Выпрями спину!

Если плохому танцору мешает плохое дыхание, то плохой осанке мешает плохая энергетика. Так думал Бастер Мун, поджигая очередную веточку эвкалипта, служившую в качестве благовония в офисе начальника, то есть, Муна. Эвкалипт весьма успокаивающе действовал на находящегося в вечном стрессе директора театра. Он окружал себя эвкалиптовыми палочками, веточками, листочками, даже подумывал переклеить обои – заменить нежно-голубой оттенок серо-зелёным. Бастер, как ни странно, был единственным, кого этот эвкалипт успокаивал – у тех, кто подолгу сидел в кабинете Муна, начинала неистово болеть голова от этого запаха. Помимо эвкалипта в кабинете было полно всяких безделушек, предназначенных для снятия стресса. На полках между книгами по актёрскому мастерству и старинными масками, привезёнными родителями лучшего друга Бастера, Эдди, в подарок с далёкого курорта, стояли баночки с липучками, которые нужно было мять в руках, пока бедный антистресс не будет полностью покрыт шёрсткой с рук. Возле дивана стоял массажный валик, предназначенный для слонов, настолько он был большим – Бастер ложился на него по утрам и, двигая ногами, приводил валик в движение, чтобы тот разминал спину. Даже на столе перед ним лежала новомодная резиновая радужная штучка, которой пользовались подростки (Бастер отжал её у Эш). Прикасаться ко всем этим безделушкам можно было только мистеру Муну, разумеется. Даже мисс Кроули нельзя было их перемещать, когда она делала уборку. Бастер дотянулся до радужной штучки и, продавливая внутрь резиновые выпуклости, издававшие характерные звуки, посмотрел на своего сегодняшнего гостя. - У тебя всю жизнь были проблемы со спиной? – спросил Бастер, глядя прямо в карие глаза собеседника. - Всю жизнь никто не обращал на это внимание, - пожал плечами Джонни, почёсывая шею. Это правда. Джонни никогда не парила его осанка, как и окружающих. Ну сутулится парень, пускай, его дело, и так не в каждую дверь пролезает, так хоть головой меньше биться будет. К тому же, отец Джонни говорил, что тоже сутулился в своё время, и что со временем это проходит. Но сколько Джонни отца помнил – тот всегда гордо носил свои два с небольшим метра роста, а его позвоночник был отлит из какого-нибудь очень прочного металла. Сын своего отца, похожий на него внешне практически всем, сам того не замечая, начал сутулиться, чтобы хоть чем-то от отца отличаться. Разница была небольшой, но парню этого было достаточно. - По твоей спине видно, - Мун помассировал лоб свободной рукой, - Джонни, ты же теперь всегда на виду, ты – актёр, ты – звезда, ты в центре внимания. Полные залы, софиты, твой микрофон – неужели этого недостаточно, чтобы ты гордо шагал навстречу славе? Ну, знаешь, с прямой спиной, вот так обычно выглядит гордая походка. Парень вздохнул. Неужели, Бастеру нечем заняться? Сидеть тут и обсуждать с Джонни его осанку – интересное занятие, конечно, но как насчёт разработки нового шоу, которое в черновом варианте называлось «Ловушка для критика»? Или те звонки в «главный офис» индустрии развлечений страны? Как насчёт этих дел? Джонни не заметил, как ссутулился ещё сильнее, обдумывая слова Бастера. Гордая походка. Парню казалось, что он всегда ведёт себя уверенно на сцене. К тому же, было достаточно подтверждений – он даже собственной группой фанаток обзавёлся. Письма ему присылали, за углом подкарауливали, в Интернете под странную музыку его фотографии выкладывали, всякое такое. Эш ещё над ним подтрунивала, говорила, что тому повезло обзавестись таким количеством поклонниц. А что Джонни? Как будто ему это было нужно. Его главным фанатом оставался отец, всё ещё мотающий свой небольшой, как выяснилось, тюремный срок. Хорошо, что до того ограбления он и его банда додумались оплатить адвокатов, которые в итоге отбили от финального приговора те три пожизненных за предыдущие преступления, оставив только какие-то четыре года. Через два года, шесть месяцев и девятнадцать дней отец будет на свободе. Эта мысль грела Джонни сердце и побуждала если не к танцам, то к неким более отважным действиям. Однажды он вышел на сцену, практически