насоюн хочитэчо

«А вообще давай обо всех по порядку. Начнём с известных нам личностей. Старый-добрый… ну, не такой уж и старый, и, может, не добрый, но как будто всё-таки добрый… друг, но, конечно, возможно и не друг, но немножко друг точно? Короче, Хосок!» Хосок по обыкновению проснулся за пять минут до будильника, закинул руки за голову и улыбнулся новому дню. Дню, которого он ждал так долго. В прошлом году бета пытался поступить в только открывшийся в их городе филиал столичного университета на факультет журналистики. Однако внезапно оказалось, что одного энтузиазма и кучи идей для статей, шоу и даже сериалов недостаточно для поступления в высшее учебное заведение. От Хосока потребовали знания… теории? Он был искренне удивлён по двум причинам. Во-первых, он считал, что в профессии журналиста важны именно способности, а всякие там теории как раз в универе и разбираются. А во-вторых, в глубине души он надеялся на халяву. Филиал только открылся, преподавателей набрали из местных, доверия у горожан к новому проекту было не много. Хосок считал, что университет больше заинтересован в том, чтобы его взять, чем сам парень в поступлении. Несмотря на легкомысленность, Хосок правда всем сердцем мечтал обучаться именно этой профессии. Поэтому единожды потерпев неудачу, он пообещал себе, что выучит все существующие теории и, если потребуется, придумает свои собственные, но в следующем году станет студентом. Так и произошло, от чего Хосок временами даже подпрыгивал, когда после зачисления шёл по улице и представлял себя на парах. Особенное удовольствие ему доставляли мысли о практике в каком-нибудь издательстве или на телеканале. Свои ожидания от предстоящей учёбы он вываливал каждому, кто попадался под руку, но больше всех досталось двум пожилым людям с добрыми сердцами и искрящейся добротой в глазах. — Хосок~а, — в дверь мягко постучали ровно в тот момент, когда заиграл будильник. — Ты встаёшь? Я приготовила завтрак, приходи. — Да, считай до трёх, и я буду на месте! Хосок улыбнулся ещё шире и встал. Сколько бы он ни просил их не заботиться так сильно, они не унимались. Поначалу, конечно, у них были немного натянутые отношения. Оно и не мудрено — всё-таки незнакомые люди. Но чем больше времени проходило с того момента, как пожилая супружеская пара сдала комнату совсем ещё мальчишке, тем больше они проникались тёплыми чувствами друг к другу. Хосок на первых порах из благодарности делал все дела по дому и даже тратил часть своих денег на необходимые старикам вещи и продукты, а потом стал это делать, потому что ему просто было приятно видеть радостных Джехёна и Соён. Те же в свою очередь просто его любили и отчаянно пытались показывать это своей заботой. Никто из них троих не смог бы даже представить, что однажды они сроднятся так сильно и искренне. Ведь несколько лет назад, когда на пороге небольшой квартиры топтался шестнадцатилетний мальчонка с обрывком объявления о комнате, Джехён прямо сказал своей жене: «Он бандит, так и знай, не впущу!». Возможно, весь вид Хосока правда казался несколько подозрительным — сразу было понятно, что он не от хорошей жизни появился здесь, хотя одет был вполне прилично. Растерянные глаза будто не могли удержаться за один предмет и метались из стороны в сторону, выдавая внутренний душевный шторм. Но искренняя радостная улыбка ребёнка, который увидел тепло в глазах пожилой женщины, растопила сердца обоих стариков. Конечно, они прожили жизнь, и не собирались доверять сомнительному незнакомцу только лишь из-за обезоруживающей обаятельности. Пара устроила Хосоку допрос с пристрастием и, хотя, мальчик поделился далеко не всем, рассказ более чем устроил хозяев. Поэтому когда они занялись формальностями в виде заключения