В тихом омуте

«блять». Его голова раскалывалась так, словно в ней сверлят скважину буровой установкой. Ебаный коньяк уже четыре года разрушает его изнутри (но в алкоголе ли корень зла?). Он не знал, он уже ничего не знал. Тупая боль, которую не способен заглушить единственный напиток, который раньше позволял ему хоть ненадолго уходить от реальности. Улетать. Снимать стресс и тревогу. Серые стены комнаты съедали весь солнечный свет, поэтому в спальне царил мрак. Он, превозмогая нереальную боль в голове, потянулся рукой за кружкой чёрного чая, стоящего на прикроватной тумбочке. Схватив кружку и еле донеся до рта, парень сделал небольшой глоток, а потом второй. Чай был ледяной и противный, но ему было так похуй. На все уже. Поморщившись, Дима вдруг повернулся на бок и увидел копну белых волос под белым одеялом, закрыв глаза, он постарался вспомнить какого хуя кто-то остался в его постели. Он всегда спал один. Да, через эту постель только за последнюю неделю прошло несколько особ. Но сука он никогда не оставлял кого-то на ночь. Видимо ночь прошла бесконтрольно. Дыхание девушки снова вернуло его на землю, и он,сжав губы, стал легонько трясти спящую. Та, резко открыла глаза и повернулась к нему, смотря вопросительным и пустым взглядом. «Пошла вон отсюда». Девушка молча встала и начала собирать вещи. Он не знал ее имени, да нихуя не знал и его это не волновало абсолютно, она очередное тело, которое устраивало его на одну ночь. А теперь даже было противно смотреть. Девушка, так не говоря и ни слова, словно его резкий тон ни капельки не смутил ее, вышла из комнаты и начала спускаться по ступенькам. Дима поднёс руки к голове. Сука. Почему так больно. Он услышал снизу как лениво подъезжает такси за его ночной игрушкой и понял, что наконец-то остался один. Сделав ещё глоток чая, он через силу встал с кровати, подошёл к зеркалу и, подняв глаза, посмотрел на человека, отражающегося в нем. Хотя нет. Это был не человек. Это был ужасный монстр. Существо, в котором не осталось ничего живого. Он иссяк как фонтан, который выключают на зиму. Его выключили. Певец сделал несколько шагов вперед, в каре-туманных глазах не было ничего. Взгляд был холодным и пустым. Дима понял, что перестал дышать на пару секунду и поэтому резкий выдох привёл его в чувства. Схватив со стола почти пустую бутылку дорогущего коньяка, он осушил ее до конца. Сука. Не может быть такого. Это не он. Разве так себя должен чувствовать человек, который до последней капли отдаёт себя людям? Видимо, все части его души разошлись по свету, а в себе самом Билан так и не смог оставить ни кусочка живого. Пустота. В комнате стоял затхлый запах, находится тут было невыносимо противно. Поэтому он толкнул рукой дверь и быстро спустился вниз, пропуская ступеньки деревянной лестницы. На стёклах его кухни были ледяные узоры. Проведя пальцем по стеклу, Диму обожгло холодом, который так внезапно растёкся по нему изнутри. Он накинул на себя куртку и вышел во двор. Достав из кармана пачку чапмана певец судорожно вынул сигарету, чувствуя спасение в каждом движении, приближающем его к побегу от реальности. Звук зажигалки был приятнее всего на свете. Сделав первую затяжку, он наконец-то смог вздохнуть полной грудью. По телу начало разливаться тепло. Так он стоял, пока никотин разъедал его легкие, на губах оставался сладкий вишнёвый вкус, а снег медленно падал на взъерошенные волосы. «Как ты докатился до этого?». Фраза била ему по голове уже много недель. Последние недели были самыми хуевыми. Приближалось сорокалетие. Сука. Куда может быть хуже. Ты стареешь. Скоро ты никому не будешь нужен, срок годности почти истёк. Подняв глаза к небу, певец как будто искал спасения во всевышнем. Но спасения не было. Дима разжал пальцы и окурок полетел на землю, потухая в снежной пелене. Он всегда был один. Это было именно то одиночество, от которого бегут все на свете, лишь бы найти выход в бесконечном туннеле. Тот самый луч света и спасение. Но только не он. Всю жизнь Билан ставил свою карьеру на кон, словно ведя шахматную партию, он выстраивал комбинации получше гроссмейстеров, приводя себя к победе с каждым ходом. Все моменты жизни были пешками, которые оставались за кадром, а он был единственным королём в этой невыносимо трудной игре. За эти сорок лет его жизнь была похожа на один большой музыкальный фейерверк, каждый шаг, каждая песня, каждый звук давал ему возможность вздохнуть и двигаться дальше. Он всегда был честен. С другими людьми. А с собой?