Часть 21. Boketto
27 января 2025 г., 21:53
Примечания:
здрасти
Рассеянно смотреть вдаль (не думая ни о чем и не чувствуя себя).
Японский язык
Юнги сидит в своем кабинете, глаза устремлены в окно, где дождь непрерывно льет, поглощая городской шум. Он словно не замечает того, что происходит вокруг, его мысли заняты одним – Чонгуком. Человек, которого он вырастил, который был для него не просто учеником, а настоящим братом. За все эти годы они прошли вместе через многое, и Юнги всегда гордился тем, каким сильным и решительным стал его ученик. Однако сейчас он ощущает, что теряет Чонгука, как будто тот уходит в неизвестность, и Юнги не может за ним последовать. Чонгук давно уже не появлялся в его жизни, не связывался с ним, а его действия оставляют только следы разрушения. Трупы чиновников, которые продавали информацию, нарколидеры, погибшие в ходе перестрелок, взрывы в точках наркоторговли – все это словно неизбежно связано с Чонгуком. Каждое новое происшествие, каждое новое убийство или поджог не дает Юнги покоя, потому что он понимает – это его ученик, но почему он это делает? И главное, зачем? Юнги чувствует глубокое беспокойство. В прошлом, Чонгук всегда был человеком, сдержанным, но решительным. Он никогда не шел на компромиссы и всегда добивался своей цели, как бы тяжело не было. Юнги знал, что у Чонгука есть своя сила, и она не ограничивалась только физической мощью. Чонгук был умен, хитер, и у него был внутренний компас, который направлял его к цели. Но что сейчас происходит? Почему он разрушает все вокруг себя, вместо того чтобы тихо исчезнуть, если устал от жизни, как это мог бы сделать любой другой человек? Юнги понимает, что в этих разрушениях есть что-то большее. Чонгук не просто действует так, потому что ему это выгодно или потому что он устал. Он разрушает, потому что хочет, чтобы его заметили. Он хочет, чтобы его поймали. Почему? Это был бы простой путь к гибели, к самому жестокому и безвозвратному исходу. И все же Чонгук продолжает действовать. Он становится тем, кого все хотят поймать, и, тем самым, он идет против системы, которую когда-то уважал и служил ей. Юнги переживает, но не только за свою жизнь или за последствия этих событий. Он боится за Чонгука. Он всегда знал, что Чонгук – это не просто ученик. Он был его другом, братом, человеком, которого Юнги вырастил, вложив в него свою душу, свои знания и опыт. И теперь этот человек, на которого он надеялся и которому доверял, стоит на грани того, чтобы стать тем, кого нужно уничтожить. Что если все эти действия не просто мятеж, а продуманная стратегия? Но тогда что за цель стоит перед ним? Юнги не может найти ответ на этот вопрос, как бы он ни пытался. Единственное, что он точно знает – если Чонгук не появится в течение месяца, ему придется объявить его предателем. Это будет его долг, его обязанность перед организацией, перед правительством, перед теми, кто зависит от его решений. Но это будет также и трагедией для него самого. Он теряет не просто ученика. Он теряет человека, который был ему как брат. Юнги понимает, что если он начнет охоту на Чонгука, это будет не просто борьба между ними. Это будет война внутри его самого, где победит тот, кто не может позволить себе ни одного шага назад. Юнги боится, что не сможет помочь Чонгуку. Он боится, что его ученик зайдет слишком далеко и не сможет вернуться. Юнги знал Чонгука как никого другого – этот человек никогда не отступит, он никогда не сдастся. Но что, если его цель изменится так, что Юнги не сможет ее понять? Что если Чонгук станет тем, кого Юнги не сможет спасти? Единственное, что Юнги не может простить себе – это то, что, несмотря на всю свою любовь и привязанность, он не может угадать, куда ведет Чонгук. Не может понять, что происходит в голове у того, кого