Все грёбанные рыбки должны сдохнуть

      Он увидел его на следующий день, как только вошел в аудиторию. Первая парта удивительно шла ему. Арсений чуть не хлопнул себя ладонью по лбу, вспоминая — ну, конечно, вот откуда ему было знакомо лицо того парня из подворотни! Он видел его один раз на первой лекции в сентябре, а потом ответственно занес в список прогульщиков.       Арсений кивком головы поздоровался с аудиторией, и заметил, как Антон (Антон, точно, и такая редкая фамилия — Шастун — как он мог вообще забыть его?) улыбнулся ему. На нем была красная толстовка, и он сидел, точнее, почти лежал за партой, вытянув под ней слишком длинные ноги.       Всю пару он посматривал на Антона. Тот веселился, смеялся, шушукался с парнями с задних парт, пытался незаметно под столом залезть в телефон и едва мог усидеть на месте. От него шла какая-то неуемная энергия — Арсений злился и начинал вести себя, как типичный учитель. Даже эти ужасные фразочки стал вставлять в свою речь! «Над чем это Вы смеетесь, может, расскажете всем, посмеемся вместе?» Господи, ну и пытка! Как хорошо и спокойно было весь этот семестр без него, и где его только раньше черти носили?       Когда пара закончилась, Антон первым подошел к столу и наклонившись, длинными пальцами оперся о его гладь. Арсений же спрятался в журнал. — Если что, это я Вам вчера сообщение отправил. — Я понял. И где ты нашел мой номер? — обычно Арсений обращался к студентам на «Вы», но эта вальяжность и расхлябанность Антона стала его немного раздражать. Почти весь семестр не появлялся на занятиях, чуть не бросился ему под колеса и срывал всю дисциплину на занятии! И ведь не школьник же, а уже взрослый человек! — На сайте клиники, — Антон улыбнулся. В уголках глаз появились морщинки, как последние лучики декабрьского солнца. «Быстро постареет», — почему-то подумалось Арсению, — захотелось еще раз извиниться. — Вообще-то, это не очень вежливо — писать вот так на незнакомые номера. — Извините. — И прогуливать весь семестр.       Антон закатил глаза. Он еще чуть сильнее наклонился к столу — Арсений даже удивился его такому высокому росту. Антон начал постукивать пальцами по столу — и Арсений не мог не обратить внимания на его пальцы, все унизанные кольцами. — Ну, у меня была веская причина для прогулов. — И какая же? — Арсений встал, намереваясь тем самым показать нерадивому студенту, что разговор скоро будет окончен. Он, конечно, не причислял себя к тем занудным преподавателям, которые «валят» студентов на экзаменах за пропуски, но посетить его пары всего один раз?! Он что, так скучно их вел? — Я работаю, — просто ответил Антон, и Арсений даже фыркнул. — И это причина? — А Вы хотели услышать что-то более… Вычурное? — Антон насмешливо поднял брови, — увы, я не спасаю людей, не сижу с больной матерью, не пытаюсь заработать денег для больного младшего брата. Но мне нужно на что-то жить, и поэтому мне приходится совмещать учебу с работой. — Другие пары ты посещаешь так же? — Арсений поднялся из-за стола, — я не собираюсь тебя отчитывать, мне все равно на посещаемость студентов, но в январе у вас будет экзамен. — Я знаю, — спокойно ответил Антон, чуть склоняя голову. Светло-русые волосы, чуть вьющиеся на концах, упали ему на лоб, — и я сдам его. Не волнуйтесь. — Я и не волнуюсь, — чуть более взволнованно, чем требовалось, ответил Арсений. Он посмотрел за окно, только чтобы не встречаться глазами с Антоном — почему-то он начал его нервировать — и увидел, что там медленно начал сыпать снег. Внезапно Арсений почувствовал приступ паники — в животе все скрутилось узлом, мелкая дрожь прошла по телу. Он даже ослабил узел галстука. — С Вами все в порядке? — спросил Антон, и Арсений только кивнул. — Да. У тебя еще какие-то вопросы остались? — Если честно… Да, — Антон запустил руку в волосы, отчего широкий металлический браслет скользнул у него по руке к запястью и блеснул в свете солнца. — Так задавай. — Я тут вступил в универскую команду КВН… И мы ставим сценки. Ребята предложили позвать кого-то из преподов. То есть преподавателей, — поправился Антон, продолжая барабанить пальцами по столу, — не хотите нам помочь? — Нет, — резко ответил Арсений, подхватывая портфель, — у меня нет на это времени. Я много работаю. А тебе следует больше времени уделять учебе, — и он вышел из аудитории, оставив Антона одного. Арсений и сам не мог понять, почему вид этого улыбающегося мальчишки так на него подействовал.       Нет, нет. Это исключено.       С юмором он покончил давно. И не только с юмором, но и с огромной частью своей жизни, перекроил себя, собрал заново.       Нет. **

      «Раньше мне казалось, что ненависть — это признак слабости. Так мне внушали родители, учителя и книги. Но что мне остается теперь, когда ненависть — это единственное, что у меня есть? Ненависть… К себе? Я чувствую, как раскалываюсь на части, как внутри меня появляются новые трещины, а в голове есть другие голоса. Они говорят мне, что я — причина всех бед. И я знаю, что они правы. Больше всего на свете я хочу, чтобы это закончилось. Это как блуждать в темном коридоре — ты вроде бы знаешь, что вот за следующим поворотом будет выход, но ты делаешь поворот, еще один, и еще, но выхода нет, а темнота становится все гуще, и стены давят. В такие моменты хочется просто почувствовать руку — чью-то руку, которая поможет тебе выйти на свет.       Но этой руки нет.       И я снова тону в одиночестве».