Значит, вот ты какой, тот самый Граф

Антон выходит из здания университета и оглядывает улицу. Он только что сдал последний экзамен за этот семестр и наконец-то, блять, сможет отдохнуть по-человечески. Ноги уже нацелились на небольшой супермаркет, в котором есть, и любимое пиво, и любимые сигареты, потому что их откладывают специально для Шастуна. Небольшая договорённость с продавцами. Шатен закуривает последнюю сигарету из пачки и снимает куртку, слишком жарко и душно, чтобы ходить сейчас в ней. Арсений закидает его санными тряпками за это, но ничего поделать с уже накапливающимся потом нельзя. - Шастун, ты куда сейчас? – Серёга, тот самый – Матвиенко из их старой школы, догоняет его и, отдышавшись, кладёт руку на плечо. - В магаз за пивом и домой. – Антон не скрывает этого, потому что на многие вещи ему всё ещё похуй. Старая привычка. - Отлично, вместе пойдём. – Серый убирает кофту в сумку и, как ни в чём не бывало, идёт следом. - Тебе тоже за пивом или ты знаешь, где я живу? – а вот это реально интересно, потому что адрес двухкомнатной квартирки недалеко от центра никто из группы не знает. - Второе. Только не спрашивай, как и зачем, просто знаю. Нам в одну сторону, так что погнали, блять, уже быстрее. – на светофоре почти закончился зелёный, когда они перебежали на другую сторону. О том, что из их города уехал кто-то ещё Антон узнал, естественно, самым первым и ахуеть как удивился. Матвиенко, вообще, никогда не показывал, что ему что-то не нравится, он казался закоренелым жителем этого Подзалупинска и никто не думал, что ему захочется переехать. Антон рассказал Макару, Позу и Арсению, последний даже немного порадовался, но на этом всё и закончилось. Серёга тоже оставил в том месте многое, чтобы уехать: мать, отца и любимую собаку, которая из-за старости не выдержала бы переезд. Они дошли до магазина в полной тишине, иногда обрывающейся какими-то вопросами. Антон купил ящик пива и блок сигарет, прихватил ещё молока и вышел, остальное должны были купить Поз и Макар. Серый лишь усмехнулся на такой набор, а около пешеходного перехода они разминулись попрощавшись. Антон махнул рукой и поплёлся к дому, там сейчас должен быть только Арсений, потому что у остальных появились неплохие знакомства в универе, с которыми можно потусить и побухать. - Граф? – Попов сидел в комнате и что-то смотрел в телефоне. Шатен улыбнулся и сел рядом, он никогда не сможет перестать улыбаться, глядя на это чудо. Его собственное, блять, чудо. - О, Шаст. Тебя можно поздравить? – брюнет отложил телефон и заглянул прямо в глаза напротив, чтобы распознать даже маленькую ложь. - Можно, разрешаю. – и в следующую секунду на него накинулись с объятьями и поцелуями куда-то на лице. Арсений оставил укус на шее и отстранился, его лицо почти трещало от улыбки. Блять, Антон так его любит. - Молодец. Теперь, нам можно и отдохнуть. - Ты и так отдыхал. А у меня, не забывай, ещё и работа. Я взял отпуск на неделю, но больше не получится. – Антон уложил голову на колени вернувшемуся в прежнее положение Арсению и прикрыл глаза, всё-таки он пиздец как вымотался. Старый профессор, принимающий у него экзамен, выжимал все соки и будто молодел на глазах. Вот же блять. - Сегодня у нас «Новый человек паук». Но я уже немного посмотрел. – из-за особенностей прошлой жизни Шастун, как и в общем-то Попов, отстал от кино, музыки, книг и прочей хуйни, не до этого, знаете ли, было. Им приходится догонять сейчас, просматривать старые фильмы и сериалы и стараться ходить в кино на новые. - Не, включай с начала. – Арсений кивнул и перемотал, вытаскивая первую банку пива.