не зная свою партию. Однако, подбадриваемый мыслью о скором освобождении отца, он превосходно отыграл свою часть, даже мисс Кроули, утром причитавшая, что Джонни не выучил даже аппликатуру, аплодировала стоя. Кстати, на фотографиях с того злополучного выступления, Джонни тоже не блистал своей прямой спиной. И всё равно публика была в восторге. - Мистер Мун, - медленно начал Джонни, - но ведь в меня ещё никто не кинул брошюрой из зала, чтобы показать, что моя осанка действительно… портит мой вид. Уши Бастера взметнулись вверх. Левый глаз задёргался, морду его перекосило. - Когда это случится – мой театр будет официально закрыт, здание сожжено, а мы все будем сидеть в надувной шлюпке, дрейфующей по волнам в сторону Мадагаскара. У нас всех будут новые имена, никак не связанные с нашими предыдущими жизнями, тебя я лично назову, - он на минутку задумался, выбирая имя пострашнее, - Иосифом. Хочешь быть Иосифом, плывущем в шлюпке на Мадагаскар? Сомневаюсь. Поэтому иди и исправляй свою ужасную осанку! Ох уж этот Бастер Мун, тонкая театральная натура! Вечно навыдумывает себе несбыточных вещей, а потом сидит и не может нормально соображать, а ведь на его крохотных плечиках держится целый театр. Как говорила Розита, Бастеру нужны не мешки с эвкалиптом, а хороший психолог и отдых на побережье. Казалось бы, психологов в городе пруд пруди, до побережья рукой подать (как-никак курортный город), беги и лечи свое пошатнувшееся психическое здоровье, так нет, этот коала-мазохист скорее доведёт себя до ручки, чем обеспечит себе квалифицированную помощь. Парень виновато взглянул на Бастера. Он был больше своего босса в десять раз, если бы Джонни захотел, то мог просто пригрозить Муну своего огромной лапой, и от него бы отстали. Но юноша был крайне спокойным и миролюбивым, чтобы использовать свои габариты в эгоистичных целях. Этим чаще занимался его отец, первым шагом в криминальном мире которого было буквально ограбление банка для мелких грызунов. Джонни помнил, как тринадцатилетним подростком спустился на первый этаж их съемного дома и увидел десятки крохотных мешочков на столе. Содержимое было в тот же день перепрятано в чехлы для шин, мешочки сожжены, а чёрный пикап отца увозил Джонни и его немногочисленные вещи из их тихого жилого района куда-то в сторону портовых построек. Сам факт того, что это было сделано даже не с теми, кто был с отцом Джонни одного размера. Лёжа в свою первую ночь вне дома на диване с противной дешёвой кожей, Джонни обдумывал то, как его семья, вернее то, что от неё осталось, до такого докатилась. Отец его, ещё утром ведущий себя тише воды, ниже травы, к вечеру уже гордо растаскивал чехлы для шин со звенящими в них монетками, как будто ничего не было. Смех его, звучавший достаточно громко, чтобы Джонни забеспокоился о безопасности их укрытия, заставлял гаечные ключи дрожать в своих стаканах на полках. Прохладный воздух в помещении сотрясали шаги отца, а где-то там, в дальней комнате, сын всё ещё пытался проанализировать ситуацию. Совокупность факторов, приведшая к этим событиям, ужасала, даже сейчас, будучи намного старше и рассудительнее, Джонни не мог даже подумать о них. Каждый переносит горе по-своему. Громкий отец, тихий сын. Затихший голос, становившийся громче, только когда Джонни решал спеть что-нибудь в душе, даже заикание, когда дела шли не по плану. Неуклюжесть, дрожащие руки, пальцы, точно варёные сверчки, которыми иногда было невозможно даже за край скейтборда ухватиться. И осанка. Снова эта несчастная осанка. Вспомнив, что Джонни сейчас ругает Бастер Мун за ужасную осанку, парень сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Он даже забыл, что конкретно сказал ему его начальник минуту назад, поэтому Джонни, заикаясь, захотел что-то сказать, чтобы прекратить это молчание: - Но я… - Никаких «но», Джонатан-Иосиф, свободен! – рявкнул Мун, спрыгивая со своего кресла и уходя вместе с радужной штучкой вверх по винтовой лестнице. Как только где-то над Джонни хлопнул люк, на парня накатило необъяснимое чувство ярости. Щёки его вспыхнули, ладони сжались в кулаки, а желание что-нибудь