Любить тебя – моя надежда

Какая насмешка судьбы! Ещё пару дней назад, сидя в кабинете и отдавая поручения подчинённым о предстоящих командировках, мысль о собственной поездке казалась мне абсурдной. Подумать только — какие причины могли сподвигнуть президента компании отправить именно меня? Однако, стоя в аэропорту, потеряв багаж и тяжело вздыхая, начинаешь осознавать всю серьёзность ситуации. — Девушка, я вам ещё раз повторяю: чемодан красного — не жёлтого, а красного — цвета, с гравировкой на ручке. Вы уверены, что его нет? — А я вам ещё раз повторяю, что данный багаж не был найден, — отвечает она, не поднимая взгляда. — Я также не нашла никаких упоминаний о нём в системе. Существует вероятность того, что из-за ошибки сотрудников багаж даже не был загружен в самолёт. — Твою ж!.. — не могу сдержать я своих эмоций. — И что вы мне предлагаете? С этим можно что-то сделать? — Я отправлю запрос в аэропорт и выясню, что произошло с вашим багажом. Извините, но предложить решение проблемы сейчас не представляется возможным, — вещает сотрудница механическим голосом. — Завтрашним утром, после выяснения ситуации, и в случае нашей ошибки, мы полностью возьмём ответственность на себя. — Ваше благородство, конечно, утешительно, — говорю я, — но оно никак не улучшает моего положения. Я оставлю вам свои контактные данные. Пожалуйста, сообщите, если чемодан всё-таки найдётся. — Обязательно, — кивает сотрудница аэропорта. — Ещё раз прошу прощения за неудобства. Выйдя из здания, Осаму остановился в нескольких шагах от дороги. Парень пребывал в глубокой растерянности. Остаться в чужом городе лишь с паспортом, парой документов на руках, мелочью в кармане и телефоном без заряда — явно не сулило ничего хорошего. Сейчас он был как бродячий кот, судьба которого в этом городе не заботила ни одно существо. Идя по тротуару, парень задумался о месте ночлега, наблюдая за проезжающими слева машинами. У него был адрес гостиницы, где заранее зарезервирован номер, но, не зная города и не имея достаточно денег на такси, этот адрес становился бесполезным. Пара купюр в кармане разве что стаканчик кофе и пирожок покроет. Как он мог так оплошать? Взял с собой минимум вещей, так как в самолёте пассажирам предоставлялось всё первой необходимости, а чемодан со всеми вещами поручил сотрудникам. Не зря Тачихара обвинял его в простодушии: так легко оставить свои вещи на чужих людей, пусть это и их работа. Нельзя слишком нагружаться — такое случается редко, и именно ему не повезло. Он должен был признать, что с сестрой Фортуной был в ссоре. В гнетущей атмосфере безысходности нахлынули воспоминания о том, как в детстве он заблудился в родном районе. Тогда ребёнок сидел под дождём на старой площадке, скрутившись клубочком, и звал маму. Она нашла его спустя два часа — промокшим, в слезах и окоченевшего от холода. Левый рукав куртки был сильно порван, но мальчик так и не смог толком объяснить причину. С того дня ребёнок начал болеть чуть ли не каждый месяц, отчего мать заработала нервный срыв. Картина маслом. Помнится, его тогда перестали отпускать без брата даже во двор. А тот был не прочь повозиться с младшим. Братишку он обожал всей душой, за что и получал от него же — за чрезмерную заботу. Старшего брата Осаму всегда любил, хоть никогда и не признается в этом вслух. Вспомнив, как тот плакал, когда он решил жить в отдельной комнате, а не делить одну на двоих, на его лице невольно появилась счастливая улыбка. Это было забавно и умилительно, что даже сейчас вызывало смешок. Но, видимо, город «любви» решил над ним поглумиться, не разделяя мимолётного счастья. «Я тут ему козни такие строю, а он смеет улыбаться!» — словно насмехался город. На лицо приземлилась грустная капля воды. Не оставляя несчастную в одиночестве, последовала и вторая, а за ней и их собратья, сформировав собой дождик, который медленно, но верно начинал усиливаться. Теперь вопрос о ночлеге встал ребром. Дазай оглянулся в надежде увидеть неподалёку место, где бы он мог спрятаться от нелюбимого дождя. И вот зачем он вспоминал детство и дождь? Это ему такая кара за все грехи. Вокруг он не обнаружил ни одного навеса и потому пошёл в прежнем направлении, ведь впереди, у тротуара, стояло массивное дерево, где эффект от назревающего ливня настиг бы его