***

За четыре года Арсений успел привыкнуть к случайным нежностям, хотя раньше ему было неприятно, иногда даже противно от этого, по понятным причинам. Сейчас он и сам может просто подойти к Антону и обнять его, ни так, как делает это Шастун – порывисто и отчаянно, а мягко и как-то любовно. В этом и есть огромный плюс продолжительных отношений: люди привыкают друг к другу, им становится проще вместе и удобнее. Позади уже самый трудный этап, когда Антон ушёл из дома и всю ночь гулял по городу, а Арсений смотрел на звёзды и думал, думал, думал, что же теперь делать. Они курили, как всегда, только в разных концах города. Макар тогда привёл Шастуна, а Дима выступал в роли психолога. Всё решили, всё поняли, и друг от друга потом неделю не отлипали. Арсений правда рад тому, что это закончилось. То, что он чувствовал тогда, никому не пожелаешь. Было стыдно за себя, за Антона, за происходящее, в сердце тянуло так, будто его вскрыли и вырезали что-то пиздец важное. Было больно и плохо, казалось, что всё закончилось, и они больше не смогут быть вместе, Арсений уже почти начал искать раздельные кровати, как договаривались. Не сказать, что он не верил в них, скорее, он не верил в себя и боялся потерять Антона совсем. Вспоминать об этом неприятно, но иногда как-то само получается. Брюнет отстраняется от парня и задумчиво смотрит ему в глаза, силится найти все ответы. - Ты помнишь? – он не уточняет, потому что и так должно быть понятно, потому что это очевидно, хоть и больновато. - Помню, Граф, помню. – Антон целует коротко в нос и отстраняется, а Арсению кажется, будто он что-то упустил. Он тянется обратно и целует уже сам без напора, но так болезненно важно. – Арс? Арсений не отвечает, продолжает осторожно выцеловывать какие-то даже ему непонятные узоры на шее шатена и подбородке, тянуться выше банально лень, к тому же, ему и здесь нормально. Антон будто давится очередным вопросом и отстраняет Попова от себя, смотрит ему в глаза, ищет неуверенность. Он её не находит. В следующую секунду втягивает Арсения в поцелуй, зарывается в его волосы и отстраняется. Родинки на шее и лице брюнета серьёзно так притягивают его взгляд уже который год, поэтому Антон, не раздумывая, тянется к ним, обводит, соединяет в единое слово «Люблю». Арсений плавится едва заметно, но вскоре уже не может собрать себя из состояния полежавшего на солнце масла в обычное. По телу пробегает короткая дрожь, и брюнет, предчувствуя дальнейшие ощущения, через силу отстраняется и просто падает на кровать. Ещё не всё, но начало уже положено. Через несколько дней Арсений наконец решает пойти к психологу, ему надоело бояться и дёргаться, он, блять, устал. Антон провожает его почти до двери.

***

Дима собирает всех кроме Антона на кухне и гордо сообщает повестку дня. Завтра день рождения Шастуна. До этого года все относились к этому празднику довольно скептически, потому что помнили про случившееся 19 апреля, но сейчас, сейчас Позов решил исправить всё и устроить другу настоящий день рождения. Арсений сразу же тушуется, вспоминает о начавшихся где-то второго апреля кошмаров, которые мешают Шасту спать и проживать нормальный день. Они преследуют его каждый год, в день рождения обычно бывают ещё и галлюцинации. Арсений видит всю эту хуйню, но поделать ничего не может. Он только играет роль подушки во время