Все грёбанные рыбки должны сдохнуть

      Они проговорили весь вечер. Сам Арсений никогда не отличался разговорчивостью, и только с Димой, старым университетским приятелем, позволял себе немного расслабиться и высказать все, что его терзало. Они встретились после работы в дешевом баре, где было очень вкусное пиво и отвратительная музыка. Во взрослой жизни, где так много проблем и дел, часто приходится чем-то жертвовать, и Арсений часто жертвовал дружбой, выбирая работу (даже в свои выходные), сон и одиночество. Но в тот вечер он отчаянно нуждался в друге, и когда Дима заглянул в его кабинет (просто по привычке, чтобы попрощаться в конце рабочего дня), сам предложил ему сходить куда-нибудь.       Они познакомились еще во времена студенчества. Арсений — первокурсник, только переехавший из Петербурга, а Димка, точнее, Дмитрий, выпускник, капитан КВНвской команды. Они познакомились на какой-то тусовке, где Арсений впервые перебрал с алкоголем, а Дима, на правах старшего товарища, всю ночь просидел возле него, а после даже вызвал такси до его общежития.       Дима был старше Арсения на четыре года, женат, бородат и имел греческие корни. Он был немногословен, тактичен, вежлив, и никогда не задавал Арсению лишних вопросов. И Арсений был ему за это благодарен — на многие вопросы он и сам так и не узнал ответы за все двадцать девять лет жизни.       Они сели за столик возле стены, официант принес им два пива и закуски. После привычных разговоров о работе, погоде и курсе доллара, Арсений первым перевел тему. Глотнул пива и достал записку. — Вот. Мне прислал кто-то из студентов.       Дима поправил очки и склонился над листком. В баре было шумно, но Арсений услышал, как его друг протяжно вздохнул. — Ерунда какая-то. — Ага. Я их с сентября получаю.       Дима только сузил глаза — знал, что бессмысленно уличать друга в скрытности. Они дружили уже больше десяти лет, но Дима знал, что лишние вопросы Арсению задавать не надо — он все равно не ответит или уйдет от разговора, а между ними на долгое время протянется обида. — А ты что? — Ничего, — Арсений принялся двигать кружку по столу от одной ладони к другой, — я не знаю, кто это отправляет. — Даже малейшей догадки нет? — Нет.       Они помолчали. По тому, как Арсений уставился в гладь стола, явно о чем-то задумавшись, Дима понял, что разговор на эту тему окончен. Скажи спасибо, что вообще поделился такой информацией, но больше с вопросами не лезь. И Дима лезть не стал. Откашлялся и поменял тему, такую же скользкую и едкую, как пивная пена. — Я вчера Аню встретил. — Кого? — Арсений сузил голубые глаза, и попытался сделать вид, что не понимает, о чем говорит Дима. Друг слегка улыбнулся. — Она спрашивала о тебе. — Не получилось притвориться, да? — Арс, может, хватит от нее бегать? — Дима развел руками, — вам по тридцать лет, вы взрослые люди… — Ане только двадцать семь. — … Да помолчи ты! А ведете себя, как дети. Я не хочу быть вашим посредником, — Дима отпил из своей кружки. За соседним столиком кто-то громко засмеялся, — вот сам тогда ей скажи, что ты больше не хочешь ее видеть. — Я это ей еще полгода назад сказал, — Арсений отставил свою кружку. — Значит, плохо сказал. И раз уж мы снова подняли эту тему… — Дима, не надо. — А я скажу! — завелся друг, — ладно ты поступил, как мудак, дело твое, но я-то тут при чем? Ты решил ее бросить, но ты бы хоть причину объяснил! И ей, и мне желательно! А то я как баран теперь, на другую сторону улицы перехожу, когда ее издалека увижу, потому что вроде как ты мой друг и я должен быть на твоей стороне, но это все равно не отменяет того факта, что ты мудак.       