он воспитал. И это пугает его больше всего. Еле уловимый звук, едва различимый на фоне дождя, вдруг привлекает его внимание. Это шаги. Они звучат неясно, почти растворяются в шуме капель, но тем не менее, они становятся все более отчетливыми. Юнги не двигается, все так же смотря в окно, словно пытаясь убедить себя, что это просто игра разума. Он боится, что если сейчас обернется, он увидит лишь пустую комнату, и это будет последним знаком того, что он сходит с ума. Но шаги не прекращаются. Они приближаются, и теперь Юнги чувствует их в воздухе, как явный, почти осязаемый сигнал. Его сердце начинает биться быстрее, но он старается сохранить спокойствие. Когда шаги становятся совсем близкими, когда до его уха доходит звук дыхания, почти ощущаемый кожей, он понимает, что это не галлюцинации. Чонгук здесь. Он стоит где-то рядом, и это действительно он. Юнги не может позволить себе поверить в то, что это на самом деле происходит. Но когда его взгляд встречает глаза Чонгука в отражении в окне, когда он ощущает всю эту тревогу и напряжение в воздухе, он не может скрыть своего волнения. Юнги сдерживает эмоции, насколько это возможно, и его голос, хотя и кажется ровным, несет в себе долю усталости и переживания. Его слова звучат тихо, почти со сдержанной болью: «— Почему тебя так долго не было?» Вопрос не имеет ясного ответа, и Юнги сам понимает, что не может ожидать простого объяснения. Он понимает, что за всем этим стоит нечто большее, чем просто молчание. Юнги внимательно смотрит на Чонгука, пытаясь разобраться в его глазах, в его поведении, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которая поможет ему понять, что происходит. Но это не просто вопрос о молчании — это вопрос о том, кем стал этот человек, которого он когда-то знал.***
Сокджин, которого все называют просто Джин, сидит за столом, задумчиво поворачивая в руках стакан с свежевыжатым соком. Его взгляд затуманен, и он бессмысленно смотрит куда-то в пустоту, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Восьмой месяц беременности дается о себе знать — каждое движение дается с трудом, и его тело уже не слушается, утомившись от этого постоянного напряжения. Он чувствует себя беспомощным, уставшим, но при этом старается не поддаваться слабости. Его домработница, Софи — на самом деле Пак Саен, — стала для него не просто помощницей. За эти месяцы она, как никто другой, прониклась его заботами и тревогами. Софи стала для него другом и опорой, без которой трудно было бы справляться с повседневными заботами, особенно сейчас, когда каждый шаг дается так тяжело. Она помогает ему во всем: от того, чтобы принести стакан сока, до более сложных дел, связанных с его состоянием. Но за все эти месяцы, несмотря на их близкие отношения, Джин так и не смог раскрыться перед ней. Он тщательно скрывает от нее свою тайну. Вопросы о его прошлом, о том, кто он на самом деле, остаются без ответов. Даже о том, кто является отцом его будущих детей, он врет. Он сказал Софи, что Чонгук, тот, чье имя она, уже слышала, находится на боевых действиях, где-то в зоне конфликта. Он не стал уточняет, где именно, не приводит никаких деталей. Но как бы он не пытается скрыть истину, Софи, с ее проницательным взглядом, с ее умением читать людей, кажется не совсем уверенной в том, что он говорит. «— Как ты их хочешь назвать?», — с улыбкой спрашивает Софи, ставя перед ним завтрак. Ее корейский акцент звучит мягко и привычно, словно тянет его обратно в дом, в его родные места. Это еще одна из причин, по которой Джин не мог не пригласить ее работать у себя. Ему так не хватает родного языка, этих простых, но таких важных разговоров, которые хоть на мгновение позволяют забыться, вернуть что-то утраченное. «— Ты же не собираешься давать им канадские имена?», — строго