Ломая позвонки

На улице тьма тьмущая. Только свет луны освещает. А фонари не светят. Все никак починить не могут. Да и кому это собственно надо? А я плетусь в полтретьего ночи домой. Уставший, глаза слипаются. Ноги еле двигаются. А в моем кармане джинсов обезболивающие таблетки. Чтоб я еще раз в такое время поперся за три гребаных километра в ночную аптеку. Видите ли, у моей ненаглядной сестренки Лолы живот заболел. Так матушке моей надо потревожить мой сон. Переживает же. Только меня можно будить в час ночи, и только я всегда хожу в эту гребаную аптеку, если понадобится. А вот Майкла жалеет. Он же у нас «хорошенький мальчик», зачем будить? Взрослый мудак. Наркоман поехавший. А мать то не знает, что этим промышляет. В отца весь. Еще километр осталось посилить. Иду, от усталости — не спеша. И вдруг чувствую, как что-то дотрагивается до моих плеч. От неожиданности дергаюсь и оборачиваюсь. — Ох, какая встреча! Лука, решил ночную прогулку устроить? Ну, как дела? Как там твой дружок? Только этого придурка не хватало. Вот и так проблем дохуище. Айн любит шляться по углам и выискивать жертв, к кому бы доковыряться. Как и в школьные времена было. Ничего не изменилось. Только я уже его не боюсь. — Блядь, ты нахуй так пугаешь? И чего тебе нужно? — с агрессией ору ему в лицо. Ненавижу его, от всей души. За сломанную психику. За все, что только можно. — Знаешь, что я могу тебе так же набить морду, как и ты мне раньше. — Ну, ты чего так злишься? Может, я с хорошими намерениями. А может, — с усмешкой отвечает так, — я тебя с девчонкой перепутал? Ты ж такие патлы до задницы отрастил. Я думаю, красивая деваха идет, с черной косой. А на деле не деваха, и совсем даже не красивая. Ой как мне хотелось вмазать ему. Чтобы знал. Чтобы отъебался со своими подколами. — Ты бухой? — спрашиваю. — Или может под чем-то? А? Ты видел телок с мужским телом? Я ж не тощая моделька тебе. — Ну, не знаю. Я не вглядывался. Но талия так-то у тебя классная. Это что, комплимент был? Не понимаю. Какому-то садисту-ненавистнику нравится моя талия? Это слишком странно, чтобы быть правдой. Смешно даже. — Придурок. Издеваешься? Мне не до тебя вообще. Вали на все четыре стороны к чертям собачьим. — Какой я тебе придурок? Майера́, нормально общались же. Ну чего ты так? — веселенько он так заливает. Точно наркоман какой-то. Или алкаш. Или все вместе. — Я? С тобой? Никогда. Вообще, отвали, ненормальный. Толкаю его плечом и иду своей дорогой. Хоть бы за мной не поперся. Не то увидит свою морду в кровище. Обещаю. Открываю дверь ключом. Вхожу в квартиру. Даже не вхожу, а вваливаюсь. И конечно же меня встречает моя матушка. И как завелась… — Какие люди! Три ночи, где ты шастаешь, Лука? Сестра заснуть не может, ноет, а ты бродишь черт пойми где. — Не начинай. Вот чего тогда другого не послала? Таблетки я принес. А теперь я спать. Уж намотался шесть с лишком километров. Вынул из кармана таблетки и отдал матери. С презрением на меня пялится, изучает с ног до головы. Аж до мурашек. Быстро снимаю верхнюю одежду и иду в комнату. Зайду в нее и, конечно же, услышу спящего Майкла, который храпит, как трактор. Вот и как заснуть? Подхожу, значит, пихаю его. А он как проснется, весь на нервах. Хватает меня за волосы, как псих. — Ты кто такой? Конченый, не трогай меня. — в пол голоса на меня наезжает. Уже пожалел, что тронул его. — Блядь, отпусти. Сейчас трогаешь меня ты. У тебя снова галлюцинации, или может кошмар приснил? Твой храп я слушать не намерен, поэтому пихнул. Точно что-то принимал. Или кололся. Одни наркоманы в моем окружении. Такой же, как и отец. Ненавижу. Просто хочу нормальную жизнь. С нормальным состоянием и здоровьем. С нормальной семьей. С нормальными людьми в конце концов. Жизнь, что ты за дерьмо такое? Почему не может быть все хорошо? И в этом дерьме приходится выживать. Двадцать лет в нем живу. Я просыпаюсь раньше чем обычно. И оттого, что телефон разрывался от вибрации. Майкл тоже не спал. Видимо его тоже разбудил этот прекрасный звук. — Боже, Лука. Твоя мобилка полчаса уже трезвонит. Кто тебе названивает? Возьми ты трубку наконец. — прошипел Майкл. Вот сам бы и поднял, раз такой умный. Гляжу на экран — тринадцать пропущенных от Каилса. Вот блядь. Совсем и позабыл, что договаривался с ним встретиться. Разблокировав