очередных пробуждений Антона от какой-нибудь пугающей картины. Это хоть какая-то помощь. Макар идею поддерживает, и всё ещё звучит она невероятно глупо, но два против одного. Тотальный проигрыш. Они покупают бухло, еду и какие-то мизерные подарки. После ухода Антона в универ украшают дом и расставляют купленное по всем полкам – это, собственно, и есть украшение. Настроение у всех приподнятое, а Арсений уже успокоился, он сделает всё, чтобы Шаст просто спокойно отдохнул. Антон приходит, и он ну пиздец как устал, а ещё ахуел, но это задумано. Синяки под глазами потемнели, а взгляд упирался в стену, только в стену, и мелькал от банки к банке. - Эм, с днём рождения. – Дима вручил ему пиво и включил какую-то музыку. – Иди переодевайся, потом праздновать будем, окей? Антон не успел ответить, Арсений уже закрыл дверь в комнату и повернул его к себе. - Шаст, всё в порядке? – по взгляду и так понятно, что не в порядке совсем, но необходимо что-то спросить, чтобы понять, сгладить углы и помочь. - Пиздец всё. Я шёл домой, мне показалось, что по улице идёт Андрей, прямо на меня. Так быстро я ещё не бегал. Блять, так обосрался из-за этого. Мне казалось, что в этот раз догонит, понимаешь? – Антон выглядел задумчиво и всё ещё напугано. Ему бы сейчас молока, плед и на бочок. - Хочешь, я парням скажу, ничего праздновать не будем. - Нет, не надо. Я в порядке, правда. – шатен стянул худи с футболкой и пошёл к шкафу. Вскоре он уже в шортах и домашней футболке выходил из комнаты, заливая пиво почти залпом. Арсений ему ни на йоту не поверил, но заострять на этом внимание не стал, только сел рядом, чтобы в случае чего помочь, успеть, сделать всё необходимое. Всё проходит намного лучше, чем ожидалось, так что с утра их встречает только похмелье. Арсений выпивает аспирин и садится на подоконник, он любит курить с утра и смотреть при этом на рассвет, на просыпающийся город. Машины только начали уезжать с парковки, трамвай уже повёз первых пассажиров, а люди с собаками сонно продирают глаза и выходят на улицу, чтобы побегать за питомцем ближайшие минут десять. Раньше Арсений ненавидел этих людей с собачками, маленькими и крупными, злыми и добрыми, он просто ненавидел каждого. Кажется, это было что-то другое, наверное, он ненавидел их спокойную, ненаполненную заботами в любое время суток жизнь. Его расписание тогда начиналось с подъёма в шесть утра, а потом всего пару свободных минут, которые он тратил на проглатывание очередной вины. После он, по ощущениям выебанный во все дыры, помогал бабушке улечься спать и заваливался сам, разбитый и почти убитый полностью этим днём. Да, он определённо ненавидел их спокойную жизнь. Сейчас он постоянно порывается погладить собаку какого-то парня на улице и улыбнуться после того, как она оближет руку доверчиво. Арсения немного пугали эти изменения, но поделать с ними он ничего не мог, поэтому просто обживался и привыкал к ним. Брюнет докурил сигарету и кинул её в пепельницу, в окне напротив кто-то также жался к стеклу, только более устало. У человека вероятно была бессонница, ну или может он маньяк, который будет выслеживать Арсения теперь. Похуй до глубины души. Попов сейчас впервые понял насколько же счастлив, дальше можно умирать. По улице начали неспешно ходить утренние бабушки, а Арсений закрыл окно и вернулся в тёплую кровать, снова засыпая.

