Трещины

В глазах города Исабелла Мадригаль — не человек. Живая красивая статуэтка, такие не трогают, любуются издалека, пока фарфоровая фигурка стоит на полке. С нее любовно стирают пыль раз в неделю и ставят на место. Ангел, спустившийся с небес. Доброжелательная, красивая, всегда приходящая на помощь. На двадцать первый день рождения Исабелла разбивает огромное зеркало в свой рост кулаком, с костяшек густо капает кровь, саднит рану, но физической боли она почти не чувствует. Только внутри надрывно отдаётся отчаянием звенящая пустота. И как в такой ситуации быть хоть к кому-нибудь по-настоящему тёплой? — Ох, как же ты так неаккуратно? — мама достаёт пинцетом кусочки стела, оставшиеся в её руке, вытирает кровь вымоченной в очищающем растворе тряпкой и только потом даёт ей небольшую кукурузную лепешку, ласково проводит пальцем по щеке. — Сама не понимаю, — Исабелле, наверное, хочется плакать, надрывно, в голос, уткнувшись лицом в тёплое мамино плечо, но такой роскоши ей не позволено. Только при мысли об этом вспоминаются бабушкины сухие руки и тихий смех: «Не плачь, милая. Плачущие девочки не слишком привлекательны. Все женихи разбегутся». И где-то она понимает, что бабушка шутила, какие женихи у десятилетней пигалицы, поэтому тогда хотелось смеяться в ответ. Сейчас — кричать. Идеальные люди не плачут, не кричат, вообще не чувствует негативных эмоций. Поэтому Исабелла давит это желание, прячет глубоко в сердце, смущённо отводит глаза и думает, что может быть она не идеальная. Может быть в ней есть какой-то дефект? Трещины, что на той фарфоровой статуэтке. Или сравнение с вазой подойдёт больше? — Ох, мииха, — Джульетта обнимает дочь, крепко сжимает в объятиях, целует в щеку и гладит по волосам. А у Исабеллы внутри все сжимается в тугой комок, подкатывает к горлу, хотя казалось, что в материнских объятиях должно было стать легче. Но ни от них, ни от сладкого запаха печёных фруктов, который остался на мамином платье, легче не становится. — Может ты хочешь что-то особенное на праздничный ужин? — Пока не знаю, мама, вся твоя еда особенная, — становится капельку легче и девушка вполне искренне улыбается, разве что тень внутренней усталости ложится в уголки губ и в мягкий прищур глаз. — Не говори бабушке про рану. Она расстроиться. — Ладно, — Джульетте больно видеть дочку в таком состоянии, но помочь она не может, как бы ей не хотелось — её еда лечит только тело. Поэтому и остаётся молча подавать целебные лепёшки, целовать в лоб и молиться про себя, что бы ей стало легче.