… Вот с этим пожалуй Дима не справился. Внутри него жили демоны, они водили хороводы, злостно смеялись и глумились над ним словно на балу у сатаны, совсем как у Булгакова. И это мешало ему жить. Все это время ему удавалось запирать их в клетке, но контроль был потерян совсем неожиданно, поэтому Билан больше не знал, что делать. «когда жизнь становится слишком странной, слишком невозможной, слишком пугающей - всегда остаётся последняя надежда». Он ехал в чёрном такси на съёмки полуфинала «Голос», каждый раз вспоминая об этом проекте что-то в его почти разбитом сердце помогало вновь запереть часть бесов в клетку, помогало сбежать от реальности. Машина медленно катилась по мосфильмовской улице, глядя в окно Дима видел новогодние гирлянды на запотевших стёклах многоэтажек и невольно усмехнулся вспоминая о таком празднике, который когда-то радовал его и ассоциировался с семьей. А сейчас у него не было никого. В холодном особняке за главного оставался его верный черный кот с надорванным ухом и преданными желтыми глазами. В наушниках неожиданно заиграла «на берегу неба». Песня, с которой было связано множество воспоминаний. Но одно было сильнее всех. Сознание тут же покинуло его, мысленно певец вернулся в тот июльский вечер, когда в темном помещении, охваченном светодиодом и картонными березами он пел с ней эту песню в один микрофон, не замечая никого кроме неё. Их голоса сливались воедино, а с ними сплетались и души, словно тонкой красной нитью. Между ними было каких-то пять сантиметров, поэтому Билан чувствовал ее сбитое дыхание и цветочный нежный запах утренней зари. Кажется он почти задохнулся тогда от этого. Та близость опьяняла его похлеще коньяка. Ее белое платье, ее тёплый взгляд и журчащий голос. Блять. В тот вечер он впервые за долгое время смог ненадолго почувствовать себя живым. Он знал ее 10 лет. Точнее думал, что знал. Она никогда не открывалась людям полностью. Была загадочной, но от этого становилась только божественнее в его глазах. Ничего не предвещало беды и ловушки, в которую ему суждено было попасть. Как такое возможно? Билан не знал. Не знал, как двадцатишестилетняя девчонка, словно сплетя паутину и правильно расставив сети, затянула его в свой тихий омут. За эти 10 лет лишь встречи с ней были отрадой. Такие редкие встречи. Чаще под камерами в эфирах Голоса, когда после съемок к нему подходит Аксюта и сквозь зубы, почти шёпотом говорил, что им придётся вырезать огромное количество моментов, ведь в половине эфира он просто пялился на неё, смеялся с ней, хватал ее за руку, ища спасения в этих электрических прикосновениях. А он злился. Злился, потому что терял контроль рядом с этой женщиной. Она становилась только лучше с каждым годом. Каждое ее слово, каждый взгляд Дима жадно ловил и пропускал через себя. Она была как кислород, которого не хватает в его бескрайнем сером космосе. Такси остановилось, водитель вышел, чтобы открыть певцу дверь, но Билан уже выскочил из машины, бросив таксисту «спасибо», и в окружении помощников прошёл в гримерку Мосфильма. Пока над его образом колдовали девушки он листал ленту в инстаграм, чтобы хоть немного успокоиться. Сегодня пришлось надеть смокинг. Не каждый день тебе сорок. Он уже ненавидел этот день, казалось, что придётся собрать все усилия, чтобы сохранять хладнокровие. Она не позвонила ему утром. Звонили все. Инстаграм и почта были завалены поздравлениями. Курьеры ещё с утра стучали в дверь, а дом наполнялся букетами цветов. Но запах всех этих роз и георгинов не ровнялся с ее запахом. С ней вообще ничего не ровнялось. Когда приготовления были закончены, Билан снова закурил, его не волновало, что в помещении это запрещено. Для него не существовало никаких запретов. Дым распространился по всей площади гримерки, затуманивая пространство и его разум. Он затушил сигарету об стол и вышел из своего маленького убежища. Дима знал, куда хочет зайти. Он специально приехал гораздо раньше нужного часа, хоть и предупредил, что все равно не появится на репетиции. Прямо напротив его гримерки на деревянной двери висел лист а4 с чёрными печатными буквами. Пальцы на руках резко похолодели, хотя в здании было очень тепло. Он увидел только буквы. Как могут смутить и кинуть в жар всего семь букв? Билан на секунду остановился перед дверью, выпрямил плечи и вскинул голову. Тут же половина мыслей покинула его.