с меньшей скоростью. Там он уже спросит о гостинице у прохожих и пойдёт пешком, раз других вариантов в голове не нашлось. Прежде чем он добрался до спасительного дерева, обрушилась новая напасть, суть которой он сразу распознать не мог. Сначала он почувствовал сильный удар по ногам и спине, да с такой силой, что отлетел на пару метров и едва не расшибся о то самое дерево. От такой неожиданности в уголках глаз проступили капельки слёз, но дождь не дал им задержаться на лице. Осаму опёрся о дерево рукой, чтобы не удариться лицом. Вторая рука пострадала сильнее: ушиб или вывих — Дазай не был уверен. Придя в себя, он сел на бетон, теряя надежду сохранить вещи целыми. Может, это его карма? По ощущениям позвоночник словно переломали, икры ног тоже сильно болели. Осаму жмурился от одновременной боли в разных местах и пытался понять, кто или что посягнуло на его здоровье. Где же он так провинился, что судьба решила так жёстко над ним сегодня поиздеваться? Может, всё из-за того, что он нагрубил девушке на рецепции? Не взял перед улётом звонок брата? Или не обратил внимания на перебежавшую ему дорогу чёрную кошку? Чёрт с ним. Сейчас бесполезно думать об этом. Он поднимает глаза, и его брови ползут вверх. Дазай, конечно, всегда попадал в странные и сомнительные ситуации, но сбитым велосипедом оказался впервые. Внимание шатена привлекла эта железяка, которую хотелось сбросить с обрыва какого-нибудь. В своём побитом состоянии он тоже обвинял её. Хозяина? Нет. На хозяина этой дьявольской машины он просто взглянул и не смел даже слова проронить. Невысокий, даже слишком невысокий юноша взирал на него с презрением кристальных глаз — таких же сине-голубых и холодных, как северные воды. После этого злосчастного дождя небо окрасилось в цвет этих глаз. Тонкие, рыжие брови, сведённые у переносицы, придавали взгляду остроты. О ками-сама, эти волосы… — локоны, словно отливающие медью от воды, сильно завивались и были слабо перетянуты резинкой, отчего пряди выбивались и обрамляли красивое лицо с острыми чертами. Дазай хотел провалиться в забвение и стереть из памяти всё, что было несвязано с этим видом. Он впервые горько пожалел о том, что оставил краски и холсты в глубоком прошлом: сейчас запечатлеть эту картину на холсте казалось целью всей жизни. Пришлось слегка встряхнуть головой, дабы оцепенение спало. Его пристальный взгляд этот юноша терпеть явно не намеревался. Рыжий парень подошёл к своему отлетевшему от столкновения с Дазаем велосипеду, который по виду больше походил на мини-мотоцикл. Попробовал прокрутить переднее колесо — безрезультатно. Он взглянул снова на шатена со злобой и цыкнул. Мысли бушевали в обиде: «Это он тут недоволен?!» Недовольная сторона тем временем и дальше возилась с велосипедом, который, как считал рыжеволосый юноша, нуждается в помощи побольше всяких иностранцев. И Дазай замечает, что пока напавший на него занят орудием побоев, тот во все глаза пялится. На нём… ярко-голубые штаны. Нет — ядовито-голубые. В отличие от небесных глаз, от этого цвета глаза щиплет. И, считаясь со своими чувствами, Осаму признаёт, что оттенка голубого в его жизни как-то незаметно прибавилось… Казалось, он влюбился в голубой цвет, в небо после нелюбимого дождя. В эти голубые глаза. И, кажется, в их обладателя. От шокирующих потрясений земля бы сейчас уплыла у него из-под ног, и Дазай свалился бы в бездну, не упади он раньше на бетон. Париж — город любви, да? Он оправдывает свою репутацию. И если все несчастья — лишь ради того, чтобы свести Дазая с рыжеволосым юношей и отвадить от любви к девушкам — он только за. Чертовски рад своему невезению. И его не смущает лёгкое принятие тяги к парню, потому что парень сногсшибательный; совсем не обидно влюбляться — за такое и не осудить себя. Вы бы сами не устояли. К сожалению, сам шатен не выглядит так обескураживающе, как рыжий красавец. Брюки стёрты в области колен. Рубашка из белоснежной превратилась в серую и мятую. Ширинка, к удивлению карих глаз, оказалась открыта, а замочек ей уже не принадлежал. При мысли, что документы в заднем кармане, стало аж больно — придётся с ними распрощаться, хотя важного там особо ничего. А вот паспорт и разряжённый гаджет в переднем кармане больно упираются в тазобедренную кость. Густые, волнистые каштановые