***

— Думаю вы с Мариано Гусманом стали бы очень красивой парой, — бабушка говорит это на воскресном завтраке при всей семье и аппетит у Исабеллы пропадает на раз. Девушка со стуком ставит вилку в тарелку и отодвигает ту от себя. — Выйдешь замуж как я, в двадцать один год. И заметить бы Альме Мадригаль почерневшие от злости глаза внучки, но она не смотрит, привыкшая к безоговорочному послушанию. Долорес берёт её руку под столом и сжимает, чувствует надвигающуюся беду. Её слух позволял слышать не только тихий плач кузины в комнате, но и гневный шёпот о том, как она себя ненавидит за притворство. Потому что вся её идеальность обманка. — Не надо меня успокаивать, Долорес, — шепчет Исабелла так, чтобы услышала только кузина. Мягким жестом вырывает свои пальцы из рукопожатия. Кажется, помогать надо было раньше. Подобные чувства сами по себе не рассасываются, это не синяк, который пройдёт даже без еды тётушки Джульетты. — Это уже слишком. — Но… — Долорес не успевает ни сказать что-либо, ни как-то остановить, хватает пальцами только выскальзывающую ткань розоватой юбки. Исабелла решительно встаёт из-за стола, пальцами цепляется за край. И решимость выплёскиваются словно вода из слишком сильно наполненного сосуда, и все подавленные эмоции вырываются наружу. Треснутые вазы не держат в себе воду, по каплям позволяют утечь из сосуда. — Я не выйду замуж, абуэла, — Исабелла поворачивает лицо к бабушке и чеканит каждое слово. Затем выходит из-за стола. В воздухе начинает густо, почти до тошноты, пахнуть розами. — Ни за Мариано Гусмана, ни за того, чьи имена ты мне назовёшь. Я устала слышать про свой возможный брак. У Камило от удивления плывёт лицо, тётя Пеппа прижимает ладони ко рту, в попытке сдержать эмоции, папа сжимает мамину руку, и все смотрят обеспокоенно. Как на больную. Это вызывает грустную усмешку и только подогревает желание расставить всё по своим местам. — Что? — бабушка не может найти слов от возмущения. Щёки почти сразу у неё покрывает злой румянец. Только смотрит строго, думает, что поможет, что Исабелла замолчит, не станет спорить. Мало кто в целом Энканто решился бы спорить с ней, с Альмой. — Я готова быть послушной внучкой, — шаг вперёд. К запаху цветов добавляется сладкий, животворящий аромат приходящей грозы — у тёти Пеппы над головой тучи и молнии, вокруг ветер. — Во всём быть идеальной, подавить свой характер и быть лицом всей семьи, я на многое готова ради вас. Но я не буду выходить замуж за нелюбимого мужчину. — Исабелла Ма… — но Исабелла посылает горсть лепестков в лицо, заставляя замолчать и не жалеет. Что-то тёмное, куда темнее обычной обиды говорит и действует за неё в этот момент. И она не готова взять это под свой контроль. — Сначала договорю я, — Исабелла щурит глаза и откидывает голову назад, всматривается в всё ещё синее и ясное небо, подбирает слова. — Я никогда не говорила, что хочу замуж. Или что мне хотя бы нравится Мариано. Понятия не имею почему ты решила, что несколько вынужденных вежливых разговоров могут перерасти в нечто большее. А знаешь кому он нравится? — Иса! — Долорес встаёт, лианы оборачиваются вокруг её талии и сажают обратно. Все напряжённо молчат, следят за разговором. Стоит ли вмешаться? — Верно, он нравится Долорес, и я не понимаю причины, почему я должна становиться плохой сестрой, — Джульета прижимает руки к губам и следит за такой непривычной дочерью. Долорес смотрит на свою тарелку и комкает красную юбку на коленях. — Ты переступаешь черту, Исабелла! Или хочешь закончить как Бруно? — Альма знает, что все в этом доме помнят о Бруно, знают, что она почти что отреклась от сына. Тот ушёл раньше, чем она успела это сделать. Жалеет ли она? Да. Остановила бы она его? Нет. Ему она не смогла стать хорошей матерью, не помогла совладать с даром. Не справилась. Испугалась. Исабелла в этот момент тоже её пугает. — Мама, хватит! — Джульета решительно встаёт из-за стола и сжимает ладонь дочери, она тут, она рядом, Августин встаёт следом и молча кладёт руку на плечо Джульеты. Может она не может помочь, но точно вступиться и поддержит. Исабелла оглядывается на родителей со слезами. Мирабель и Луиза подходят к ней с другой стороны. — Если она сказала, что не хочет вступать в брак, то она не будет делать этого против своей воли. Альма возмущенно хватает ртом воздух и не находит слов. — Вы… — Мама, хватит, — на этот раз говорит Пеппа, которая чудом держит себя в руках, заставляя серое облако держаться только над ней одной, а не накрыть собой весь Энканто с прилегающими полями. — Давайте просто закончим завтракать. — Я поем у себя, — Альма берёт свою тарелку и уходит. Непривычно сгорбленная спина напоминает о её реальном возрасте, о проблемах, что ей пришлось решать в одиночку с тремя новорождёнными на руках. Исабелла не слишком уверена, что поступила правильно. Но почему-то кажется, что если не это, то произошло бы нечто куда ужаснее, чем задетые чувства. Джульетта за руку ведёт её к месту, потом садиться на своё и отпивает наконец воды. Завтрак продолжается в гробовой тишине.

***

— Я не буду извиняться, за то, что я сказала. Но мне жаль, что это было в такой грубой форме, — Исабелла приходит к абуэле вечером того же дня, в синей юбке и белой блузке, которые одолжила у Мирабель. Абуэла не отвечает, кутается в свою шаль и поджимает губы. — Это всё, что я хотела сказать, — Исабелла подходит к двери. — Доброй ночи. — Стой, — Альма тяжело выдыхает, встаёт с кресла, на котором сидела до этого времени. — Ты никогда не говорила, что не хочешь замуж. — Ты не спрашивала. Ты просто решила за меня, — Исабелла не поворачивается, не хочет смотреть на родное лицо. Вся утренняя злость успела исчерпать себя, сейчас просто грустно. — И каждый раз, когда я пыталась сказать нет, ты не слушала. У тебя всегда были дела. — она сжимает ручку двери так, что сводит мышцы от напряжения. — Я знаю, что ты скорее всего видишь во мне и Мариано себя и дедушку, но… Это не правда. — Прости. Исабелла выходит за дверь, а потом идёт далеко к реке, сидит на камне, болтает босыми ногами в воде. Может трещины не так уж и плохи и от них тоже есть польза? В конце концов именно бабушка рассказывала ей историю о двух кувшинах.