договора и проверки документов, оба внутри себя были убеждены, что этот парень на самом деле чудесное дитя, которое покоряясь злому року судьбы, сейчас старалось преодолеть жизненные трудности. Джехён ещё очень долго беззлобно называл Хосока не иначе как бандитом, за что всегда получал половником по макушке от жены. Чон изо всех сил старался показать себя с лучшей стороны, чтобы его не выселили, потому что на поиск нового жилья у него не осталось никаких моральных сил. Со временем они узнавали друг о друге всё больше, доверие крепло, а взаимоотношения ощущались совершенно родственными. Однажды Хосок даже набрался духу и посвятил Джехёна и Соён в свою историю, потому что носить это в себе бета не мог. Как бы он ни пытался храбриться, в нём жил ранимый ребёнок, которого предали. И именно эти замечательные люди, у которых он жил, смогли дать ему поддержку и любовь, которые вдохнули в Хосока множество новых стремлений и желаний. Постепенно Хосок отказался от переживаний и посыпания головы пеплом и переключился на планирование своей новой жизни. Его сбережений хватило, чтобы оплатить комнату на пару месяцев вперёд. За это время он сменил несколько подработок, часто занимался фрилансом и вообще находился в вечном поиске более выгодных предложений. Он узнавал новое, пробовал себя в разных областях и умудрялся не только закупаться продуктами на троих и оплачивать комнату (хотя Джехён и Соён настаивали на том, что он стал их внуком, и никаких денег они брать не будут), но и удовлетворять свои потребности. В частности он решил, что для его активного образа жизни не хватает машины, потому что он даже пешком добирался до нужных мест быстрее, чем ползал общественный транспорт. Так у него появилась красная «тачка», с которой уже встречался Чимин. В общем, любовь названных бабушки и дедушки привели Хосока к жизни, о которой он бы и мечтать не смел в тот день, когда сбежал из дома. — Волнуешься, сорванец? — Джехён кивнул Хосоку, желая доброго утра. — Я в крайней степени предвкушения! Даже еле уснул вчера. Надеюсь, всё пройдёт так, как я представлял. И ребята, надеюсь, соберутся весёлые. Представляете, как будет круто! Вот, например, Чимин. Надеюсь, мы попадём в одну группу. А ещё с Сокджином тоже было бы здорово. Надеюсь, он остался таким же, как и в детстве, — Хосок уселся за стол и с огнём в глазах затарахтел. — Нельзя ни на что надеяться, Хося, а то не сбудется, — Соён взъерошила парню волосы и поставила перед ним тарелку с любимым завтраком. — Ну, ба, перестань! Всё сбудется. Тем более, вон какая вкуснота. Ты думаешь, если день начинается с такого наслаждения, то он сможет не оправдать и других ожиданий? Нет! Я мечтал о яичном рулете с вечера. Нет, не так. Я надеялся, что ты его приготовишь — и вот, пожалуйста! Все втроём весело принялись за еду, временами отвлекаясь на обсуждение новостей, о которых деловым тоном докладывала корреспондентка Ким из телевизора. К великому ужасу Хосока он не успел улизнуть из-за стола раньше, чем начался сюжет об очередном ночном налёте шайки хулиганов на компанию молодых ребят. Хосок и Джехён переглянулись и синхронно перевели взгляды на Соён, которая уже набрала полные лёгкие воздуха, дабы начать свою взволнованную речь. — Бааа, не начинай. Я аккуратен, смотрю по сторонам, когда перехожу дорогу на зелёный свет, не разговариваю с подозрительными незнакомцами, ночами не брожу по подворотням и вообще я самый мощный бета этого города, — произнося последние слова, Хосок продемонстрировал всем собравшимся полное отсутствие мускул. — Да на тебя подуть — улетишь, — крякнул Джехён, вызывая два огромных возмущения в лицах жены и квартиранта. — Ну, не прям улетишь… Ну, то есть, не далеко. Короче, я бы на твоём месте перестал