волосы были потрёпаны; от воды они казались ещё неопрятнее. Чёлка лезла в глаза, лишь туфли сохранили более аккуратный вид. Решив всё же пошевелиться, Дазай зачесал волосы назад более здоровой рукой и, демонстративно облизнув губы, с широкой улыбкой уставился на «своё» рыжее бедствие. — Ну? — произнёс Дазай бархатным голосом с нотками наигранности. Парень напротив нахмурился сильнее и повернул голову в его сторону. — Чего тебе? — рявкнул он. Дазай немного удивлённо осмотрел его повторно. — Извиниться не хочешь, рыжик? — немного помедлив, поинтересовался шатен. Тот бросил на него испепеляющий взгляд, давая понять, что так звать его лучше не стоит, и снова отвернулся, сидя на корточках около своего двухколёсного железного коня. Он всё пытался прокрутить колесо и заставить эту штуковину работать, да не выходило, и парень снова бросил взгляд на Дазая, у которого прошёлся мороз по коже от злобных глаз. — Извиниться, говоришь? За то, что из-за твоей туши мой велик теперь можно смело отвозить на металлолом? Моя надежда вернуться домой к ужину пошла прахом — за это извиниться? Дазай ошарашенно посмотрел на рыжего. Его передёрнуло от стальных ноток в голосе этого парня. — Велик? Ужин? Рыжик, да ты меня чуть на тот свет не отправил! Считаешь, что пострадал больше моего? — придав голосу серьёзности, ответил Осаму, полностью игнорируя раннее предупреждение по поводу клички. — Этот день не задался с утра, ещё и на такого кретина наткнулся, сука! — агрессивно пробурчал любитель велосипедов, обращаясь больше к себе, чем к собеседнику. — Хах, у тебя, говоришь, не задался? Да ты просто королева драмы! — с насмешкой и толикой вызова произнёс Осаму. — Будто у тебя проблемы в жизни серьёзнее! — возмутился рыжий. — Что ж, я прилетел около полутора часов назад из Токио в командировку. В аэропорту мне сообщили, что мой багаж утерян. В этом чёртовом чемодане было всё, кроме документов, которые были у меня на руках; однако уже и они промокли от дождя. Сейчас я без денег, телефон разряжен, без адреса гостиницы, где я заранее зарегистрировал номер. — Конечно, это ложь, но эй, она во благо, ясно? Во благо знакомства с новой любовью. — Я вообще не знаю города! И всё, что я имею в данный момент, — знания французского языка. Я не знаю, где буду ночевать, где поесть, чтобы не сдохнуть от голода. Потом этот дождь, из-за которого я, скорее всего, заболею. Теперь ещё и весь грязный с испорченной одеждой и повреждённой рукой. Ты всё ещё считаешь, что ты единственный пострадавший и самый несчастный? Может, уже соизволишь извиниться? — И не подумаю. — Ну вот, у тебя велик и ужин, да? Ты почти не пострадал, а тебе даже извиниться влом. — Дазай слегка посмеялся и вопросительно глянул на рыжеволосого юношу. — Ладно, прости, — скрепя зубами, выдавил из себя тот. — Ну, хоть так. Моё имя — Дазай Осаму, тебя как? — Чуя… Накахара Чуя, — нехотя ответил новоявленный знакомый. — Чуя, значит? — ехидно протянул Дазай. — Ну что, Чуя? Пригласишь меня в гости?

***

Зайдя в квартиру, Дазай осмотрел прихожую. Хозяин, бросив небрежное «Проходи, закрой дверь», прошёл дальше. Ничем не примечательный район Парижа, такой же дорогой, как и другие, недалеко от главной достопримечательности города. Роскошь без изюминки, как метко подметил Дазай. Немудрено — жить в центре столицы Франции недешево. Только вот гостя роскошь и деньги никогда не привлекали. Он и сам мог похвастаться квартирой в центре Токио. Да только надо ли ему это? Куда больше его интересовало, откуда у рыжего такая жилплощадь? А живёт он один, что стало понятно ещё в прихожей. Дазай не был падким на деньги. Наоборот, питал жгучее отвращение к подобным людям. Он не считал всех имущих отвратительными эгоистами, ведь многие добивались успеха, лишь полагаясь на свои силы. Но мажоров Осаму терпеть не мог, и этого он не скрывал даже от сына владельца компании, в которой работал сам. Шиничи — неприятный молодой человек. В свои 24 года без денег отца и шагу ступить не может. Внешне миловидный, он пользуется популярностью у противоположного пола. Не могло не задевать то, что их частенько принимали за братьев, опираясь на внешние сходства. Не раз их даже принимали за пару, что заметно задевало Осаму. Дазай уже даже и не припомнит, когда точно это было, но компании с этим