Si vis pacem, para bellum

Братская любовь с примесью восхищения.

Бенгальский язык

***

      Чимин запускает свои программы, ожидая, пока они загружаются. Он смотрит на экран, но его мысли витают далеко от рабочих процессов. Всё это время, пока монитор показывает ему цифры и показатели, его ум занят единственной мыслью — Чонгуком. Самым важным проектом в его жизни.       Он не рассказывает о нём даже Тэхену, который, как и все остальные, верит, что Чимин просто занимается обычной научной работой. Но в душе Чимин ощущает тяжесть этого секрета. Возможно, Тэхен никогда его не простит за то, что он держит всё в тайне. Но в его сердце нет сомнений — то, что он делает, обязательно принесёт пользу. После проверки жизненных показателей его «подопечных», о которых никто, кроме него и Чонгука, не знают, Чимин принимает решение ускорить процесс. Он чувствует, как время уходит — охота на Чонгука уже началась, и он не знает, сколько ему осталось, чтобы завершить свой проект. Чимин ощущает этот мрак, который сгущается вокруг. На его экранах цифры становятся всё более тревожными. Он не может позволить ошибиться, не может позволить времени ускользнуть.       Его взгляд задерживается на одном из мониторов, где высвечивается туманное изображение. Это его проект. Чонгук. Но никто, даже самые опытные специалисты, не смогли бы распознать в этом силуэте реальное лицо. На экране нет подробностей, только контуры, очертания. Это не то, что мог бы увидеть кто-то из внешних. Чимин слегка сжимает губы. Было тяжело убедить Чонгука согласиться на это. Но его друг сдался, не выдержав логики и доводов, хотя и оставался сомнительным. Чимин знал, что Чонгук все равно бы согласился. В конце концов, для него самого это тоже был вопрос жизни и смерти.       «Жизненные показатели в пределах нормы. Объект находится под транквилизаторами, но реагирует на звуки и свет. Показатели крови идентичны заданным параметрам, как и группа крови. Генетические анализы всё ещё в обработке. До полного завершения осталось около 48-52 часов», — записывает Чимин в планшет. Эти цифры не успокаивают. Они пугают.       Звук вибрирующего телефона вырывает его из раздумий. Чимин на мгновение отвлекается, открывая сообщение от няни Юонга, которая сообщает, что ребёнок спит спокойно. Чимин едва сдерживает улыбку, и в его груди появляется тихая благодарность. Он мог бы и не поверить, что их жизнь станет такой — с малышом, с тем, что они, Тэхен и он, стали полноценной семьёй. Это было всё благодаря Чонгуку.       Он вспоминает тот момент, когда Чонгук, выкрал ребёнка у Чон Хосока, заставив последнего поверить в смерть своего сына. Ребёнка, которого они с Тэхеном никогда не могли бы иметь. Чонгук привёз его, оставив свою метку на этом маленьком существе — и на их судьбе. Он принял решение за них, зная, что они нуждаются в этом чуде. И теперь Юонг был не просто ребёнком для них, а символом всего, что они потеряли и что получили взамен. Он был их спасением и их темной стороной, потому что, чтобы получить его, Чонгук отдал часть себя.       Чимин решает завершить свои дела как можно быстрее. Время не ждёт. Он закрывает планшет и встаёт, уже мысленно уходя домой, к сыну, который стал смыслом всего. Ему всё ещё трудно поверить, что Юонг стал тем светом, который они оба так нуждались.       Чимин оборачивается к мониторам, но взгляд его снова задерживается на проекте. Он должен успеть. Он ещё не решил, как это будет, но теперь Чонгук стал не просто частью его жизни. Он стал частью будущего. Чимин глубоко вдыхает, понимая, что не может позволить себе шаг назад. Он сделал выбор, и он уже не может его отменить.