использовать турник в комнате как сушку для носков. Вот, всё, не смотрите на меня. Я ем. Очень вкусно, милая! А ты слушай бабушку и будь осторожен. Вот так вот! — Во сколько ты сегодня вернёшься? Тебя ждать? — Соён проигнорировала подлизывания мужа и продолжила агрессивно беспокоиться за Хосока. Он знал, что бабушка обычно ложится спать в девять вечера, но не сможет уснуть, если не будет уверена, что Хосок дома или в гостях у положительных ребят. Поэтому бета никогда не возвращался домой, если не успевал к девяти, чтобы не тревожить сон стариков. Для подстраховки он договорился с двумя лучшими друзьями, что они будут прикрывать Хосока где бы он ни был, если Соён позвонит, чтобы узнать у них ли ночует внук. — Если к девяти не буду успевать, переночую у Чана или у Джисона, как обычно. Ложитесь спать, не ждите. Сколько можно за меня волноваться, я не маленький уже. — А я не знала тебя, когда ты был маленьким, поэтому имею право волноваться сейчас! — Бааа… Хосок с улыбкой закатил глаза, дотянулся и чмокнул омегу в щёку. Он помог убрать со стола и зашёл за рюкзаком в свою комнату. Чон повертел в руках пропуск, где его улыбка еле вмещалась в отведённый под лицо студента квадратик, а потом взгляд привычно наткнулся на фото, стоявшее в рамке на столе. Наверное, папа был бы горд. Возможно, и отец стал бы гордиться, если бы узнал…

***

Хосок вприпрыжку влетел в аудиторию, ожидая увидеть своих новых друзей. Пустые парты не убили радость в бете, поэтому он закинул рюкзак на одну из них и подошёл к окну, высматривая Чимина. — Доброе утречко, — Хосок обернулся на голос и не смог остановить вылетевшего из него радостного «О!». — Сокджин! Это правда ты? — он подлетел к темноволосому омеге и совершенно не задумываясь о том, как это выглядело со стороны, принюхался. — Эй, мистер, где манеры?! — на повышенных тонах начал Джин, вызывая расширение улыбки Хосока в геометрической прогрессии, потому что так возмущаться мог только его друг детства. — Моего ответа тебе было бы недостаточно? Зачем делать вот это вот! А если бы это был не я? Я-то знаю, что ты как был придурошным, так им и остался, Чимин от тебя под впечатлением уже неделю ходит. Но другие, Хосок, подумай о других несчастных, кто видит тебя впервые! — Твой запах стал приятнее, — Хосок втянул носом немного пряный винный аромат и заключил Джина в объятья, тем самым лишая себя возможности увидеть вспыхнувшие уши омеги. — Сядем вместе? — Я обещал Чимину, — только сейчас бета заметил, что Джин притащил два рюкзака. — Ого, и Чимин с нами! Вот это да! Тогда садитесь за мной, вот тут, — Хосок указал на парту позади той, на которой распластался его собственный рюкзак. — А почему это мы за тобой? — Ну как же? За мной как за каменной стеной будете! — Хосок показал отсутствие мускул и Джину. — Да, знаешь, я сразу почувствовал себя в безопасности, — омега засмеялся, искренне радуясь тому, что Хосок ни капельки не изменился и теперь, возможно, они смогут дружить по-настоящему. «А вообще давай обо всех по порядку. Начнём с известных нам личностей. Старый-добрый… ну, не такой уж и старый, и, может, не добрый, но как будто всё-таки добрый… друг, но, конечно, возможно и не друг, но немножко друг точно? Короче, Хосок! Далее по списку твой непокорный и не слуга, я — всемирный красавчик Ким Сокджин…» Чудовищно ранним утром, исключительно во имя священной силы дружбы с Чимином, Джин смог заставить себя разлепить глаза и переместить свою бренную тушку с кровати на кухонный диван, чтобы уже по звукам (потому что держать глаза открытыми так долго было невозможно) отследить сознательность младшего, который должен был взять с собой на работу все приготовленные для него контейнеры с едой. Сокджин завернулся в одеяло и даже не