папенькиным сынком он стал избегать за версту. Шин, как его коротко звали друзья, наоборот, подтрунивал над Осаму, называя «милым» или «сладким», от чего последнего воротило. Прямо заявляя о том, что Дазай питает отвращение к этому человеку, он всегда гордо покидал его. Дазаю никогда не грозились уволить или снизить зарплату. Даже за такие откровения по отношению к сыну главы компании его оставляли, так как он был уважаем директором. Он знал, что Осаму не из тех, кто будет подлизываться или льстить. Он также соглашался с мнением, что Шиничи без его денег не смог бы в реальном мире и дня прожить. Дазай также отдавал должное начальству: он прямо указывал на допущенные ошибки в документах старших, не пытаясь скрыть своего недовольства по отношению к халатности в работе. Словом, сейчас жизнь крутилась вокруг работы. Но это скоро изменится, если хозяин этого жилья даст слабину перед напором Дазая. Выйдя из размышлений, Осаму принялся рассматривать квартиру нового знакомого. Коридоры были просторными. Шатен пробежался глазами по коридорам и комнатам, насчитав три просторных помещения. Первым делом он принялся осматривать гостиную. Хозяин же, набрав вещей на замену мокрых, отправился в ванную, дабы привести себя в порядок, приказав напоследок ни к чему не прикасаться. Но разве когда-то Дазая останавливали запреты? Он сразу подметил, что Накахара весьма чистоплотный. Пройдясь по гладкой поверхности всех полок в гостиной, он окончательно убедился в этом. В комнате было красиво. Первое, что привлекло его внимание, — экстравагантный камин, выполненный в кирпичном стиле. Он создавал атмосферу тепла, уюта и творчества. Всё было подобрано по вкусу. Было очевидно, что либо поработал хороший дизайнер, либо Чуя обладал прекрасным вкусом. Сам камин находился слева от входа в комнату, посередине стены. Напротив него располагался бордовый угловой диван, а перед диваном стоял маленький круглый столик. На нём был оставлен фарфоровый стакан из-под кофе или какао. Справа от входа, в углу, стояло большое кресло того же цвета, что и диван. Над ним сбоку висела настенная лампа, создавая уголок для чтения. В другом углу стояло такое же кресло. Их отделял прямоугольный невысокий стол. Вдоль стены напротив входа шли полки с различными книгами и всего несколько рамок с фотографиями. Гость взял одну из них в руки, дабы разглядеть получше. На снимке в рамочке был сам Чуя, а позади него стоял мужчина, обнимающий его за плечо. У мужчины были серебристые волосы, и он был одет в деловой костюм. Самому Накахаре, по виду, было лет четырнадцать. Осаму задумался о возрасте своего знакомого. Несмотря на невысокий рост, на вид они ровесники, но сказать точно было бы довольно проблематично. Размышления прервал незаметно появившийся в проходе Чуя. — Ты что тут делаешь? — хмурясь, поинтересовался Накахара. Бесспорно, приняв душ, он выглядел ещё более великолепным. Серые штаны, по виду домашние, смотрелись приятнее тех ядовито-голубых. Чёрная майка без рукавов открывала мускулистые руки, что придавало юноше немало сексуальности. Мокрые волосы всё также отливали медью и спадали на правое плечо, на котором висело влажное полотенце. От юноши так и веяло тёплой, уютной обстановкой. Пройдя немного в комнату, он сел на край дивана, смотря на Дазая и давая понять, что ждёт ответа. Последний, перестав в открытую пялиться на предмет своего воздыхания, ухмыляясь, поспешил ответить: — Рассматриваю интерьер. Надо отдать должное, рыжик, у тебя хороший вкус. Хитро улыбаясь, Дазай присел рядом. Чуя же поспешил столкнуть непрошеного гостя со своего дивана: — Брысь отсюда, кретин недоделанный! Не садись в таком виде! Дазай поднялся на ноги, шире улыбаясь: — Оу… а мне можно воспользоваться ванной? Чуя, немного задумавшись, взвесил все «за» и «против», недовольно посмотрел на неожиданного гостя. Вспомнив, как тот напросился к нему домой, Чую пробил озноб, и он фыркнул: — Мойся мылом и не притрагивайся к моей мочалке и шампуню! — поставил условие хозяин. — Какие мы негостеприимные! А что насчёт одежды? — невинно поинтересовался Осаму. — Одежды? — непонимающе переспросил Чуя. — Ну да, не могу же я после душа одеть грязную одежду. — Ты… агх, ладно, я что-нибудь тебе дам, только пошёл прочь отсюда! Дазай, посмеявшись и удовлетворившись