. Самый старший — Тайлер, — должен был прийти на его должность. Но я тоже хотел, и я знал, что достойнее чем он. В одну прекрасную ночь, перед отъездом Тайлера, я завершил их род шестью ножевыми ранениями на трёх парней, ну и пока все поднимали тревогу — красиво исчез.       Виктория слушала как заколдованная. Она и подумать не могла, что в нашем мире до сих пор существуют такие законы. От речи Дамиано ей стало не по себе, он это заметил.       — Ты неприкосновенна. Я поклялся. — клятва в мире мафии равняется жизни, на меньшее не отдаются. Омерта держит в себе фразу «храни или умри».       — Но ты же...       — Я — убийца, я — преступник, но я такой. Знаю.       — И ты тоже человек, который хочет тепла и любви. — завершила его мысль Де Анджелис.       — Именно.       — Которое я тебе дать не смогу.       — Сможешь. — Давид взял её за руку, но Вик расцепила их. — Я подожду.       Ещё какое-то время они шли в тишине. Каждый думал о своём. Девушка представляла, как там её родные. Словив себя на мысли, что она очень по ним скучает, особенно по Нике, она незаметно грустно улыбнулась.       — Доброй ночи, молодые люди. — патруль из двух офицеров подошёл к ребятам, тотчас привлекая их внимание. — Куда идём в столь поздний час?       — Гуляем, никакого криминала. — спокойно ответил парень, взглянув на одного из полицейских.       — Матерь Божья, Дамиано Давид! — воскликнул тот. — Римский мафиози! — блондин вскинул брови, кивая своему напарнику.       — Итальянский. — он закатил глаза и потянулся в задний карман брюк.       — Жаль, уже не всемирный. Что же, давайте прокатимся в... — Дамиано достал пистолет и сделал два выстрела в копа. Виктория дёрнулась и закричала. Как им несказанно повезло, что сейчас поздняя ночь.       Пока второй судорожно доставал свой ствол, шатен направил дуло на него. Парниша, хоть и опешил, но не растерялся, нацелившись, не точно, конечно, но в целом в сторону Вик. Она замерла.       — Опусти, иначе я прострелю тебе пах и решу в сердце. — офицер не шевельнулся.       Снова выстрел, только Дамиано сделал не как обещал, сразу конечный. Через долю секунды, всё ещё стоя, сотрудник выстрелил в сторону девушки, но к счастью — сильно промахнулся. Однако и это до безумия напугало без того потерянную Де Анджелис.       — Бежим. — Давид спрятал оружие, схватив её за руку. Ноги были ватными, но адреналин в крови сохранял рассудок. За всё время они отошли на приличное расстояние, как для шага, но бегом у машины они очутились за семь минут. Водитель без слов всё понял, тронувшись с места, сразу, как только дверь захлопнулась.       Всё что чувствовала Вик после — как её крепко прижимают к себе и что-то шепчут, сильную, почти болезненную дрожь, а потом — титаническую слабость и головокружение. Она отключилась.