пытался понимать, что от него хотел верещащий Чимин. — Так, Джин, не спи и думай! — О чёммм… — Что возьму я, а что ты? Рюкзак оставляю тебе, умоляю, не забудь. Остальное забираю с собой. — Джинсы нормальные надень, тебе не двенадцать лет, — Джин беззлобно цокнул, обращая внимание на белеющие в отверстиях ткани коленки. — Айщ, точно! Ладно, это быстро. Переодеваю и убегаю. Люблю тебя, хён! Как только Пак хлопнул входной дверью, Джин вернулся в прерванный сон про жидкие камни. В одиннадцать утра кокон на кухонном диване зашевелился и из него показался прекрасный Ким Сокджин. Его внутренний мир точно был прекрасным, а внешний нуждался в чистке зубов и причёсывании. Омега зевнул и потянулся, привычно запуская в своей голове каскад размышлений на тему завтрака. В запасе было три часа перед выходом на работу. Джин был в восторге от своих вечерних смен, потому что сон он любил практически так же сильно, как и еду. И всю неделю после переезда от деда в новую квартиру, он изо всех сил наслаждался свободой от старческих распорядков дня. Многие говорят, что привычка вырабатывается за двадцать один день, но Джину не хватило и тринадцати лет, чтобы привыкнуть к ранним подъёмам. Причём с каждым новым годом старости деда, просыпаться он начинал всё раньше, вовлекая в своё бодрствование и внука. Вообще жизнь с дедом часто вынуждала омегу идти против своих собственных предпочтений, но выбора, кроме смирения, у него не было. Они оба честно пытались организовать комфортную среду друг для друга, но так же честно признавали, что получалось всё это не так уж и хорошо. До кафе Джин дошёл насвистывая назойливую песенку, ещё раз отметив про себя отличное расположение их с Чимином нового жилища. Путь от двери до двери занял всего двадцать минут, что было удивительно для омеги, который привык только в автобусе трястись около часа, когда ездил из посёлка. До кончиков своих изящных пальцев он был рад наконец стать горожанином! Сокджин открыл служебную дверь, внутренне наслаждаясь громыханием посуды и переговорами знакомых голосов. Он работал здесь уже четыре года, начинал простым уборщиком, но оказался таким заинтересованным в готовке, что всем стало ясно — с половником в руке от него толку в разы больше, чем со шваброй. Джин прошёл долгий путь от мальчика на побегушках, основной и единственной задачей которого было, как будто, раздражать всех, с чем омега успешно справлялся. Далее ему доверили работу с заготовками, но взяли расписку, где он поставил свою подпись под фразой: «Никакой самодеятельности! Строго придерживаться технологических карт». И вот тут Джин не смог проявить себя блестяще. Заметив, как парень изнемогал от невозможности реализовать себя в кулинарном деле, один из поваров-старичков взял его к себе в помощники. «Старичком» он был, потому что на момент прихода Джина, работал в кафе уже около шести лет и ни разу не был замечен в каких-либо проступках. Разница в возрасте была небольшой, но позволяла Чонсу важничать и временами спихивать на Джина грязную работу, но тот всё равно был счастлив, потому что его наконец-то подпустили к плите. Сокджину не понадобилось много времени, чтобы обратить Чонсу в своего друга (во всяком случае, Джин так думал), поэтому спустя пару месяцев они разработали план. — Сокджин, — Чонсу активно привлекал к себе внимание младшего. — Ты сегодня как обычно? — Нет, мой великий хён, завтра тяжёлый день, так что собираюсь лечь спать пораньше, потому что… — Джин изобразил страдание, — никто не знает, когда теперь выдастся возможность выспаться… — Обычно мне тебя не жаль, но сейчас угроза правда серьёзная, — Чонсу нахмурил брови, пытаясь выглядеть внушительно, но подрагивавшие в улыбке губы его выдавали. — Так что я даже провожу тебя