положительным ответом, пошёл в ванную. Чуя чувствовал вину за случившееся, поэтому и согласился пустить этого придурка к себе в дом. Признавать свою ошибку Накахаре мешала гордость, хотя он всё же соизволил извиниться. К тому же этот чудак невероятно бесил, а его наглости не было предела. Чуя таких терпеть не мог, а потому тем более не мог понять, как поддался на эту игру несчастного и брошенного удачей иностранца. Этот Дазай, несмотря на своё поведение, всё же производил впечатление адекватного человека, что ли? Ладно, Чуя просто утешал себя, чтобы не поддаваться панике. И всё же в самом Чуе тоже были японские корни — могло ли это вызвать некую солидарность? Отключив вскипевший чайник и разогрев то, что было в холодильнике, Чуя начал терзаться вопросом о ночёвке этого субъекта. Ощущая некую вину за промокшие документы и общее состояние парня, Накахара смирился с тем, что ему, видимо, придётся ещё какое-то время терпеть этого вредителя. Ну не мог он оставить на улице того, кого покалечил — муки совести его снедали бы. Мама ведь всегда наставляла поступать по совести. Вспомнив, что одежда Осаму больше не пригодна для носки, Чуя побрёл в спальную комнату. Пока он искал что-нибудь побольше для этой шпалы, то выяснил, что пора бы перебрать свой гардероб. Несмотря на то, что он частенько обновлял свой гардероб, Чуя никак не мог избавиться от старого шмотья. Разбросав по спальне кучу вещей и чуть не вспотев, он наконец-то нашёл нужную вещь. Эти штаны он заказывал специально в ателье, но тогда размеры сняли неверно, поэтому они были ему большие. Парень тогда забрал их, чтобы дома носить, но так ни разу и не надел, да и подворачивать пришлось бы. Но вот подходящей майки так и не нашлось. Вдруг Чую осенило. Он метнулся к другой тумбочке и начал рыться в вещах. Наконец-то найдя то, что искал, он закрыл тумбу, а вещи в ней так и остались в беспорядке. Теперь довольный собой, он рассматривал большую чёрную кофту на замке с серо-голубым капюшоном и такого же цвета карманами. Будет всё ещё коротковата для того жирафа, но на время сойдёт. Серые штаны были того же оттенка, что и у самого Чуи, от чего их можно было спутать с парными. Но кто это увидит у него дома? Никто. Так что не страшно. Сложив вещи, он направился к ванне. Остановившись перед ней, задумался: стоит ли стучать? Или просто оставить вещи около двери и уйти? Но решение пришло само: дверь ванной слегка щёлкнула, и из-за неё появился обмотанный одним полотенцем Дазай. Оба парня удивлённо уставились друг на друга. — Ты совсем с приличиями не знаком! Оденься! — не выдержав, протараторил Чуя. Дазай удивился такому смущению оппонента. Накахара опустил взгляд и едва заметно покрылся румянцем. Ещё минуту постояв, Дазай усмехнулся и, широко улыбаясь, начал заигрывать: — Рыжик, да ты покраснел! Неужели… — но его прервал разрумянившийся Чуя. — Заткнись и не щеголяй голышом в моём доме! — злясь, выпалил Накахара. Злился, однако, Чуя не на гостя, а на себя и свою реакцию. Чуя, конечно, не каждый день видит голых парней, прикрывающихся одним полотенцем, но такая реакция удивила и его самого. И тут непонятно, в чём дело: в самом парне или в его теле? Ублюдок хорош. Чистый и обнажённый Дазай был красивее той замухрышки, что попала под колёса на пути Чуи. Тренировки брата, на которые тот силком тащил Дазая, сыграли не последнюю роль в его внешнем виде. Под одеждой, как оказалось, парень скрывал немало достоинств. Не таких, как у Чуи, но и те обвороживали. Рельефные, ровные линии пресса цепляли взгляд не только девушек, но и Накахары, как оказалось. Подкаченная грудь придавала красоты в меру широким плечам. Невольно засмотревшись, Чуя резко одёрнул себя от гейских мыслишек. Снова отведя взгляд и протянув обеими руками вещи, он слегка толкнул их в чужую грудь. — Вот вещи, надеюсь, подойдут, — вполголоса сказал рыжик. Дазай не спешил брать вещи, явно наслаждаясь поведением и касанием Накахары. Хитро улыбнувшись, он положил руки поверх Чуиных и слегка прижал, изображая, что просто берёт вещи. Чуя непонимающе посмотрел на руки парня, накрывающие его собственные, но одёргивать не спешил. Заглянув в карие глаза, где читалось коварство, он совсем зарделся и отвернулся. — Отпусти, — тихо произнёс Накахара. Недавно объявившиеся склонности к своему