***

      Тэхен, не спеша, заряжает свой пистолет, его движения почти автоматичны, но каждая деталь кажется лишней, каждое действие — теряющим смысл. Он слышит звук затвора, но в его голове царит пустота, а сердце бьется быстрее, словно предупреждая его о неизбежной боли. Его мысли запутаны, мрак накрывает его сознание. Чон Чонгук — его лучший друг, его опора, тот, кто спасал его не раз, стоя плечом к плечу на заданиях. Теперь этот человек стал его целью, объектом. Его собственным заданием. Он не имеет ни малейшего представления, где искать Чонгука, но для себя решает одно: он должен быть первым. Это его шанс — шанс уговорить друга, если не избежать, то хотя бы скрыться от всего этого хаоса, который они сами создали. Он не хочет верить, что Чонгук всё-таки решится на это безумие. Он всё ещё надеется, что можно было бы найти общий язык, уговорить его сбежать, уехать куда угодно — лишь бы подальше из Кореи. Но проблема в том, что Чонгук, как ураган, словно рвётся прямо на верную смерть, разрушая всё, что стоит на пути.       Отчаянье, которое он видит в действиях друга, ломает что-то в его душе, каждый поступок Чонгука, который словно сам себя изничтожает, разрывают его сердце на части. Тэхен не может понять, почему его друг сдается? Почему не борется? Почему не ищет спасения?       Перед тем как выйти, он тихо целует Юонга, ощущая на губах сладость и горечь этого мгновения. Ребёнок, который стал частью их жизни, той искоркой, которой они так долго ждали. Он быстро пишет своему мужу, пару слов, которые теперь звучат как прощание, и чувствует, как руки начинают дрожать.       Он выходит в холодную ночь, будто сама бездна зовёт его в свои объятия. Он идёт к тому, что разрушит его, зная, что это задание для него будет последним. Он профессиональный убийца, у него есть четкий приказ, и он выполнит его. Он должен. Он не может позволить себе сдаться, но впервые в жизни его сердце и разум не сходятся. Он знает, что будет мучиться этим решением до конца своей жизни. Потому что если Чонгук не откликнется, если не пойдет с ним на контакт — Тэхену придётся сделать то, чего он не сможет пережить. Он должен уничтожить своего друга. И тогда, в тот момент, когда пуля разорвёт воздух, он знает, что разорвётся и его душа.       Он не может представить, что будет дальше. Всё, что он любил, всё, что для него имело смысл — это всё исчезнет. Его друг, его опора, его любовь, его семья… Всё это будет уничтожено. И с этим исчезнет и часть его самого. Часть, которую он никогда не вернёт.       Каждый шаг даётся тяжело, но он не может остановиться. Он обязан завершить то, что начал. Всё, что у него осталось, это пистолет в руке и воспоминания о тех днях, когда они с Чонгуком были неразлучны, когда он чувствовал его поддержку и верил в него, как в самого себя.

***

До завершения проекта 48 часов.       Чимин крепко обнимает своего сына, задерживая взгляд на его маленьком лице, как будто пытаясь запомнить каждый штрих, каждую черту. Он не хочет оставлять его, не хочет отпускать. Но долг зовет. И долг, как всегда, выше всего. Он поцелует сына несколько раз, его губы касаются детского лба, и в этот момент Чимин чувствует невыразимую тяжесть — тяжесть любви, которая не может быть частью его будущего. Он передает Юонга няне, молча передавая ответственность, и исчезает в спальне. Как только у них появился Юонг, Чимин и Тэхен перебрались в дом, который стал их «домом». Но его лаборатория, его мир, оставался в другом месте, в общежитии, и это осложняло многие вещи. Никто не знал о том, что этот ребенок — сын Чон Хосока, предателя, убийцы. Чимин был уверен, что их маленький секрет будет надежно скрыт. До тех пор, пока Мин Юнги не вырвал это имя из его уст. Мгновенно, когда его имя прозвучало, сердце Чимина покрылось тысячами иголок. Он понял, что ни один секрет не может быть вечным. В тот момент вся иллюзия безопасности развалилась. Он входит в спальню, в пустоту. Открывает шкаф. Его пальцы машинально набирают комбинацию на сейфе, и с характерным щелчком хранилище открывается. Он достает пистолеты, извлекает их из кейса и неспешно закрепляет в кобуре, словно это было естественным продолжением его тела. Его мысли где-то далеко — не в этом доме, не в этих стенах, а в том, что ему предстоит сделать. Пистолеты — это не просто оружие. Это часть его. Он ученый, да. Но в первую очередь он убийца, такой же, как и все остальные, и у них есть задание, которое нужно завершить. Вся его жизнь была подготовкой к этому моменту. Он не может позволить себе ошибку. Чимин покидает дом без единого слова. Он не оглядывается, не прощается. Как бы ни было тяжело, он знает, что не может позволить себе ни слабости, ни замедления. Он шаг за шагом направляется к своему автомобилю, выходя на улицу. Холодный ветер проникает в его волосы, но он не ощущает этого. Он смотрит в небо, пытаясь согласовать своё настроение с тем, что происходит вокруг. Погода не имеет значения. Он знает, что его собственный мир давно разрушен, и этот мир не будет больше прежним.       Он на автомате нажимает кнопку в кармане, которая активирует охранную систему дома. Это действие уже стало частью его инстинкта. В садится в машину, и его взгляд затуманивается. Он чувствует этот момент вины, который накатывает на него, как мрак. Перед мужем, перед сыном, перед Чонгуком, перед Сокджином… Сокджин. Он вдыхает, осознавая, как подло поступил. Когда он удалил у того датчики, когда врачи по его приказу имплантировали под кожу Сокджина датчик слежения, он не ощущал себя преступником. Всё ради безопасности. Всё ради их контроля. Но эта постоянная связь с Сокджином, которую он так тщательно скрывал, доказывала, что он всегда знал, где находится Сокджин, а он… он не сказал никому. Он поступил так, потому что не мог позволить себе потерять контроль. Не мог позволить себе потерять союзников. Все его действия, все его манипуляции были оправданы наукой. Всё ради великой цели. Он понимает, что Сокджин был прав. Чонгук изменился. Но он изменился так, как Чимин всегда хотел. Он стал идеальным прототипом для его проекта, и всё, что Чимин сделал, всё, что он вложил, привело его к этой точке. Если Чонгук был сумасшедшим, то это было идеальное сумасшествие, качественная имитация, которую можно было использовать. А Чимин не задавался вопросом о моральной стороне этого. Он знал, что его цель была важнее. Он знал, что если он не завершит свой проект, если не доведет его до конца, то всё, что он делал, будет пустым и бессмысленным. Он мог бы остановить Чонгука, мог бы удержать его, накачав его препаратами, заперев в одной из своих лабораторий, но не стал этого делать. Почему? Потому что Чонгук был его целью. Он был тем, кем должен был стать для Чимина. И теперь, когда всё завершилось, Чимин мог бы сказать, что добился своего. Он был близок к своей цели. Он получил то, что хотел. Но не было сожалений. Не было места для них. Это был путь, по которому Чимин шел всю свою жизнь.