до дома, дабы убедиться, что никто не посмел сбить тебя с пути ко сну. — Это огромная честь для меня, о, учитель! — предложение альфы было не в новинку, Чонсу часто провожал его до остановки пригородного автобуса, поэтому Джин одобрительно кивнул и вернулся к делам. План был предельно прост. Джин бредил желанием пробовать готовить блюда не только местной кухни или те, которые были прописаны в их меню, но и открывать новые горизонты вкусов. Дома у него не было подходящего оборудования, а в кафе, разумеется, никто не разрешал заниматься ерундой, пусть даже для Великой Цели. Цели стать известным шефом, профессионалом своего дела, отчасти даже бизнесменом и показать, что омеги созданы не для стряпанья домашних блюд у семейного очага, а подобно альфам могут строить карьеру и добиваться успеха. К слову сказать, дома Джин готовил только для деда или Чимина, во всех остальных случаях ничто и никто не мог заманить омегу «омежничать». Ему казалось, что он пойдёт против своих же принципов, если будет готовить всем подряд, не имея никакой карьерной лестницы, со ступеней которой он бы снисходил для этих счастливцев. Так вот, план. По воскресеньям кафе работало до девяти вечера, а не до десяти как в другие дни. Это было сделано для того, чтобы дежурный вечерней смены за этот час без посетителей мог произвести генеральную ревизию просроченных или по каким-то причинам испорченных продуктов и списать их. Утром понедельника приезжал фургончик со свежими пополнениями, так что прежде чем получить новое, нужно было утилизировать старое. Зачастую в мусорный бак улетали вполне пригодные в пищу продукты, на что Джин не мог смотреть без слёз. И всё-таки план состоял в том, что Чонсу брал себе все воскресные вечерние дежурства месяца. Джин, шедший симпатичным довесочком к Чонсу, по графику тоже получал рабочие часы в это время. Никто не любил копаться в просрочке, так что никаких возражений со стороны других поваров не поступало. Ключи так же получал Чонсу, чтобы он мог закрыть кафе после завершения работы. Через пятнадцать минут после официального закрытия кафе ни одной живой души, кроме закадычной парочки не оставалось, а ещё через пять минут уходил и сам Чонсу, если, конечно, Джин не приглашал его на ужин или альфа сам не отказывался уходить, чтобы провести больше времени с младшим. Часто к ним наведывался и Чимин, так что посиделки всегда проходили весело и, главное, вкусно. Потому что весь план затевался для того, чтобы Джин имел доступ к списанным, но неиспорченным продуктам и мог творить кулинарное нечто. — Ну, что, Джин~и, идём? Чонсу с наслаждением заметил, как Сокджин уже завёлся, чтобы выдать в мир всё своё недовольство в связи с таким обращением, но был отвлечён необходимостью поймать ключи. — Эй, ну ты предупреждай о своих пасах! — А кто сказал, что я пас? Нелепость вопроса альфы была катастрофической. Оба засмеялись и пошли в сторону дома Сокджина. Путь занял слишком мало времени и если бы не бесчеловечно-ранний подъём следующим утром, Джин предпочёл бы прогуляться ещё. Однако ничего не оставалось кроме как остановиться у подъезда и приготовиться к прощальным формальностям. — Если бы мы были в ромкоме, то мне сейчас следовало бы поцеловать тебя. — Это почему? — Джин искренне не понял такого выпада от друга. — Как это почему? — «Хотя бы потому, что ты самый замечательный засранец из всех омег», но Чонсу сдержался. — По закону жанра. — Тогда мне бы пришлось отвесить тебе знатную пощёчину. — А вот это ещё почему? — теперь уже не понял Чонсу, пытаясь разглядеть в глазах Джина что-нибудь, кроме вечной шутливости и озорства. — Как почему? По закону жанра, умник, — Джин улыбнулся и коротко обнял альфу, через секунду скрываясь в подъезде. Чонсу вздохнул.