спрашивает она, приподняв бровь, заставляя его улыбнуться. В голосе Софи чувствуется легкая насмешка, но за этим скрывается теплота и искреннее беспокойство. Джин смеется, стараясь не заметить, как больно ему от этой легкости, которая контрастирует с тем, что творится у него внутри. «— Нет, я назову их так, как хочет муж», — отвечает он, стараясь, чтобы его голос не выдал его чувств. На слове «муж» его сердце болезненно сжимается, и он не может сдержать лёгкий взгляд в сторону, чтобы не выдать себя. Говорят, что существует мышечная память, которая хранит в себе все, что блокирует мозг и подсознание.***
— Как бы ты назвал своих детей? — Джин спрашивает, когда они лежат в кровати, рядом друг с другом после очередной порции страстной любви. Он проводит пальцами по груди Чонгука, играючи, но с осторожностью, следуя вдоль старых шрамов, как будто пытаясь запечатлеть все в своей памяти. Он не торопится, словно хочет зафиксировать эти мгновения, понимая, что они могут быть последними. Альфа молчит, его дыхание становится тяжелее, и Джин сразу ощущает, что это не простая тема для разговора. Чонгук держит взгляд вниз, его глаза устремлены в одну точку, как будто ищет ответ там, среди белых простыней. Джин интуитивно понимает, что в голове Чонгука свежи те моменты, когда они потеряли своего ребенка. Это был момент, который они оба избегали обсуждать, но который стал невыносимой болью, скрытой в их сердцах. Джин не говорил, но он знал, как сильно Чонгук переживает, как будто он винит себя за то, что случилось. И хотя ни один из них не решался озвучить этот больной момент, он висел между ними, как призрак. Чонгук, наконец, говорит, его голос ровный, но в нем чувствуется какая-то отчужденность, словно он отдаляется от этих слов, от самой идеи, от всего, что могло бы быть связано с детьми. Он не может найти в себе радости, потому что знает: их мечты об этом будущем с детьми, о том, как они будут называть их, — уже нереальны. — Мне нравятся имена… например, Чон Соль, что означает – легенда, и Чон Юль, что означает – содрогаться, Чон Ки Тэ – сияющий и целеустремленный. Но если будут омеги, такие же красивые как ты, то Чон На Ри – цветок лилии, Чон Бай Ёль, что означает – звезда. Я могу продолжать? — его слова звучат безжизненно, как если бы это была сухая и безэмоциональная лекция. Он просто перечисляет их, как факты, как сухие данные, которые ему не принадлежат, потому что эти имена уже не имеют того смысла, который он когда-то вложили в них. Джин молчит, его сердце сжимается от боли. Он прижимается сильнее к Чонгуку, пытаясь почувствовать его тепло, попытаться избавиться от той ледяной пустоты, что окружает их. — Мне нравятся, — его голос еле слышен, и он едва может сдержать эмоции. Он знает, что их будущее вместе с Чонгуком, с их маленькими мечтами, не суждено сбыться. — Мне очень нравится.***
«— Дорогие мои подопытные, — Чимин, пренебрежительно войдя в тусклое, затхлое помещение, морщится, едва не задыхаясь от неприятного запаха. — Боже, как тут воняет», — с усмешкой произносит он, лавируя между громоздкими аппаратами, стараясь не коснуться ничего, что могло бы испачкать его чистую одежду. Он идет вдоль рядов тех, кто когда-то был живыми, полными сил людьми, но теперь стал лишь тенью своего прошлого. Каждый из них привязан к постели, их тела обвисли, а на лицах нет ни малейшего выражения, будто они не живые, а лишь отголоски человеческой жизни, поддерживаемые искусственными средствами. Он медленно обходит каждого из них, его взгляд проходит по пустым, стеклянным глазам, словно ищет ответ на какой-то давно забытый вопрос. На их лицах и в их телах не осталось ничего человеческого, они стали всего лишь физическими оболочками, в которых больше нет духа. От Ким Намджуна и Чон Хосока остались