полу у Дазая обидчиво хмыкнули, и обладатель непривычной для себя симпатии к парню нехотя выпустил чужие руки и теперь держал врученные вещи. — Оденься и иди на кухню, придурок. — Конечно, дорогой, — усмехнувшись, ответил Осаму. Ему крупно повезло, что его слова остались неуслышанными — а то быть ему выброшенным в окно с девятого этажа! Чуя нервно засовывал в микроволновку уже остывший за это время ужин. В голове бушевало невероятное количество мыслей. Может, это Чуя себя накручивает? А может, это из-за того, что в свои 23 он ни разу не состоял в отношениях? Поэтому он даже не задумывался об ориентации. Он, конечно, замечал у себя интерес к парням из спортзала, куда частенько наведывался, но списывал это на заинтересованность в их тренировках. А вот смущение к своему полу проявилось впервые, что заставляет руки дрожать и впадать во внутреннюю панику. — О чем ты думаешь, Накахара? Прекрати. Человек в командировке, и не все заглядываются на первых встречных, как ты. Дазай зашёл на кухню одетый, но с расстёгнутой кофтой. Специально? Естественно. Ему хотелось понаблюдать за реакцией рыжего и убедиться в своих домыслах. Слегка прокашлявшись, парень сообщил о своём присутствии. Заваривавший себе кофе Накахара вздрогнул, не привыкнув, что в доме находится кто-то помимо него самого. Он тут же отмахнул назойливые мысли, точно боясь, что те надписи летают над головой и его могут поймать как подростка за просмотром порножурналов. Он строил безэмоциональное выражение лица и поворачивался к гостю. Зря, очень зря он это сделал. Кофта не застёгнута, и взгляд невольно цепляется за виднеющийся бледный торс. Стоит больших усилий не позволить дрогнуть ни одному мускулу и спокойно спросить: — Тебе кофе? Получив в ответ мягкое и благодарное «угу», с полки был взят такой же фарфоровый стакан для кофе, как и у него. «И с каких пор ты, Накахара, начал заглядываться на высоких, красивых парней?» — подумал он. Давно, а признавать это стал только по отношению к странному и малознакомому японцу. Отчего-то этот придурок казался слишком открытым, создавая иллюзию, что они давно друзья. А может, и не только. Заварив кофе на свой вкус, не спросив о предпочтениях Осаму, Чуя поставил на стол два стакана. Накахара подвинул один из них к сидящему напротив Дазаю, а следом и тарелки с ужином, теперь уже горячим. — Ешь, но если не будешь, можешь валить спать, — сказал он, как отрезал. — Только если с тобой, — игриво посмотрев на Чую, произнёс Осаму, чем вогнал его в ступор. Подвергнутый чужому флирту юноша потерял надежду здраво мыслить. Что за личность такая, еб вашу мать, сбивающая с привычной колеи с самого знакомства?! А обнаглевший гость мирно отпил немного кофе и, вернув кружку на место, поднял охуенно-обнаглевшую морду на рыжего, что пребывал в растерянности. Раскрасневшийся Накахара, не понимая, какого чёрта слова некого придурка натолкнули его на мысли с участием этого самого придурка, раскраснелся ещё больше. Это всё вина этого идиота и вообще никакие шпалы его не интересуют. — Что, представил, рыжий извращенец? — раздался голос ошалевшего кабеля, прервав размышления. И что, черт возьми, он должен на это ответить? Панику остановила внезапно пришедшая мысль. — Ага, представил, — ответил Накахара, садясь напротив Дазая. Дазай непонимающе уставился на неожиданный ответ. Не рассчитывал он на такое откровение, уверенный, что обычно такие вопросы от незнакомых людей сбили бы с толку или как минимум вызвали бы агрессию. Да и рыжее бедствие, обрушившееся на него, оказалось действительно таковым, ведь ведёт себя совсем не как обычные люди. Странное сочетание наивности и уверенности вызывает у Дазая замешательство, но в то же время затягивает в омут. — И как тебе? — ожидавший этот вопрос Чуя, ухмыльнувшись, поднял взгляд. — Отвратительно, — покривил душой он и, воспользовавшись замешательством шатена, продолжил: — А ты что, гей? Дазай в очередной раз впал в ступор. Как ему объяснить, что он всю жизнь был натуралом, а встретившись с Чуей, резко поменял ориентацию? — Нет, я не гей, — ответил Дазай и, не дав открыть рыжему рта, продолжил: — Что насчет тебя? — Я? — он поднял удивлённый взгляд. — Я не знаю. — Честно признался рыжеволосый юноша. — Как не знаешь? — удивился шатен. — У меня не было отношений, я