*

—Нееет… — Джин попытался лишить себя слуха подушкой, но чуть не задохнулся. — Нет… Не может быть… Ещё слишком рано… Спустя пять пропущенных будильников всемирный красавчик всё-таки поверил. Он сел в кровати и решил, что никакой завтрак и человеческий вид ему не нужны, поэтому откинулся на спину и отключился ещё на секунду. Секунда длилась ровно тридцать пять минут. Джин вскочил внезапно и для себя, и для кого угодно, кто потенциально мог подсматривать за ним в окно. До выхода меньше получаса, а омеге, как оказалось, очень нужен и завтрак, и человеческий внешний вид. Развивая скорость близкую к скорости света, он стал метаться по траектории шкаф — кухня — ванная — зеркало. Удивительно, но в такой суматохе он сумел справиться с линзами с первого раза, а волосы послушно легли в стильную неряшливость без особых усилий. Оглядев себя в зеркало перед выходом, Джин остался доволен и выдвинулся навстречу новому этапу в жизни. Его торжественное движение прервалось в десяти метрах от дома. — Чёрт, Чимиииин, — взвыл Сокджин и побежал обратно за рюкзаком друга. В подсознании всплыла вчерашняя утренняя просьба Чима захватить с собой его вещи, чтобы не пришлось много всего тащить на дежурство. Кто вообще в здравом уме раскидывается какими-то просьбами в шесть часов утра? До начала первой пары оставалось около пяти минут, и Джин ожидал увидеть группу уже в полном составе в аудитории, но каково же было его удивление, когда взгляду предстал лишь один, по-видимому, бета у окна. — Доброе утречко, — Джин привлёк внимание парня и услышал радостное «О!». — Сокджин! Это правда ты? — бета подлетел к брюнету и совершенно не задумываясь о том, как это выглядело со стороны, принюхался. — Эй, мистер, где манеры?! — на повышенных тонах начал Джин, вызывая расширение улыбки напротив в геометрической прогрессии. — Моего ответа тебе было бы недостаточно? Зачем делать вот это вот! А если бы это был не я? Я-то знаю, что ты как был придурошным, таким и остался, Чимин от тебя под впечатлением уже неделю ходит. Но другие, Хосок, подумай о других несчастных, кто видит тебя впервые! — Твой запах стал приятнее, — Хосок полез обниматься, а Джин ощутил мощный прилив тепла к ушам. — Сядем вместе? — Я обещал Чимину, — омега торжественно продемонстрировал два рюкзака. — Ого, и Чимин с нами! Вот это да! Тогда садитесь за мной, вот тут, — Хосок указал на парту позади той, на которой уже валялись его собственные вещи. — А почему это мы за тобой? — Ну как же? За мной как за каменной стеной будете! — Хосок гордо показал отсутствие мускул Джину. — Да, знаешь, я сразу почувствовал себя в безопасности, — омега засмеялся, искренне радуясь тому, что Хосок ни капельки не изменился и теперь, возможно, они смогут дружить по-настоящему. «А вообще давай обо всех по порядку. Начнём с известных нам личностей. Старый-добрый… ну, не такой уж и старый, и, может, не добрый, но как будто всё-таки добрый… друг, но, конечно, возможно и не друг, но немножко друг точно? Короче, Хосок! Далее по списку твой непокорный и не слуга, я — всемирный красавчик Ким Сокджин. И кто же ещё остаётся… Пак Чимин! Знаешь такого?» Чимин пытался договориться, Чимин просил, Чимин умолял, но Чимин не стал падать на колени, поэтому не смог отвоевать себе выходной и получил суточное дежурство накануне первого учебного дня в универе. На смену в больницу он собирался как в последний путь — не сказать, что он хотел уж очень наряжаться на учёбу, но выглядеть хорошо планировал. Хотя бы ради того, чтобы не смотреться как малолетняя замухрышка рядом с Джином, который наверняка уже подготовил себе по сменному наряду на каждую пару. Ким прекрасно знал все свои недостатки, но мастерски умел подчёркивать достоинства, оставаясь неотразимым всегда, когда ему было нужно. Честно сказать, такая необходимость обрушивалась на него не часто, но даже объёмные уютные свитеры или мягкие толстовки не могли скрыть привлекательность всемирного красавчика. Чимин временами завидовал другу — завидовал его росту, телосложению и даже тому, что он иногда отказывался от линз и надевал очки, которые тоже безумно подходили лицу Джина. Одним словом, брюнет вынуждал Чимина наблюдать за собой и своим стилем, чтобы младший незаметно мог брать пример. Но было бы неправильным игнорировать тот факт, что и Джин не упускал возможности позавидовать плоскому животику и пышным бёдрам Чимина. Но не в это утро. Потому что в это утро Джин с кряхтением и ворчанием отодрал себя от кровати в шесть утра, чтобы проводить друга на работу. Он подготовил ему несколько контейнеров с едой и закутанный в одеяло с ногами забрался на кухонный диванчик. Не подавая признаков жизни, омега всё же следил, как младший метался по квартире. — Так, Джин, не спи и думай! — О чёммм… — если бы не Великая сила их дружбы, Джин ни за что бы не прервал свой сон, который буквально силой давил на тяжёлые веки, не позволяя им подняться. — Что возьму я, а что ты? Рюкзак оставляю тебе, умоляю, не забудь его завтра. Остальное забираю с собой, — Чимин аккуратно сложил рубашку и свитшот в сумку, где уже лежали контейнеры с едой. — Джинсы нормальные надень, тебе не двенадцать лет, — Джин беззлобно цокнул, обращая внимание на белевшие в отверстиях ткани коленки. — Айщ, точно! Ладно, это быстро. Переодеваю и убегаю. Люблю тебя, хён, — Чимин чмокнул лохматую макушку и унёсся сначала из кухни, а через несколько минут и вовсе из квартиры. Джин медленно стал крениться на бок, пока весь его одеяльный кокон полностью не завалился на диван. Так он и проспал ещё около пяти часов.