лишь кости и кожа, их тела сжались и иссушились в ожидании конца, а их страдания — его предмет исследования, его личное «удовлетворение». «— Так, давайте сменим питание и посмотрим, насколько вас хватит, господа», — говорит Чимин, его голос невозмутим, словно он лишь меняет детали в своем исследовательском процессе. Его слова не вызывают никакой реакции — они мертвые. Он и Чонгук, его коллега, ежедневно меняют им парентеральное питание, заставляя их тела продолжать существовать, но не жить. Это не жизнь, а мучительное существование, наполненное страданиями. Но именно такие мучения он и искал. Это то, что он заслуживает, или, скорее, то, что они заслужили. «— Интересно, насколько вас хватит?», — продолжает он, подходя к Ким Намджуну, и его голос звучит холодно и безжалостно. На вопрос не следует ответа, потому что Ким Намджун не может его дать. Его язык был отрезан, а Чон Хосок, вероятно, съел его в приступе голода, отчаянно пытаясь выжить, пока ещё имел хоть какие-то силы. Чимин с усмешкой наблюдает, как их жизненные показатели стремительно падают. Он стоит, словно наблюдает за шуткой, и не испытывает ни малейшего сожаления. Он уверен, что это только начало, что их страдания будут длиться ещё долго. Он делает паузу, поднимет взгляд, и его глаза наполняются каким-то жестоким удовлетворением, когда он произносит: «— Я надеюсь, вы страдать будете еще много. Хотя ваши показатели, конечно, падают с каждым днем, но не беспокойтесь. Я разработал препарат на основе адреналина, который будет возвращать вас к жизни снова и снова. Разве это не здорово?», — его смех звучит так, как если бы он рассказал очередной анекдот, не понимая, почему его слова могут быть восприняты как нечто ужасное. Смех его становится чуть громче, а затем, словно не замечая ужасного состояния этих людей, он с насмешливым выражением лица насвистывает, готовясь ввести препарат каждому из них в вену. Один за другим, он проводит иглу, ощущая холодное удовлетворение от каждого укола. Это будет не конец, это будет только начало нового цикла их страданий, но Чимин не беспо коится. Он знает, что Чонгук, его партнер по экспериментах, оценит этот шаг. Чонгук, как и он, будет доволен результатами. Они оба ждали таких моментов — они оба получали удовольствие от того, что становились хозяевами жизни и смерти. Чимин делает последний вдох, глядя на своих «пациентов», и его сердце не чувствует ни малейшего сожаления. В его глазах лишь искра безжалостной гордости.***
«— С сегодняшнего дня бывший сотрудник спецразделения – Чон Чонгук объявляется предателем. Ваша цель: найти и уничтожить, даже ценой своей жизни», — объявляет Мин Юнги, не дрогнув ни одним мускулом на лице. В зале совещаний воцаряется мертвая тишина. Каждый знает, что Мин был учителем Чонгука, и они были довольно близки и в не работы, и такой приказ означает, что никто не будет прощен. Тэхен стоит рядом с Чимином, его взгляд сосредоточен на Мин Юнги, но внутренне он чувствует, как его мир рушится. Его глаза скрывают бурю эмоций, и он сам не может понять, что именно он сейчас чувствует — разочарование или ярость. Он все еще не может поверить, что Мин Юнги, его давний друг и наставник, отдал такой приказ. Чонгук был для него не просто коллегой, а человеком, с которым они прошли через все трудности, через годами выстраиваемые связи и доверие. Это был его ученик, тот, кого он защищал и о ком заботился, как о брате. Теперь, услышав этот приказ, Тэхен ощущает, как что-то уходит из-под ног — как будто его прошлое и настоящие отношения с Чонгуком становятся пустым звуком в туманной памяти. С другой стороны, Тэхен понимает, что этот приказ поступил сверху, и Мин Юнги не имел права отказаться от него. Это не просто личное решение, это был приказ системы, жестокий и безжалостный, требующий