не задумывался над ориентацией. — Пожав плечами, пробормотал Накахара. Какого черта ему интересно, на кого Чуя виды имеет? А вот интересующийся вполне доволен: он узнал, что его цель свободна, осталось поближе узнать саму цель. — Сколько тебе лет? — Не твоё дело, ешь молча, пока за порог не выставил. — Рыжик настолько мал, что стесняется говорить? — ехидничает и очень рискует допиздеться. — Мне двадцать три, доволен? — ещё немного, и он не выдержит присутствия наглой рожи в своём доме. — Так и думал, что я старше, — самодовольно отмечает он и улыбается. Бесит. Очень бесит Чую. — Оно и видно, старый пердун, — надувшись, говорит рыжик. Но это создаёт нужный эффект. — Эй! Я всего на год старше! — Да? Я бы меньше сорока тебе не дал, — карие глаза округляются от возмущения. — Ты! Ты… Девственник невежественный! — Ха?! — очередь Чуи выпучивать глаза. — С чего бы? — Выходит, ты не девственник? — поинтересовался Осаму. — Я не об этом! С чего я невежественный, если ты ведёшь себя как наглая козлина! — Так ты девственник? — с напором спрашивает шатен, похоже, не собираясь отступать. Такого вопроса Чуя совсем не ожидал. Это не Дазая дело! От вызванного шока парень поперхнулся и закашлялся. Дазай явно ждал ответа и абсолютно не смущался собственного вопроса. Он и сам плохо понимал свою заинтересованность в этой щекотливой теме, просто ощущал, что ему будет спокойнее, если никто ещё не испортил это прекрасное и невинное создание. Собственническое чувство разыгралось слишком рано. Откашлявшись и немного помедлив, Чуя, заикнувшись, ответил: — Н-ну, эм… да? — увидев удивление Дазая, он напрягся. — Разве это странно? — наклонив голову набок, спросил Накахара. Нет, Дазай рад. Он широко улыбается, а его бушующий пульс заставляет сердце делать сальто. — А тебе этого… не хочется? — с интересом ожидая ответа, без зазрения совести вопрошает Осаму. Чуя не спорит, иногда природа давала о себе знать. В таких случаях он запирался в ванной и самостоятельно справлялся с напряжением. Он никогда об этом не думал, просто плыл по течению. Но когда тебя почти незнакомый человек носом тыкает в это, непроизвольно появляется жгучий интерес: а как это? А с парнем? Не то чтобы он не хотел, просто не заострял внимание на своих потребностях. И почему он вообще обсуждает настолько интимные вещи именно с Дазаем? И какого черта от одного его вопроса ему захотелось узнать, каково это? Не то чтобы он не знает в теории, просто действительно профан. Дазай не торопил Чую с ответом. Они оба понемногу опустошали тарелки, пребывая в тишине. Кофе оставался только у Чуи, и то на дне. Накахару вдруг охватил жуткий интерес к подробностям сего мероприятия, отчего он ощущал себя не взрослым сильным юношей, а подростком, зашедшим в тупик. Он чувствовал сейчас некую безысходность, не зная, куда себя деть. Чертов Дазай. Жестокая ты, природа. Так просто взять и загнать в угол сильного, благородного зверя. Просто закрыть в клетке. Прекрасное сравнение для грозного Накахары. Сильный, умный, превосходный, гордый, готовый пасть разорвать, если не так что-то ему сказали, порвать наглеца на части, посмевшего его задеть. А тут такое. Пару интимных вопросов, и он теряется. Некрасиво как-то получается. Хорошо подумав, он решился заговорить: — Эм… хочется, конечно, но тебя это не касается, — он завёл выбившуюся прядь волос за ухо и поднял взгляд на Дазая, хмурясь. Шатен уже доел и теперь пристально наблюдал за Чуей, который, заметив это, сильно напрягся. Немного обдумав оглашённый ответ, Дазай нарушил тишину: — Ясно, так ты выходит, сама невинность, — мягко улыбнувшись, произнёс он вполголоса. Отодвинув пустую тарелку на середину стола и, поблагодарив за ужин, юноша сложил руки на столе и, устроив подбородок на них же, продолжил: — А что насчёт моего прошлого вопроса? Чуя непонимающе уставился на него, а шатен продолжил: — Ну… как насчёт парня? — Это… — Чуя задумался. Он давно не болтал с кем-либо вот так просто и откровенно, чувствуя себя вполне естественно. Хотя это больше настораживало, нежели радовало, он решил не юлить: — наверное, не против. Как минимум, я не считаю это чем-то противным, — запинаясь, совсем тихо произнес Накахара. — Да? А когда я сказал, что если спать, то с тобой, кто сказал, что это отвратительно? — победная