***

      Юнги прокручивает в голове слова Чонгука уже в миллионный раз, но все еще не понимает, что именно задумал его ученик. Его разум пытается понять, но не может. Всё выглядит так, будто Чонгук — совсем не тот человек, каким он был раньше. Когда он пришел к Юнги, он попросил лишь одно — открыть на него охоту.       «— Я не остановлюсь, хен, — уверенно заявил Чонгук, смотря прямо в его глаза. Юнги, хотя и не хотел этого признавать, узнал в этих глазах того мальчишку — худого и маленького, но с ярким огнем решимости, огнем, который всегда вел его через тьму. Но что-то было не так. Эти глаза, полные страха и боли, почти пугающие своей твердостью, говорили о том, что Чонгук принял решение, от которого уже нельзя было отступить. — Тебе нужно выпустить всех собак».       Юнги замер, его сердце сжалось. Слова звучат, как приговор. Он знал, что Чонгук был на грани, но не до такой же степени. Эта просьба, просьба выйти на охоту, означала нечто большее, чем просто конец. Она означала, что его друг уже не вернется. Что бы ни происходило дальше, все уже утрачено.       «— Что, чтобы ты их всех перебил?», — спрашивает Юнги, не отрывая взгляда, но его голос дрожит. Он не может скрыть того, что чувствует — боль, ужас, растерянность. Он не знает, что теперь делать. И в ответ Чонгук просто усмехается. Его улыбка — такая жесткая, безумная. Но в ней нет радости. Только пустота.       Чонгук хочет забрать как можно больше жизней в обмен на свою. Это чистое безумие. И Юнги ощущает, как его собственная душа сжимается от этой мысли. Он всегда знал, что Чонгук был готов на всё ради своей цели, но теперь это выглядит как невыносимый крест, который он сам на себя возложил. Это больше, чем просто смерть. Это желание разрушить всё вокруг, как чтобы никто не остался живым, чтобы ничего не осталось после того, как он уйдет.       «— Я не могу это сделать, Чонгук», — тихо говорит Юнги, глаза его наполняются тоской, которую он не может скрыть. Он не знал, что эта боль будет такой сильной. — Ты не должен этого делать.       Но Чонгук молчит, его взгляд не отрывается от Юнги, и этот взгляд — ледяной, такой отчужденный и одновременно полон какой-то безумной решимости. Это уже не тот парень, с которым он пережил так много. Это не тот Чонгук, который был его другом, его братом. Это человек, который готов забрать всё, даже свои последние чувства, ради того, чтобы уйти в тень, не оставив ничего за собой.       Юнги не знает, как это объяснить себе. Он понимает, что Чонгук пришел к этому решению сам, что это его выбор. Но что будет с ним, если он выполнит эту просьбу?       «– Я все равно умру, хённим, ты должен это понимать», – не переставая улыбаться, говорит Чонгук, а затем медленно садится рядом на диван. Его улыбка исчезает, и Юнги видит, как меняется лицо младшего. В нем так много боли и усталости, что кажется, будто весь мир и его жестокость легли на плечи Чонгука. Как будто он несет на себе крест, который слишком тяжел для него, и с каждым шагом он приближается к своему падению. Этот взгляд... он будто заглядывает в пропасть, которая может поглотить его в любой момент.       Чонгук опускает голову, но его плечи остаются напряженными, словно готовые сорваться в момент. Этот взгляд, этот жест — всё, что нужно, чтобы понять: он уже не тот, кем был. Это взгляд, который просит освобождения, но не может этого получить.       «– Чонгук-а», – тихо зовет он младшего альфу, и в его голосе звучит что-то болезненное, как если бы эти слова были прощанием. Чонгук поднимает на него свои глаза, и Юнги видит в них застывшие слезы — невидимые, но такие очевидные, как последний взгляд умирающего. Это не безумие. Это не игра. Чонгук не сумасшедший. Он глубоко несчастен. Его душа изранена, а сердце — разбито, как хрупкое стекло, с которым никто не церемонился.       «– Я не могу сделать этого, Гукки», – шепчет Юнги, и голос его кажется сдавленным, как будто он пытается подавить в себе крик. Словно каждое слово — это удар ножом. Он чувствует, как внутри него что-то ломается. Он хотел бы вернуться назад, найти тот момент, когда всё было как раньше.       Слёзы катятся по изможденному лицу Чонгука. Он не поднимает руки, чтобы их стереть. Он не пытается скрыть свою боль. Он принимает её. И эта жестокая реальность, жестокая тирания того, что он стал тем, кого невозможно спасти, осыпает Юнги тяжелыми, холодными осколками разочарования.       Юнги чувствует, как его сердце начинает сдавливать угроза, что он потерял этого человека, что всё, что было между ними, исчезает в мгновение ока. Он хочет закричать, хочет оттолкнуть Чонгука от этого пути, но не имеет никакого права. Это не просто безумие, это не просто выбор. Это конец.       Слёзы на лице Чонгука — как клейкие шипы, которые вонзаются в душу Юнги, заставляя его почувствовать невыносимую боль. Он теряет его. С каждым моментом теряет. И ни одно слово, ни одно действие не смогут это остановить. Всё, что остается — это темный, безжалостный туман, который в своей жуткой красоте поглощает их обоих.       «– Хён, – голос Чонгука пропитан горечью и страданием, и его сердце не может не откликнуться на это. – Сделай это ради меня, – а затем Чонгук вытаскивает пистолет и передает его Юнги. – Можешь сделать это прямо сейчас, но я бы хотел умереть как истинный солдат – на поле боя. Пожалуйста…»       «– Черт возьми, приди в себя, Чон Чонгук! – Юнги внезапно встает, его руки сжимаются в кулаки, а затем он хватает Чонгука за лацканы куртки, тряся его с такой силой, что сердце начинает биться быстрее, а голова заполняется белым шумом. Он не замечает, как сильно дрожат его руки, как голос срывается на крик. – Ты готов умереть? Действительно? Так умри, блять! Но не проси меня!», – кричит он, словно надеясь, что этим криком сможет вырвать Чонгука из его отчаянной, темной бездны. Чонгук, не отводя взгляда, смотрит на него спокойным, но пустым взглядом. Его глаза будто отражают саму бездну. Но когда он говорит, его голос тихий, полон горечи, как если бы он уже смирился с тем, что они — не более чем марионетки, танцующие на краю обрыва.       «– Хён… все, что мы делаем бессмысленно, ты знаешь?», – его слова, словно пульсируют в тишине комнаты, и от этого Юнги еще больше разрывается внутри. Он не может принять этого, он не может согласиться с этим, но Чонгук прав. Это полное разрушение всего, что они когда-либо строили, как если бы они уже выжили все свои возможности, и теперь осталось только падение. Юнги резко отталкивает Чонгука назад, заставляя его почти рухнуть на диван. Слишком много боли, слишком много проклятых вопросов, на которые нет ответов, слишком много разочарования. Он отходит в сторону, его дыхание становится тяжелым, как будто в грудной клетке сжался камень.       Он закрывает глаза, пытаясь найти хоть какую-то ясность в этом хаосе, но все, что он находит, — это темные, тревожные мысли, которые затягивают его все глубже.       «– Хорошо, – вдруг вернув уверенность своему голосу говорит Юнги, но не поворачивается к Чонгуку. Он все еще не готов к тому, чтобы отпустить младшего. – Я сделаю то, что ты хочешь», – он ощущает отчаяние, которое душит его. Это не просто потеря. Это осознание того, что он уже потерял Чон Чонгука, а теперь, возможно, теряет себя.