подчинения. Но это не облегчает внутреннюю борьбу. Он должен быть исполнителем приказов, но как это сделать, когда этот приказ направлен против человека, который когда-то был на его стороне, против человека, который стал чем-то большим, чем просто коллега? Как можно убрать предателя, зная, что это был тот, кого когда-то считали другом? Тэхен ощущает, как холодеет его грудь от этой мысли. Как он может выполнить этот приказ и остаться тем, кем был раньше? Как он будет смотреть в глаза Чонгуку, зная, что ему предстоит быть частью охоты на него? Он не знает. Это не просто боль, это внутреннее разрушение, которое не дает покоя. Его мысли прерывает жест, когда Чимин, стоящий рядом, сжимает его руку. Тэхен чувствует, как рука Чимина крепко охватывает его, и он понимает, что его муж тоже испытывает беспокойство, даже если внешне это не так очевидно. Тэхен всегда знал, что Чимин был близким другом Чонгука, но их отношения были исключительно дружескими, и теперь, когда Чонгук оказался в противоположной стороне, это не должно было становиться для них проблемой. Но Тэхен не может не заметить, как Чимин сдерживает напряжение. Он осознает, что Чимин, как и он, столкнулся с этой нелегкой задачей — исполнить приказ, который разрушает все, что они знали о Чонгуке. Чимин, его муж, который всегда был рядом, сдерживает свои эмоции, но в этом сжатии руки Тэхен чувствует, что его муж тоже борется с этим. Сложно быть частью системы, которая просит тебя устранить того, кого ты знал и кому доверял. Но, несмотря на все личные переживания, Чимин никогда не ставил личные отношения выше работы. И Тэхен уважал это. Он знал, что у них с Чимином был один важный принцип: личная жизнь отдельно от работы. Теперь они оба оказались на стороне, где каждый выбор будет стоить жизни. Тэхен пытается справиться с этим. Он чувствует, как сжимается его сердце при мысли о Чонгуке, но он понимает, что на его плечах лежит не только личная боль. Он должен следовать приказу, как и все, несмотря на свою внутреннюю борьбу. Его преданность работе, его обязанности как офицера — это то, что теперь определяет его выбор. И хотя его руки дрожат от этих мыслей, он понимает, что должен исполнить приказ. Но в глубине души Тэхен не может забыть, что он и Чонгук были больше, чем просто коллеги. Он отрывает взгляд от Чимина и встречает его глаза. В них — не осуждение, не упрек, а понимание и поддержка. Чимин, несмотря на все это, всегда был с ним, всегда поддерживал его. И, возможно, это поможет Тэхену принять решение. Но что бы ни случилось, он знает, что его отношения с Чимином — это то, что останется неизменным, независимо от того, как сложатся события с Чонгуком. Когда в кабинете Мин Юнги остаются только они втроем, напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Тэхен глубоко вдыхает, чувствуя, как его тело наполняется тяжелыми эмоциями — болью и неуверенностью. Его голос звучит сдержанно, но в нем отчётливо слышится вопрос, который не даёт ему покоя: «— Вы действительно хотите устранить Чон Чонгука?» Мин Юнги не моргает, его лицо остаётся таким же холодным и неподвижным, как всегда. Он не ищет оправданий и не пытается смягчить слова. Ответ приходит сразу, чётко и жестко: «— Да». Эти два слова словно ударяют по голове. Тэхен чувствует, как его сердце тяжело сжимается, а в голове вспыхивают мысли о том, что произошло с их другом. Он понимает, что это не личная месть — это приказ, и, несмотря на то, что Чонгук был ему как брат, Мин Юнги не сделает исключений. Это приказ системы, и от него не отвертеться. Мин, кажется, ощущает эту внутреннюю борьбу, поэтому продолжает: «— У меня к вам двоим вопрос, — его голос ровный, но Тэхен чувствует, как его слова врезаются в сознание. — Что бы вы сделали на моем месте? Я люблю Чонгука как