Арсений улыбнулся. Вот за это он больше всего и любил Димку — только такой настоящий друг мог сказать тебе в лицо, что ты мудак, а другим — что ты самый лучший. И в том, и в том случае он оказывался прав. — Я же все сказал. Просто прошли чувства. — Но я себя виноватым чувствую! — тыльной стороной ладони Дима поправил очки, — я же вас свел…       Арсений вздохнул, подвинул кружку к себе и чуть сильнее сжал на ней пальцы. Он не любил разговоры на тему отношений и любви. Удивительно, но многие в окружении считали Арсения прямо-таки красавцем. Высокий рост, правильные черты лица, темные волосы, голубые глаза. Все, как полагается, и некоторые в шутку (или даже серьезно), часто говорили ему о том, что за ним, наверное, бегает толпа девушек, и он может выбирать любую. На втором курсе университета в него влюбилась одногруппница Маша и писала ему стихи, а на четвертом курсе — Соня, которая даже рассталась со своим парнем, чтобы обратить на себя внимание Арсения, вот только…       Только ему все это было не нужно.       Еще в старших классах он начал понимать, что с ним что-то не то. Что он так же, как и на девушек, засматривается на парней, и пожалуй, на них даже чаще. Но на дворе был 2005 год, и о таком никому нельзя было сказать. Потом переезд в Москву, тяжелые отношения с отцом, голодные годы в общежитии, когда после пар приходилось подрабатывать, потому что стипендии не хватало, КВН, шутки после бессонных ночей, тусовки в чьих-то квартирах, и вроде бы все как-то забылось, поулеглось, только не в самом Арсении. Он не признавался никому — ни себе, ни Диме, открыто не говорил о своем «диагнозе», ведь, пока ничего не произнесено вслух, это не считается.       Наверное, он и поступать на психолога решил только ради того, чтобы разобраться в своей голове. Втихаря брал в университетской библиотеке книги по теории сексуальности и пытался разложить себя по полкам. Он занимался сексом с девушками (хотя не очень и часто); но все было как будто не совсем правильно. И когда в двадцать четыре года начал встречаться с Аней, понял, что это все обречено на провал.       Он ей так и не признался. Они встречались пять лет, жили вместе, говорили о свадьбе и планировали список гостей. А потом, в один день, Арсений собрал свои вещи и съехал из их съемной квартиры. Дима нашел его утром в подъезде, на лестничной клетке. — Могу пожить у тебя? — спросил Арсений, и Дима кивнул, пропуская его в квартиру. — Я ничего у тебя не буду спрашивать, но надеюсь, ты сам мне когда-то расскажешь правду.       Арсений кивнул, но так и не рассказал. Аня звонила ему и писала. Приезжала и ругалась с Димой во всю силу своего голоса. — У него другая, да?! Другая?!       А Дима только разводил руками и не знал, что ей ответить. Арсений в эти моменты прятался в комнате друга и слушал, как Аня театрально плачет коридоре. — Ты с ним заодноооо…       Арсений так и не сказал правду Диме, и если тот сам что-то понял, то не задавал вопросов — и на этом, пожалуй, и строилась вся их дружба. — Слушай, а ты не хочешь кому-то в универе показать эти записки? — снова ловко переменил тему Дима, — вдруг что-то случится, а тебя потом крайним сделают? Что вот ты знал и молчал. — Не думаю, — сказал Арсений, хотя об этом он думал, и очень даже часто. В последние две ночи ему снилось, как таинственный некто (чаще всего это, конечно, была девушка), умирает у него на глазах, а он ничего не может с этим сделать. — Не бери на себя слишком много, — сказал Дима вдруг таким серьезным тоном, что Арсений посмотрел на него, сощурившись. Он знал этот тон. Дима разговаривал с ним так, когда…       Когда все в его жизни пошло прахом. — Ты прав, — Арсений встал из-за стола, — пожалуй, пора ехать домой и отдыхать. Увидимся завтра. **       К ночи, когда он вернулся домой, ему все еще было не по себе. Тошное чувство сидело где-то в груди, приближаясь к горлу. Арсений попытался смыть это ощущение с себя горячим душем, но когда вышел из ванной и взял в руки телефон, снова почувствовал липкий комок в горле. На его телефон пришло сообщение с незнакомого номера.

      «Арсений Сергеевич, простите за это недоразумение. Больше такого не повторится. А резину я завтра поменяю)»