***

До завершения проекта 24 часа.       «— У тебя есть три минуты, чтобы объяснить свой план», — первым встречает его Мин Юнги, когда Чимин входит в кабинет, где царит характерная тишина, но в воздухе уже витает напряжение. Юнги не отрывает взгляда от своих бумаг, но его слова — как железный укол. Это не просьба, это приказ. Мин Юнги всегда знал больше, чем должен был. Чимин усмехается, чувствуя, как его собственное сердце отзывается на эту прямоту, но его улыбка скрывает лишь долю волнения.       «— Ну конечно, — отвечает Чимин, шагнув к столу, пытаясь скрыть легкую нервозность, хотя в его голосе звучит уверенность. — Мин Юнги всегда все знает». — Он пристально смотрит на него, но в глазах Юнги нет ничего лишнего, только холодная, напряженная решимость. Чимин мог бы сказать что-то еще, но понимает, что это не то место и не то время для болтовни.       Мин Юнги наконец поднимает взгляд, его глаза темные и цепкие. Он уже знает, что Чимин задумал. И знал бы об этом, даже если бы Чимин ничего не сказал. Это один из тех немногих людей, кто может видеть насквозь.       «— Пак Чимин», — его голос тих, но угрожающе ровен. Чимин чувствует, как от этих слов его спина выпрямляется, а атмосфера в комнате становится плотной, как смола. — Объясни мне, что ты задумал. И сразу предупреждаю — не пытайся обманывать.       С этим последним словом в голосе Юнги появляется невидимая угроза, которой не нужно словесного подтверждения, чтобы понять: Юнги не позволит себе быть обманутым. Он всегда находил слабое место, всегда знал, как вжаться в самое сердце, где болит. Чимин делает вдох, слегка морщась, и принимает более серьезный вид.       «— Это план не только мой, — он произносит, слегка наклоняясь вперед. Он чувствует, как напряжение между ними усиливается, и это напряжение знакомо ему. Они оба знают, что этот разговор не будет простым. — Это наш с Чонгуком план».       Юнги мгновенно фокусируется на словах, которые Чимин произносит, и его взгляд становится более настороженным. Его лицо не меняется, но Чимин чувствует, как постепенно сжимается пространство между ними, как будто воздух становится гуще. Юнги явно готов к чему-то большему. Чимин не упускает этого, и начинает с самого начала как придумал план и как практически заставил Чонгука принять в этом участие.       Юнги молчит, но его глаза, темные и проницательные, фиксируются на Чимине. Он продолжает внимательно слушать, не сводя с него взгляда. И это молчание... оно давит. Чимин, несмотря на всю свою уверенность, ощущает, как в груди зреет какая-то пустота, словно что-то тяжело отзывается в его сердце.              «— Ты не боишься?», — наконец, спрашивает Юнги, его голос низкий и не позволяющий скрыть угрозу.       «— Я боюсь, — отвечает Чимин, не мигая. — Но мне нужно это сделать, господин Мин. У нас нет другого выбора».       Юнги внимательно изучает его лицо, его слова, но все равно остается загадкой. Он знает, что у Чимина есть своя скрытая цель. И этот план... он не такой уж простой. Юнги понимает, что тот зашел слишком далеко, чтобы отступить. И что бы ни происходило, этот момент уже наступил.

