Одинокие души забытого мира

Лето являлось тем самым временем, когда талантливая певчая птичка по имени Ли Сухо всей душой ненавидел природу. Как минимум из-за нещадно палящих лучей солнца, тепло которых обжигало кожу. Что уж говорить о, вечно лезущих в лицо, насекомых. Но, ныряя в Изнанку, он менялся, становясь обожателем этого сезона. Знойная жара, цветение — то, чем юноша вдохновлялся при написании своей музыки.

***

Парень тихо шёл по лесу, изучая его зелёные окрестности. До абсурда внимательно он разглядывал каждый цветок, каждую хвоинку, каждый листочек, дабы Госпожа Вдохновение смогла хоть за что-то ухватиться. Досадно, привередливая дама так и не выбрала для себя ничего путного, поэтому Сухо лишь глубоко вздохнул, наслаждаясь чистым сыроватым воздухом, и поправил чёрный дорогой пиджак, надетый на голое тело. Прорезавшиеся сквозь густые ветви, солнце беспощадно пощекотало нос, и парень не смог сдержать громкого чиха. — Твою ж…– тихо прошептал кореец, недовольно морщась в забавной рожице, а после до его тонкого слуха донёсся чей-то разговор. Голоса показались до жути знакомыми, но понять, кому они принадлежат, не представлялось возможным. Ли ещё раз попытался вслушаться, но оказался на слишком далёком расстоянии от собеседников, чтобы разобрать хоть слово. Парень не придумал ничего лучше и, не торопясь, поплёлся в сторону звука, всё ещё продолжая заглядываться на каждую красочную деталь чащи. Подойдя ближе, Сухо узнал голос очаровательной Аманды, его хорошей знакомой и той самой нимфы, хранительницы леса. Но помимо её мелодичного голоска, воздух пронзал и бархатный бас, до сель незнакомый юноше. Что, впрочем, было вовсе не важно, ведь, не смотря на безграничное любопытство, Ли желал скорее убраться подальше от этой приятной компании. Нет, дорогой читатель, наш герой был храбрым малым и, конечно же, не боялся какой-то хрупкой феички… Просто не хотел получить по шапке за вторжение в её владения без спроса, особенно в тот прекрасный момент, когда он добросовестно отлынивал от работы.

***

Нимфа улыбается и берёт с тарелки сладости стольких видов: морские звезды, цветочки, божьи коровки и другое — выглядело довольно красиво. Аманда чуть наклоняется к Соболю и хмурится, а затем лукаво, будто заговорщически, усмехается и нежно шепчет, гладя того за ушком. — А ты точно будешь это есть, а, Соболь? — вежливо интересуется у животного девушка, и маленькие феи тут же появляются из ниоткуда и ставят рядом с псом тарелку, в которой появляются сласти. Она укладывает правую руку на грудь в немного наигранном, но от этого не менее грациозном и таком гармоничном для неё жесте. Аманда по прежнему улыбается, но уже словно извиняясь. — Если это будет не по нраву, можешь вновь ткнуть своим носом мне в бок. Ветер слегка гоняет листву, и среди этого шума шатенка слышит надвигающиеся в стороне шаги. Сайфер в недовольстве и подозрении прищуривается, догадываясь, кто так страстно пытается избежать места жительства лесной дивы, но, увы, это предотвратить невозможно. Кролик рядом с девушкой поднимает уши, Аманда берёт его на руки и отпускает восвояси. Наверное, появилось какое-то дело, раз он решил покинуть их чайную церемонию. Улыбка нимфы на долю секунды стала теплее от этой мысли. Девичья рука немного напряженно обхватывает ручку чашки и подносит её к губам. На кончике языка ощущаются яркие нотки чабреца, ромашки и чего-то ещё, такое она пробует впервые. — И вправду, многие не понимают всей красоты природы. Большое количество людей полагает, что богатство состоит лишь в средствах, в материальном. Но, на самом деле, оно намного ближе, чем можно себе представить. — нимфа ставит чашку на блюдце и прикладывает палец к губам, задумчиво глядя, как чай отражает солнце в своей глади, как ветер гоняет ароматный пар. — Восходы и закаты, робкое дуновение ветра, стук капель по листам деревьев, запах и ощущение обновления природы после дождя — все эти уникальные моменты поистине неповторимы и бесценны. Аманда делает небольшую паузу, будто размышляя над своими же словами, а затем продолжает, на тон повысив громкость голоса. — Я не могу тебя игнорировать, Сухо. — зовёт «потеряшку» по имени, но оборачиваться не спешит. Корни дерева вновь распускаются, приобретая очертание стула, точно такого же, на каких сидят Сайфер и Никодим. Повисает тишина, и Аманда кидает удивлённый взгляд на гостя, когда тот упомянул про возраст девушки. Эта тема всегда очень сильно затрагивала хрупкое сердечко лесной жительницы. Кареглазая вздыхает, грустно и протяжно. На секунду тело нимфы окутывает золотая пыльца, покрывая не только легкую ткань платья, но и участки оголённой кожи. Золотое опыление, оседавшее на ней, лопается, а перед Никодимом предстает уже взрослая, зрелая девушка, а не маленькая девочка. Внешне она ничуть не поменялась, только черты лица чуть погрубели, заострились, хотя внутренне она явно осталась дитем малым. Она укладывает локти на стол, а ладошками подпирает красные щёки. Аманда улыбается, как ребёнок, а затем заливисто смеётся. — Насчёт вина, думаю можно это устроить, но не сейчас, а в другом месте. Где полагаются все алкогольные напитки здешнего мира. — жительница леса несколько раз делает взмахи ресницами, словно само олицетворение слова невинность, а затем подкидывает Соболю вкусностей, пока тот окончательно не наелся и убежал к озеру, играясь с какой-то феечкой. — Никодим, Никодим. — проговаривала Аманда, а в глазах тем временем загорается огонёк неподдельной радости: новое знакомство по истине чудесное! Девушка хлопает в ладоши, кидает взгляд на прятавшегося за кустами Сухо, тянет на себя, и лианы, окутывая тело мужчины, усаживают того за стол. — Теперь все Проводники в сборе!