улыбка заиграла на губах парня. — А что я ещё должен был сказать?! — нервно выпалил Чуя и отвернулся. — Так ты не считаешь это отвратительным? — ухмыляясь, отметил Осаму. — Что? Нет! Я не это имел в виду! — нервно перебирая пальцами по ткани штанов, бурчит Чуя, — а сам-то? Говоришь, что не гей, а сам предлагаешь вместе спать! Или ты меня с девчонкой спутал? — раздражённо буркнул Чуя. Усмехнувшись, Дазай обдумал полученный ответ и зашёлся в смехе, проанализировав его. Немного успокоившись, он поднял взгляд на уже готового его придушить Накахару. — Давай начнём с того, что я не предлагал тебе спать со мной, а просто пошутил. Мои слова не были предложением или побуждением к действию. На девочку ты для меня не похож. Я сказал, что не гей, так как я встречался только с девушками, и до сегодняшнего дня я не задумывался, что мне могут нравиться и парни. Так что, если уж говорить про ориентацию, то скорее би? Или как там зовётся ориентация по двум фронтам? — пояснил Дазай. — До сегодняшнего дня? Но ты… — растерянно промямлил Накахара. — Да, я ни с кем, кроме тебя, сегодня не знакомился! — весело воскликнул Дазай, отчего Чуя аж дёрнулся, — благодаря тебе я узнал о своих новых склонностях, — продолжил Осаму, добавив толику серьёзности. — Чт- Что? — такое заявление Чую не просто шокировало. Оно охуеть как шокировало парня! — Оно самое. Ты мне понравился, Накахара Чуя. Я осознаю, что не знаю о тебе ничего, но с твоего позволения, я бы хотел узнать. Любовь с первого взгляда в Париже — естественно, ты так не считаешь? Чуя забыл, кажется, как дышать. Он, распахнув глаза и забавно округлив рот, смотрел в глаза напротив и понимал, что он не шутит. Эта серьёзность коньячных глаз пьянила и душила. — Охуеть, — сказал Чуя больше себе, чем Дазаю, не сдержавшись от мата, — как ты так легко говоришь такое? Мне, чтобы признаться, потребовалась бы куча времени собраться с духом. — Ошибаешься, — отчеканил Дазай. Улыбка сошла с его лица, и в голосе остались лишь серьёзность и налёт отчаяния. — Мне было нелегко. Сам подумай, как может быть легко признаваться в чувствах, зная, что тебе откажут, а может вообще не поверят или просто пошлют. Мне далось это трудно. Просто, приняв, что я могу тебя завтра уже не увидеть, решил сказать. Человек сам не догадается, чего от него ждут, если не сказать ему об этом, понимаешь? Когда, если не сейчас? — улыбка с примесью печали отчего-то очень шла Дазаю, и Чуе это совсем не нравилось. Хотелось стереть это выражение. Хотелось заставить его снова заливисто смеяться, пусть над Чуей, но смеяться. — Я… — неуверенно проронил Накахара, — я бы так не сделал, — посмотрев на не очень понимающего, о чём он пытается сказать парня, он продолжил: — не стал бы я посылать! Мог, конечно, не поверить, но даже если бы ты врал, глаза тебя выдают, — выпалил Чуя. Дазай будто выплыл из-под толщи воды: ему поверили. Это так приятно. Они смотрели друг другу в глаза, не нарушая этого мгновения, пока рыжий не прервал тишину: — Уберу со стола, — бросил он и поднялся. Пока он убирал сначала тарелки, а затем чашки в мойку, его окликнули: — Хэй, Чуя… — робко позвал рыжего Осаму. От того, как его назвали по имени, точнее, каким голосом его позвали, парень почувствовал, как мурашки прошлись по его коже. — Чего? — неуверенно отозвался он. — Так что, вместе ляжем? Теперь это предложение, — с лёгкой улыбкой переспросил Осаму. Всё же на кровати спать удобнее, да и присутствие человека рядом было бы приятнее. Тем более, если это Чуя. Рыжего передёрнуло. Он стоял спиной к Дазаю, но даже так чувствовал его хитрый взгляд на себе. Мысли всё никак не формировались. Лечь вместе? В одной кровати? Да щас! Пошёл этот дубень, как можно предложить такое незнакомому парню? Однако, навязчивое чувство, что он знает эту шпалу, словно всю жизнь, никак не отпускало. Определившись, Чуя снял висевшее на стене полотенце и кинул его в Дазая. Тот его поймал, но всем в этой комнате было ясно, что в ином случае он поздоровался бы с ним лицом. Открыв кран и начав мыть посуду, Чуя обратился к Дазаю: — Протри стол, — домыв посуду и вытирая чашки одну за другой, он повернулся к Дазаю и вполголоса произнёс: — если будешь толкаться, то в мгновении ока окажешься в коридоре. Мягко улыбнувшись, Дазай так же мягко произнёс: — Конечно.