***

До завершения проекта 12 часов.       Сокджин просыпается от звука слабого плача, который мгновенно пронзается его сознание. Он не успевает даже полностью открыть глаза, как его руки уже тянутся к малышам. Паника захлестывает его, сердце колотится так быстро, что он ощущает, как оно бьется в висках. Эта тревога знакома, и она напоминает ему те страшные моменты, когда он был под контролем Чимина, когда его жизнь висела на волоске. Но сейчас, в этом мгновении, он чувствует лишь одно — он должен быть рядом с ними, он должен их успокоить.       «Что случилось?» — его голос мягкий и спокойный, почти тихий, будто пытается убаюкать не только детей, но и самого себя. Он осторожно берет в руки Соля, прижимая его к себе, а затем аккуратно забирает Юля. Он чувствует их маленькие тела, теплоту их кожи, как они прижимаются к нему, искренне доверяя. Этот контакт, эти моменты — его спасение, его жизнь.       Сокджин слегка принюхивается, пытаясь уловить запах малышей, их родную, несмешанную с чем-то посторонним сущность. Это всегда успокаивало его. Но в этот раз что-то не так. Дети не перестают хныкать, а их глаза полны страха, но не того, что могло бы иссушить их маленькие сердца. Это что-то другое. Что-то пугающее. И тогда он замечает, как сильно они напоминают Чонгука. Эти глаза — такие же большие, уязвимые и честные, как у того альфы, который когда-то был рядом с ним. Чонгук. В этом мгновении Сокджин чувствует, как его собственное сердце сжимается. Он замедляет шаг, прижимая детей к себе, идет к своей кровати, чтобы удостовериться в безопасности. Его рука тянется под подушку, и он находит пистолет — то единственное, что придает ему хоть какую-то уверенность в такие моменты. И хотя он понимает, что вряд ли что-то сможет случиться, его инстинкты не дают ему покоя. «Хотите кушать, солнышки?» — с мягкой улыбкой спрашивает он, глядя на своих малышей. Когда они, кажется, чуть успокаиваются, он снова замечает их глаза — полные доверия, восхищения и чистоты. Они смотрят на него как на своего героя, как на того, кто всегда рядом, кто их поддержит.       Он целует их на макушку и, прижимая их к себе, направляется на кухню. В его руках они такие хрупкие, но он ощущает их присутствие как нечто сильное, нечто, что заставляет его двигаться вперед, несмотря на все. Он усаживает их на их маленькие стульчики у столика и начинает готовить молоко и печенье. Джин проверяет второй пистолет, тот, который он хранит под столешницей на кухне. Это часть его жизни — безопасность детей, безопасность его семьи. Это был их обычный утренний ритуал — уютный, домашний, наполненный покоем. Его руки, хотя и дрожат от пережитых эмоций, точно и уверенно выполняют свою работу. Он достает молоко, а затем проверяет, на месте ли пистолет в кухонном шкафу. Мелькание мыслей быстро сменяется действием — проверка безопасности, это его привычка.       Когда все, кажется, в порядке, он выдыхает и начинает тихо напевать для малышей. Это его особенный момент с ними — они всегда успокаиваются, когда он поет. Его голос становится мягким, наполняя кухню уютом и теплотой. Он смотрит в их глаза, в которых светятся беззаветная любовь и полное доверие. Они смотрят на него как на самого важного человека в своей жизни, и это заставляет его сердце наполняться любовью. Малышам уже год и один месяц, и для него они стали всем. Они — его маленькие чудеса, его маленькие миры. Его жизнь обрела новый смысл с их появлением. Это была любовь, которую он не мог даже вообразить раньше, любовь, которая не требует условий и не оставляет места для сомнений. Это была безусловная любовь, и он понимал, что ради них он готов на все.       «— Мои зайки», — любовно говорит он, собираясь накормить их. Он целует каждого малыша, когда те с улыбкой, несмотря на все свои переживания, смотрят на него. — Давайте, покушаем.       Он снова чувствует, как их маленькие ручки тянутся к нему, и это так же важно, как и его забота о них. Сокджин поет им еще одну песню, и он ожидает, что сердце его наполниться теплом и умиротворением как и всегда, но в это ранее утро этого не происходит.       Руки Сокджина едва сдерживаются от того, чтобы схватить телефон и позвонить в Корею, чтобы узнать, что там происходи. Он пытается совладать с собой, но тревога в его груди все сильнее.       «Нет, — говорит он себе в уме, снова и снова повторяя это слово, как единственную спасительную мантру. — С ним все хорошо». Он убеждает себя, но эта мысль не дается ему спокойно. Как-то слишком часто он сам себе лгал, говоря, что все под контролем.       Сокджин смотрит на своих детей, сидящих за столиками, их маленькие ручки сжимаются вокруг кружек и тарелочек. Они такие беспомощные, такие уязвимые, но их глаза полны доверия, и это заставляет его на мгновение забыть обо всех беспокойствах. Он улыбается, но внутри его что-то колет — чувство, что в мире есть нечто, что угрожает их спокойствию. Чонгук... Эта мысль не покидает его. Даже после всего, что было между ними, даже после того, как они так много пережили и переживают, Сокджин не может избавиться от чувства, что что-то не так с его альфой.       «С ним все хорошо». Он вновь шепчет себе эти слова, но они звучат как пустой эхо в его голове. Сокджин знает Чонгука хорошо, чтобы верить в эту ложь.       Он проводит рукой по своему лицу, пытаясь унять тревогу. В его жизни было слишком много хаоса, а теперь — вот они, маленькие, уязвимые копии того, кого он потерял и продолжает терять, но безутанно ждет – Соль и Юль. Маленькие чудеса, которые даруют ему смысл. Но даже здесь, в этом уюте, в их смехе и мирных моментах, Сокджин не может забыть Чонгука. Чонгук, чье лицо теперь для него стало как яркая вспышка боли.       Он снова смотрит на своих детей. Их темные глаза, зеркала Чонгука. Они такие же, как он — сильные, но одновременно хрупкие. Но даже они не могут наполнить пустоту, которая осталась после разлуки с Чонгуком.       Почему Чонгук не появился? Разве он не оставил для него знаков? Ведь он оставил все, что мог. Он пытался дать Чонгуку повод вернуться, что-то, что могло бы напомнить ему о доме, о Сокджине, о тех моментах, которые они провели вместе. Он оставил все, что мог, но почему-то все эти знаки будто исчезли в темной пустоте, где Чонгук больше не искал его.       Мысль, которую он так упорно отгоняет, продолжает сверлить в голове. Что если Чонгук просто не хочет вернуться? Сокджин стиснул зубы, но боль в груди не отпускает его. Он не может поверить в это, но чем больше времени проходит, тем сильнее эта мысль проникает в его сознание.