сломать перебивало любые остальные мысли. На столе всё ещё дымила веточка эвкалипта. Может, идея вдохнуть побольше исходящего от неё запаха и не была лучшей для животного, которое в дикой природе никогда бы не пересеклось с эвкалиптом, но либо так, либо разбить какую-нибудь статуэтку о стену, как героиня в одном из его любимых фильмов. Парень встал со своей табуретки, наклонился над благовонием и, вдохнув полные лёгкие, тут же отбежал в сторону, едва держась на своих ногах. Запах горелых листьев обжёг его дыхательные пути, а где-то в районе мозга будто начался пожар. Противный аромат эвкалипта и слишком знакомый запах дыма ещё сильнее вывели парня из себя, тот закрыл руками свою морду и, чудом оказавшись вне кабинета, закашлялся, думая о том, что лучше бы он разбил что-нибудь. На его кашель из-за угла выползла мисс Кроули, держа в одной руке огромный кофейник, наполненный мыльной водой. - Что сказал мистер Мун? – спросил она, медленно подходя парню, все ещё пребывающему в состоянии агонии. – Вы обсуждали новые ноты, которые нужно выкупить? - М-мы не ноты обсуждали, - на минуту перестал кашлять Джонни, утирая со лба пот, - я забыл сказать ему про ноты. Сказать про ноты должны были отчёты мисс Кроули, но парню показалось, что стоит сказать эту фразу, чтобы мисс Кроули не подумала, что Джонни, такая тряпка, не может даже разговор с боссом выдержать. Хотя оказаться с Муном тет-а-тет побаивались все, когда он принимал в своём кабинете, раскуривая этот несчастный эвкалипт. - У тебя глаза красные, Джонни, - подметила ящерица, едва не бросая на пол кофейник, чтобы полезть в свою барсетку за таблетками от аллергии, которые всегда держала рядом на случай, если кто-нибудь начнёт задыхаться от запаха эвкалипта или почувствует острое желание расчесать себе руки до крови, потому что на них попала краска. - Мисс Кроули, осторожнее, - Джонни подхватил кофейник и поставил его на пол рядом с собой, - не стоит так напрягаться, просто в офисе мистера Муна снова жжётся эвкалипт. - У мистера Муна... сейчас крайне сложный период в жизни, - заботливо сказала мисс Кроули, протягивая Джонни фольгу, в которой лежали таблетки, - но будь в следующий раз осторожнее, не дыши над эвкалиптом, упадёшь – откачать не смогу. Парень очаровательно улыбнулся старушке. Закинув на язык одну таблетку, чтобы мисс Кроули не волновалась, Джонни вернул таблетки ей и, прикусив губу, спросил шёпотом: - Я слишком сильно сутулюсь? - Повтори-ка, юноша, ты знаешь, что я слышу плохо, - мисс Кроули спрятала таблетки в своей набедренной сумке. - У меня плохая осанка? – громче переспросил парень, чувствуя себя в медвежьем цирке восемнадцатого века. Он стоит на арене и глупо ведет себя, когда за его несуразным поведением наблюдают господа-медведи. – Я плохо выгляжу на сцене? - Не говори глупостей, Джонни, - мисс Кроули беспечно продолжила, - ты прекрасно выглядишь, тебя ещё красит молодость, пользуйся этим, пока не поздно. Джонни усмехнулся. Она любила вспоминать свою молодость. Если верить её словам, то по ней сходил с ума весь город, а на Кубе было настолько жарко в 1962-м, только потому, что мисс Кроули приехала туда на выходные. - Если ты настолько не уверен в этом – тебе лучше спросить остальных. Ещё и остальных в это дело втягивать. Джонни подумал, что ещё нелепее ситуация обороты не примет. Как такое вообще произошло? И почему позориться должен обязательно он? - Я абсолютно уверен в своей осанке! – уверенно соврал он, неуклюже махнув рукой. Плюх! Кофейник, задетый рукой парня, накренился и с глухим стуком упал на пол. Пластиковая крышка отлетела в сторону, и ковролин залило мыльной водой. - Мисс Кроули! – снова взмахнул руками Джонни, поднимая с пола кофейник с остатками воды в нём. – Мисс Кроули, я… мне очень жаль! П-простите меня! Он, наверное, смешно выглядел, стоя в луже мыльной воды, с красными глазами, ещё и кофейник при всём этом обнимая. Что-то кольнуло у него в груди. Всплеск юношеского максимализма прошёл, и парень ощутил некую боль глубоко в грудине. Совесть? Или грыжа? Всё-таки нужно было обсудить этот вопрос, как бы Джонни этого не хотел.