телефон, отправляю сообщение «Скоро буду». Подрываюсь с кровати и иду в ванную умыться. Майкл только покрутил у виска «куда этот патлатый так рано собрался?» Влив в себя стакан воды, накинув куртку и обув кеды я рванул из дома. Даже не переоделся. Голова была забита другим. Не давали мне покоя слова, сказанные Каилсом. Поговорить ему со мной надо. О чем? Не знаю. Переживаю все таки за него. В последнее время такой опечаленный. Пытается, конечно, радоваться, но не очень-то и выходит. Улыбку давит. Со школы дружим. Симпатичен он мне был. Да и сейчас. Вечно ходил в огромных футболках и рваных джинсах. Волосы взъерошенные, светло-русые, карешку по уши носил. Так и ничего не изменилось. Такой веселый, придурочный и одновременно милый. На год всего-то младше меня. Каилс все время пекся обо мне, переживал, даже пытался защищать от всяких отшибленных. Не ценил я это. Из-за одного такого случая он пострадал. В этом я и себя виню. ... Гляжу на время на экране телефона. Оставалось десять минут до звонка. Голова просто раскалывалась. Подхожу к подоконнику и начинаю рыться в кармане рюкзака, может, какие-то таблетки остались. Нахожу только небольшую упаковку тайленола. Сколько ей лет? Интересно. Решаю зайти в уборную и выпить таблетку. Закидываю ее в рот, открываю кран, набираю в ладони воды и запиваю. Надеюсь, станет легче. Выхожу, значит, и направляюсь в кабинет физики. Ни черта в ней не разбираюсь. Ну не выходит у меня. Иду, а меня сзади кто-то за воротник хватает. Так резко, что сердце чуть не остановилось от неожиданности и испуга. Останавливаюсь, так и стою, как вкопанный столб. Разворачивает меня мудак Айн. Скалится, глядит своим пронизывающим взглядом. Меня аж передергивает. Рожа у него отвратная. Какие-то ссадины на щеках. Улыбочка его мерзкая, угрожающая. Черная майка обтягивает его широкое тело. — Ну что, Майера, куда ты так спешишь? — шипит, сволочь. За волосы хватает и к лицу моему приближается. — Я ж тебя так просто не отпущу. А я от страха стискиваю зубы и подрагиваю. За руку эта сволочь хватает меня и в угол тащит. К стене прижимает и лыбу ехидную давит. Я было чуть не блеванул от нее, но сдерживал себя. — Ебать у тебя патлы, Лука. А нахуй тебе такие? Давай обрежем? А? С такой шевелюрой на бабу-то похож. Может ты еще и пидорас? Все больше давил своей ручищей на мою грудь. Сквозь стену пытался меня протолкнуть, что ли? А я то и слова от шока из себя выдавить не мог. — Не рыпайся, сука. — и достает из кармана ножницы. Огромные такие, черные и острые. — Сейчас кто-то останется без своих прекрасных волос. Смекаешь, Лука? Изо всех сил пытался вырваться из хватки. Пытался сдерживать слезы. Он, блядь, слишком огромный и сильный. Как схватит за руки и начнет сдавливать — сдохнуть можно. А руки мои коленями своими присобачил, словно картинку к стене прибил гвоздем. Чуть ли сознание от боли не теряю. Поражаюсь своей слабости. И как раз в этот момент проходит Каилс. Сок апельсиновый пьет. Видимо, в столовке был. Заметил он нас. Подбегал он ко мне и Айну, что-то кричал с конца коридора. Подбегает, пытается выхватить ножницы из рук Айна. — Айн, блядь, ты адекватный? Убери ножницы! Ты чего добиться хочешь? Слышишь, убери... Айн разворачивается. А Каилс так и тянул ножницы из его руки на себя. Резко так, Айн отпускает ножницы. Каилс падает, а эти проклятые железяки впиваются в его кожу рядом с носом, затем чертят полосу до виска. Кровища хлынула, как лава из вулкана. В его глазах я видел шок и одновременно испуг. Он замер, с таким удивленным взглядом, до дрожи. От всего этого я оцепенел. При виде крови становится не по себе, воротит. — Блядь, ты на кой черт сюда полез, мелкий идиот? — Айн орет, тоже, видно, испугался. Не меньше меня, не меньше Каилса. — Майера, сукин сын, нахуй, вызови скорую. Ничего не соображаю. Чувствую, что в обморок тут же сейчас грохнусь. Слова Айна до меня только через минуту доходят. Достаю из кармана телефон и дрожащими пальцами набираю цифры. Уж запомнились моменты, как Каилса выводили врачи. Как я хотел поехать с ними. Переживал я за него, черт подери. Помню, ночью даже рыдал. Как ебанутый. До такой степени глубоко вошли ножницы, что пришлось зашивать. Так и остался огромный шрам на его прелестной мордашке. Ненавижу Айна, ненавижу себя, ненавижу всех.