Иллюзии

Михаил отложил телефон и взглянул на повеселевшую после разговора с Катей дочь и попытался прогнать невеселые мысли. Самолет только послезавтра, хорошо, хоть догадался билеты заказать на утро. Последний год у Миши все чаще появлялись мысли о разводе, но совесть не позволяла оставить Катю одну с ребенком в чужом, по сути, городе. Мать она замечательная. Жена… Миша прекрасно понимал, что Катерина его не любила ни тогда, ни сейчас. Наивно думал, что хватит его любви на двоих, но вскоре понял, что просто благодарен ей за помощь в бизнесе, а не любил, но разводиться не спешил. Статус женатого придавал ему весу в своих глазах. А когда Катя сказала, что ждет ребенка, то о разводе уже было поздновато говорить. С рождением Лизы Катя окончательно отдалилась от него, перестала интересоваться делами ресторана, в пол-уха слушала его рассказы о новых блюдах в меню, о каких-то текущих делах, хотя, как и с первым рестораном, поначалу выкладывалась на всю катушку. Приходилось напоминать, что Мармеладофф тоже принадлежит ей, только тогда Катя бралась за хоть какие-то расчеты без былого огня. Вся ее жизнь вот уже два года вращалась вокруг дочери. Все внимание ей. Миша не навязывался, тем более, что делать с новорожденными не имел ни малейшего представления. Когда Лиза немного подросла, начал проводить с ней время, но не часто, потому что, оказалось, Катя свою Кнопочку ревновала ко всем вокруг без исключения. А он надеялся, что как только найдет дочери хорошую няню, Катя снова выйдет на работу. На няню жена нехотя согласилась, но дольше, чем на пару-тройку часов, от Лизы не отлучалась. И то, в основном, в салон или за покупками, куда с ребенком ходить было неудобно. Кнопка не может с чужим человеком находиться весь день, видите ли! Секс, и так не слишком частый и довольно пресный, сошел на нет, как-то сам собой. Будь на Катином месте другая женщина, заподозрил бы измену, но Пушкарева была воспитана по-другому. Сам о романе на стороне не думал, прекрасно зная, что жена ему этого не простит, несмотря на то, что никогда не любила его. Катино упрямство, упорство, умение достичь желаемого, которыми он когда-то восхищался, обратились теперь против него. Свои интересы она отстаивала без истерик, ругани, но с невероятным количеством аргументов, с которыми приходилось соглашаться. Миша начал уставать от обстановки дома. Дежурное приветствие, поцелуй, и никаких вопросов, ужин на кухне, тарелку сам помоешь. А жена удалялась в детскую, к дочери. Какое-то время Миша надеялся, что удастся вернуть Катю к прежнему образу жизни, но все светские мероприятия жена воспринимала в штыки — провести вечер не с ребенком для нее приравнивалось чуть ли не преступлению. Так и жили, Катя с Лизой, а он сам по себе. И лучше со временем не становилось. — Мама! Ма! — Лиза в который раз позвала Катю, бросив игрушки, но на ее зов никто не откликнулся. Миша скривился. Как объяснить маленькому ребенку, что с матерью он увидится послезавтра? Оставалось надеяться, что реветь дочка не начнет. Что делать с плачущим ребенком он не знал совершенно. Это Катя ее как-то успокаивала парой-тройкой слов без особых проблем. И чего жалуется, что с ней тяжело? — Мама уехала на поезде, — двадцатый раз за прошедший час вздыхает Миша. — Пойдем кушать. Еще полдня продержаться, потом, когда Лиза уснет, можно будет обдумать все сказанное накануне, не отвлекаясь ни на что. Жена запросилась обратно в столицу внезапно, словно забыла, отчего она сбежала в свое время с ним в Питер. Скучно ей здесь, оказывается. Подруг не завела, ни с кем особо не стремилась общаться — зато с Москвой разговаривать по нескольку часов она могла без проблем. Миша ее желание вернуться не поддерживал. Даже на праздники к тестям ездил с неохотой — там Катерина расцветала, меньше циклилась на ребенке, уезжала домой с недовольным выражением лица. Что такого там, в Москве, интересно? Но, понемногу, она все-таки его дожала, а Миша впервые всерьез подумал о разводе, но решиться отказаться от привычного уклада жизни было очень нелегко. Может, пожив некоторое время в столице, она успокоится. Неизбежных заморочек в связи с разводом не очень хотелось, времени и так было не много, чтобы тратить его еще и на походы по инстанциям. Предложил, на свою голову, вариант… Катя с Лизой остаются в Москве, а он возвращается в Питер и приезжает, когда есть свободное время. Катя выслушала его с каменным лицом и холодно спросила: «То есть, мы тебе здесь мешаем?» Миша кинулся заверять, что она не так его поняла, что он надеется на их скорое возвращение домой, обещал, что им пойдет на пользу разлука. «Ясно», — глаза жены сузились на миг, потом она молча сняла обручальное кольцо и положила его на тумбочку. — «Тогда делаем так, милый, ты денек посидишь с дочерью, на своей шкуре прочувствуешь, что мне предлагаешь, а я поеду поговорю с родителями. Их нужно подготовить». К чему именно, Миша спрашивать не рискнул. Кольцо на тумбочке было ему ответом на вопрос.