***

Проект окончен.       Тэхен выставляет пистолет вперед и целится в Чонгука, который смотрит на него пустыми глазами, будто в них не осталось ничего человеческого. «— Чон Чонгук! — кричит Тэхен, но вместо того, чтобы бороться Чонгук поднимает руки, целясь в него. – Не делай этого, Чонгук, — умоляет Тэхен. Он перехватывает пистолет сильнее и не снимает его с мушки. – Давай поговорим. Давай все обсудим, пожалуйста, Гукки…»       Но Чонгук вместо ответа также сильнее перехватывает пистолет в руке, и целиться в него.       «— Гукки», — слова едва прорвались через горло Тэхена, как если бы его сердце сжимали невидимые руки. Горячие слезы катятся по его щекам, оставляя за собой соленые следы, которые он поспешно стирает предплечьем, но не может остановить их потока. Это невозможно — каждый взгляд, каждый жест Чонгука, будто кусает его по-настоящему, разбивая на куски. Он стоит перед ним, его лучший друг, его поддержка, и вместо того чтобы встретить его взгляд, Чонгук только пусто смотрит в ответ, как будто Тэхен стал частью мира, который стал ему чужд. Чужд и не нужен.       «— Пожалуйста, родной, не делай этого…» — Тэхен снова проговаривает, но его голос уже не тот, что был раньше — сильный, решительный. Он звучит хрупко, как если бы он сам вот-вот развалится, если Чонгук сделает хоть шаг в сторону пистолета. Он не знает, как пережить этот момент, как продолжать существовать, если его друг уйдет. Он не знает, как дышать, когда перед ним стоит человек, который был частью его жизни, частью его самого, и теперь этот человек собирается исчезнуть. Его мир рушится прямо перед ним, а Тэхен бессилен что-то изменить.       Сердце разрывается от боли, и в душе царит тьма — пустота, которая поглощает все чувства, все его стремления. Он не хочет думать, что Чонгук не слышит его, что этот человек, которого он знал так хорошо, может быть настолько далек и чужд. Как они пришли к этому? Как тот человек, с которым Тэхен делил лучшие моменты своей жизни, мог превратиться в это бездушное создание, которое просто смотрит на него, не видя ничего?       Тэхен сжимает зубы, пытаясь сдержать себя. Он не может позволить себе упасть, но слезы уже не сдерживаются, а его голос все чаще дрожит, выдавая его отчаяние, которое накрывает его, как волна, не давая времени на выдох. В его мире нет места для таких слов, для такого отчаяния.       «— Я прошу тебя, — его голос становится еле слышным, почти невидимым в тишине, которая царит между ними. — Пожалуйста, вернись… Не уходи, Гукки. Мы можем всё исправить. Я… я не могу тебя потерять...» — он понимает, что говорит, но слова кажутся бессмысленными, как пустые обещания, ускользающие из его губ. Это не может быть правдой. Чонгук, его Чонгук, не может быть так далеко.       Но Чонгук продолжает молчать, его глаза остаются безжизненными, холодными, не выражая ни малейшего признака сожаления или хотя бы шанса на то, что все может измениться. Это не тот Чонгук, который был рядом с ним все эти годы. Это нечто другое.       «— Стреляй».       «— Чонгук… мать твою! — Тэхен кричит, его голос срывается, будто пытаясь пробиться через стену отчаяния. Он не может поверить в то, что происходит, не может понять, как все дошло до этого. — Давай поговорим! Что ты делаешь?», — его слова звучат так, как будто это последний шанс, последний крик в пустую бездну. В его глазах — боль, неизмеримая и нечеловеческая. Он не знает, как найти выход, если не вернуть своего друга, свою единственную опору.       «— Дружище, я люблю тебя. Тебя любит Чимин, Юнги, Сокджин… — он говорит это как мольбу, как последнюю надежду. В его сердце пустота, как если бы его мир рухнул, а перед ним стоит чужой, не тот человек, которого он знал, не тот, с кем делил свою жизнь и кому доверял больше всего. Он не может осознать, что теряет его, что вот так, прямо сейчас, Чонгук готов сделать шаг в бездну.— Пожалуйста, давай поговорим», — голос Тэхена тронут, он больше не способен сдерживать слезы, и они начинают безудержно катиться по его щекам. Тэхен не может остановиться, его сердце рвется. Он не может не увидеть, как разрушена душа Чонгука. Он не может просто отступить, не может быть сторонним наблюдателем.       «— Давай же, Чонгук, — он делает шаг вперед, его голос почти звучит как прошение, как вызов, как шанс. — Я помогу тебе сбежать! Я помогу найти Сокджина, я помогу тебе во всем, но только отпусти оружие, пожалуйста!», — Тэхен не может думать о другом, кроме того, чтобы вернуть Чонгука, чтобы вернуть его хоть на миг, хоть на секунду назад. Палец его, дрожащий на спусковом крючке, указывает на него как на последнюю точку отчаяния, на последнюю границу, которую они не могут перейти.       «— Пожалуйста, Гукки…» — Тэхен в отчаянии вскидывает голову, его голос превращается в рыдание, которое вырывается наружу. Каждое слово — как пытка. Он не может больше молчать, не может наблюдать за этим холодным пустым взглядом. Это не тот Чонгук, которого он знал. Этот человек — тень, он чужд, и Тэхен не может просто стоять и смотреть, как этот человек уходит навсегда, но череда выстрелов оглашают его. Тэхен оборачивается и видит Чимина, который беспристрастным лицом убирает оружие обратно в кобуру, и нажимает на наушник в ухе:       «— Цель устранена».       Тэхен видит как безжизненное тело Чонгука падает на землю и отбросив свой пистолет бежит к нему. Он прижимает руками рану на груди, точнее в области сердце и пытается остановить кровотечение. Горячая кровь пульсирует под его ладонями, а глаза его друга начинают стекленеть. Тэхен кричит так, что его собственный голос будто ломает его изнутри, отдаваясь в ушах страшной пустотой. Его крик – это не просто звук, это вопль, не находящий места в мире, где горе слишком велико, чтобы вместить его в одно тело. Все вокруг сбегаются, пытаясь понять, что произошло, но для него всё остальное теряет смысл. Его руки сжаты на теле друга, кровь уже не пульсирует, не живет, она застыла, как сама смерть, которая забрала его.       Чонгук. Он больше не дышит. Но Тэхен не может это осознать. Он всё ещё держит его, прижимает к себе, будто это могло бы вернуть его к жизни. Его слёзы – это не просто капли, это боль, что разрывают его на части, забирает последнюю надежду. Тэхен рыдает, и его крик сливается с этим страшным молчанием, которое заполнило пространство. Слёзы не могут утолить эту пустоту.       Его сердце разрывается от тоски, от невыносимой боли, которая не отпускает. Он прижимает Чонгука к себе, раскачиваясь, как ребёнок, который потерял всё, что имел. Но его руки уже не найдут ответа, потому что тот, кого он любил, ушёл. Он не вернётся. Нет больше ни дыхания, ни улыбки, ни слова. Тэхен хочет кричать, но не может – потому что внутри него пустота, которая поглощает всё. Он не может принять это. Он не может отпустить его. Он не знает, как жить в этом мире без Чонгука, и, возможно, он никогда не и научится. Он не слышит ничего, кроме эхом отдающегося в голове пустого пространства. И вот, между рыданиями, он снова смотрит в его глаза, те глаза, которые теперь навсегда будут смотреть только в небо, и это осознание, что его больше нет, снова бьёт по нему, как тяжёлый камень.