***

По стеклу стекали капли майского дождя, на улице была погода из жопы или из стихов Пушкина, тут уж зависит от того, насколько вы романтик. Антон вот на ноль из десяти, поэтому он откровенно материт грозу, которая буквально стучит во все окна, всеми словами, на какие способен. Сегодня настроение не скатилось на отметку «0», но предполагало нахождение дома, потому что ну это Питер, к такому нужно быть готовым. Антон готов, но у них закончилась еда и сигареты. Удар пришёл оттуда, от куда не ждали – с неба. Дима с Макаром отказались выходить наотрез, а Арсений спит, тревожить его сон кажется чем-то ужасным, видимо, хуже убийства, хотя Арсения Антон любит, Андрея же он ненавидел всей душой. Курить хотелось до пизды, Шастун даже не уверен, что сможет дожить пару часов, в его жизни никогда не было вынужденного воздержания от сигарет. Пожинай плоды, ёпт. Но вытаскивать жопу из тёплой квартиры не хочется абсолютно, правда, через несколько минут Антон видит свои ноги, идущие по мокрому асфальту и понимает. Суки, всё-таки выперли меня. Капюшон на голове сыреет с каждой секундой, вскоре он уже просто мокрая тряпка, упавшая в лужу. Антон, кстати, тоже, но в луже никто из них не лежал. Шаст протестует, ощущает он себя именно в луже, хотя скорее в пизде. Запах от земли идёт ахуительный, приятный, будоражащий, короче, пиздатый. Антон дышит и дышит, словно его лёгкие не чувствовали обычного воздуха уже несколько лет. Когда они только приехали, Шастун провёл часов пятнадцать на улице, бродя по мутным лужам и рассматривая размытые капли домов на остановке. Запах дождя нравился ему всегда, его подарком на день рождения обычно он и был, ничего с тех пор не радовало больше. Магазин находился минутах в десяти от дома, так что одежда была в воде полностью. Холод пробирал до самых костей. Антон поджал губы и быстро до магазина, вваливаясь в него прямо с дождём. Продавщица на это даже не взглянула, ей было похуй, не она же будет это убирать. Шатен купил несколько дошиков и сигареты, он сразу вышел на улицу и побежал к дому, хотя не помешала бы остановка на перекур. Впереди уже маячила спасительная парадная, когда за спиной Антон услышал чей-то вскрик. Судя по голосу, это была какая-то старушка, а им – у Шастуна своим правила – нужно помогать. Он обернулся и закусил губу, женщина за его спиной ёбнулась прямо в лужу и окатила себя целым ведром грязной воды. Она сидела и непонимающе смотрела по сторонам, а Антон просто, блять, понять не мог, нужна её помощь или нет. Женщина позвала его и тут же начала благодарить, всё ещё сидя по уши в грязи. Шатен помог ей подняться и довёл до дома, хотя, честно, делать ему больше нечего, он промок ещё больше. - Молодой человек, я чувствую вы что-то плохое отпустить не можете. Так вот, как женщина много что пережившая и понимающая практически всё, скажу вам, что жить с таким грузом нельзя, тем более вам. Вы не сделали ужасной вещи, вы поступили правильно, хоть и не очень чисто. Такой человек, как ваш отец не прожил бы полезную жизнь, смело говорю. Всё будет хорошо, молодой человек, поверьте. – женщина улыбнулась и зашла в дом, не прощаясь, а Антон всё стоял и смотрел ей вслед. - Пиздец, блять. – он провёл рукой по лицу и закурил, пакет пришлось держать одним мизинцем. Спустя две сигареты и несколько пролётов лестницы Шастун оказался дома. Он поставил купленное на пол и сел рядом. У него в голове снова ничего не было, ни единой мысли. Это бесило больше, чем закончившиеся сигареты. Он не мог понять, что делать и что думать. Сквозящая тишина давила на мозг, наверное, она и мешала встать. - Антон? Ты вернулся? – Арсений вышел в коридор и сонно улыбнулся, тут же его прервал зевок. – Тебя долго не было. - Какая-то женщина упала, я ей до дома помог дойти. – промолчать о самом важном в стиле Шастуна, а он привык придерживаться стиля. - Ладно, тогда. Будешь с нами фильм смотреть? – Арсений провёл по волосам пятернёй и поднял пакет. Бля, ну выглядел он объективно ахуительно. - Буду. – Антон поёжился и встал, с худи капала вода. - Но сначала пойдёшь в душ. – брюнет вернулся из комнаты с полотенцем, которое тут же прилетело в еблет Шастуну. – Всё, пиздуй. Слово Арсения оспорить было нельзя, слишком серьёзно и обеспокоено оно звучало. Антон кивнул и пошёл в ванную. Кажется, его губы опять растянулись в улыбке, а это оказывается приятно.

***

Антон выдохнул струйку дыма и обернулся, за дверью пацаны громко говорили и смеялись, это тоже вызывало волну счастья, потому что они такие свои, такие нужные, такие привычные. Шатен возвращается к разглядыванию вида на, да похуй в общем-то, вида на собственную сигарету и подоконник. Так себе из Шастуна эстет вышел, но ничего, он ещё порепетирует. Антон попытался заглянуть туда, куда всегда, если честно, хотел – в будущее. Но у него никогда это не получалось, хотя сегодня, кажется, сама вселенная попыталась ему с этим помочь, та женщина была его проводником. Антон жалеет, что ничего толком не понял, потому что ну, такой шанс даётся лишь раз в жизни. Он свой, получается, проебал, причём всухую. Где-то вдалеке замигал свет одинокой лампочки, такой яркий, что видно даже здесь. Антон невольно засматривается, поражается ей, восхищается. Она такая сильная и смелая, странно думать это про лампочку, хотя это ведь и не про лампочку, да? Шастун цыкает и роняет сигарету, тут же забив хуй. Это не самое важное сейчас. Он обхватывает себя руками, и так, определённо, теплее, но недостаточно. Уходить нельзя, потому что такой момент тоже даётся редко. Когда наедине с самим собой: только ты, вечерний холодок и тишина, сквозящаяся, приятная. Антон закусывает губу и проклинает эту привычку, губы и так уже болят, нахуя опять он это всё... В мыслях ахуенная пустота, которая не мешает, только помогает. Вдалеке всё ещё горит лампочка, хотя по ощущениям прошло несколько столетий. Шастун смотрит на этот мелкий огонёк и улыбается краем губ. А ведь они чем-то похожи сейчас. Почему-то от вида этого огонька появляется тёплое чувство где-то в груди, там до куда смог лишь один человек добраться. Почему-то теперь кажется, что в будущее заглядывать не стоит. Почему-то теперь кажется, что всё обязательно будет заебись.