родного брата, но он нарушил множество правил, и правительство не может закрыть на это глаза». Тэхен сжимает челюсти, понимая, что Мин не ищет поддержки, он требует ответа. Он прекрасно осознаёт, что в этом мире нет места для сомнений или колебаний. Ответ должен быть простым. «— Мы бы сделали то же самое, — без колебаний говорит Чимин, его голос холодный, точный и решительный. — Не беспокойтесь, шеф. Объект будет устранен». Тэхен ощущает, как от этих слов по его спине пробегает холодок. Он знал, что Чимин, как и он, никогда не был бы готов нарушить приказ, но в его голосе звучит такое спокойствие, будто для него нет никаких сомнений. Чимин уже давно принял эту реальность, и теперь, когда этот вопрос касается их друга, это не меняет его решения. Тэхен, тем не менее, ощущает внутреннее раздвоение. Но его муж, с которым они прошли через многое, продолжает действовать, как будто ничего не происходит. Они встают, чтобы уйти, когда Мин Юнги, неожиданно останавливая их, произносит: «— Как вы его назвали?» Тэхен замолкает, чувствуя, как в его груди что-то сжимается, когда Чимин, не теряя спокойствия, отвечает: «— Ким Юонг». Тэхен ощущает, как напряжение в его теле возрастает. Юонг. Это имя, которое они дали своему сыну. Это имя, которое сейчас стало частью их судьбы. Он чувствует, как внутреннее напряжение охватывает его, готового к любому ответу, но его душа всё ещё не может успокоиться. Это имя... его сын. Сын, о котором они мечтали, сын, который теперь является символом всего, что они теряют. Мин Юнги, услышав ответ, задумывается, а потом произносит с неожиданной задумчивостью: «— Храбрость… Очень подходит вам двоим. Надеюсь, это поможет вам поймать Чонгука». Тэхен и Чимин молча кивают, и Мин, казалось бы, окончательно отпускает их. «— А теперь свободны». Они выходят из кабинета, не осмеливаясь что-либо сказать. В зале совещаний остаётся только их тень, и напряжение, которое теперь пронзает их. Мин говорит о храбрости, но в его словах не слышится ничего смелого. Это не сила, это не выбор. Это жестокость, от которой не уйти. Они знают, что их действия, хотя и оправданы, оставляют их на грани чего-то намного большего. Сомнения начинают жить в их головах, но они не могут позволить себе их признать.***
Спустя 1 год и 9 месяцев. Джин вздрагивает всем телом, когда неожиданный звонок нарушает тишину, словно врезаясь в его спокойствие, которое он пытался выстроить. Это был домашний телефон — тот, который давно никто не использовал. Он поднимает трубку с дрожащими руками, не веря, что этот момент действительно наступил. Внутри его сердца сдавливается что-то холодное, перед тем как он подносит трубку к уху. «— Это Мин Юнги», — раздается голос на другом конце провода. Джин молчит. Его глаза невольно скользят к близнецам, которые сейчас играют с Софи. Он видит, как их смех заполняет пространство, но не может избавиться от ощущения, что всё это обманчиво. Они ничего не знают, и это страшит его. Он сглатывает, пытаясь найти слова, но не может. «— Как ты узнал мой номер?», — его голос звучит тихо, почти шепотом. Он не понимает, почему Юнги решает сейчас выйти на связь. Много лет прошло с того времени, и, казалось бы, их пути давно разошлись. Почему он снова появляется в его жизни? На другом конце трубки короткая пауза, и затем Мин Юнги отвечает: «— Это срочное сообщение». Тон его голоса не такой, как раньше. Он звучит почти безвольно, что-то исчезло в привычной решительности Юнги. Джин чувствует, как от этих слов в груди появляется пустота. Это не тот человек, которого он когда-то знал, тот, кто всегда был готов на всё ради своих целей. Но вот теперь в голосе Юнги звучит что-то другое. Он не решается продолжить разговор, он не решается объяснить, что на самом деле происходит. Джин, не в силах больше сдерживать этот разговор, сжимает трубку сильнее. Его сердце колотится в груди, и он понимает, что если Мин Юнги сейчас что-то скажет, это будет невыносимо. Он хочет закончить этот разговор, чтобы снова почувствовать контроль над своей жизнью. «— Я завершаю звонок», — тихо говорит он, но в ответ снова раздается голос Юнги: «— Это касается Чонгука». И в этот момент мир Джина как будто переворачивается. Он замирает, в его голове мгновенно все обрывается. Эти слова, как удар грома, заставляют его снова вернуться в тот мир, от которого он так старался уйти. Джин глубоко вдыхает, пытаясь справиться с тем, что только что услышал. Он чувствует, как воздух становится густым, как будто вся комната сжалась вокруг него, и ему не хватает пространства, чтобы дышать. Его глаза фокусируются на близнецах, на Софи, но ему не удается удержаться от мысли, что всё это может быть в опасности. Он не может позволить себе показать свою слабость. Мин Юнги давно научился видеть это, и сейчас его слова снова вытягивают Джина в этот мир, из которого он так долго пытался сбежать.***
Самолет, следовавший из Торонто в Сеул, приземляется ровно в 05:40 утра. Но для Джина этот момент кажется вечностью. Он не может поверить в то, что происходит. Его глаза не закрылись ни на мгновение за всю ночь. Мысли путаются, и сознание будто отказывается воспринимать происходящее. Он механически диктует адрес Чонгука таксисту, но не смотрит на город, который меняется с каждым годом. Он уже не чувствует ничего, даже крикливой гордости, которая когда-то наполняла его сердце при возвращении домой. Всё кажется пустым и чужим. Город, когда-то знакомый, теперь становится каким-то чуждым, и солнечный день вдруг резко сменяется пасмурным, как и его собственные ощущения. Он чувствует, как давление охватывает его со всех сторон, как невыносимая тяжесть на плечах. Каждое движение дается с усилием, каждый взгляд на изменившиеся улицы лишает его сил. Такси катится по улицам, а Джин все больше ощущает, как земля уходит из-под ног. Время как будто остановилось. Когда такси наконец останавливается у дома Чонгука, он выходит и замедленно подходит к двери. Кажется, что пространство вокруг него замедляется, и каждая его мысль отдается в голове болью, как эхо, откликаясь от старых воспоминаний. Дом, стоящий перед ним, остался таким же, как и в тот день, когда они последний раз были здесь вместе. Он чувствует, как его сердце останавливается, как то, что когда-то казалось привычным, теперь вызывает в нем настоящую боль. Он останавливается перед камерой и смотрит прямо в объектив. Механический голос сообщает ему: «Дверь открыта». Это простое, техническое сообщение настолько разрушительно для него, что словно последняя надежда уходит в пустоту. Это все. Это место, которое когда-то было их домом, теперь стало чем-то чуждым, не оставившим за собой ничего, кроме боли. «— После твоего ухода он никогда не возвращался в этот дом», — раздается знакомый голос, и Джин замеряет. Он не оборачивается, не потому что не хочет, а потому что слишком хорошо знает, кто это. Пак Чимин. И его слова словно вырывают из Джина последние силы. Это не просто слова. Это то, что было им обоим, то, что осталось в прошлом, но сейчас стало бессмысленным, потому что Чонгук ушел, и его больше нет. «— Он никогда не возвращался, Ким Сокджин», — тихо, с нотками боли и утраты произносит Чимин. И Джин, стоя в этом знакомом месте, чувствует, как в его груди разрывается что-то важное и родное. Каждое слово Чимина кажется ударом по его душе, и вся тяжесть утраты обрушивается на него с новой силой. Сердце тяжело бьется, но внутри — пустота, он сжимает кулаки, так сильно, будто хочет уничтожить всех.
Примечания:
писала в неадекватном состоянии, простите. надеюсь порадуете меня отзывами ❤️❤️❤️