*

Чимин боялся даже мысленно порадоваться отсутствию тяжёлых пациентов на этой смене. Ему всего лишь нужно было поставить три капельницы и два внутримышечных укола, а дальше весь день тихонько надеяться, что никому не поплохеет. Такие дежурства были редкими, обычно омега носился весь взмыленный и после суток домой буквально полз на четвереньках. К вечеру приличное поведение пациентов не покинуло, так что Чимину оставалось только пройти по палатам и измерить всем давление, а после он смог бы спокойно поспать часа четыре точно. Первую половину отделения он преодолел довольно быстро — там сконцентрировались молчаливые страдальцы. Однако в оставшихся палатах обитали весельчаки и болтушки. Чимин натянул на лицо рабочую улыбочку и двинулся в путь. — На свидание собирается, кокетка, посмотрите на неё, — семидесятилетняя омега едко хихикнула и указала на шестидесятипятилетнюю с маленькой головой и телом, похожим на шлепок пюре, растёкшийся по кровати. Она лишь фыркнула, не отрываясь от тщательного замазывания век синими тенями. — Да? И с кем же? — Чимин тоже хихикнул, но не едко, а в допустимых деонтологических рамках. — Да вон в коридоре мужской голос, точно альфа! Вы что, не слышите? — омега перевела на Чимина удивлённый взгляд открытого и ещё не посиневшего глаза. — Ага, с голосом и пойдёт, — соседка уморительно похрюкивала и болтала ногами. — Не с голосом, а с телом! Чимин оставил милых дам в обществе друг друга и двинулся в следующую палату, мечтая о неразговорчивых пациентах, потому что сил поддерживать беседы уже практически не оставалось. Боги сжалились над несчастным и действительно, никто не задавал никаких вопросов и не пытался втянуть в разговоры о своих родственниках. Уже ночью омега с пугающим аппетитом уничтожил содержимое всех контейнеров Джина разом и откинулся на узенький диванчик, на котором даже Чимин, славившийся своей миниатюрностью, не мог вытянуть ноги. Свернувшись в классическую креветку, он уснул и проспал действительно без малого четыре часа. К сожалению, этот невероятно длительный сон не прибавил свежести виду Чимина, поэтому утром он старался привести себя в порядок всеми силами. «Всех сил» было не так много, как хотелось бы — холодная вода, жалкие остатки умывалки и крема и рука-расчёска, потому что нормальную расчёску он забыл дома. Бета, который пришёл на смену Чимину, надеялся на традиционное чаепитие с принесённым тортиком и перемытыми косточками тех, кто особенно сильно не нравился среднему медперсоналу. Ему пришлось осуждать Чимина за отказ всё то время, пока омега наспех переоделся в подготовленную ещё с вечера одежду. Заверив товарища, что к следующей их встрече он наберёт двойной объём материалов для обсуждения, Чим унёсся из больницы с дикой скоростью, потому что он уже безбожно опаздывал. Автобус ехал мучительно медленно, зато Чимин бегал быстро. Поэтому когда он преодолел пост охраны и вбежал в корпус, то обнаружил, что задерживается всего на три минуты. Омега не любил опаздывать сам и не терпел опозданий других людей. Джин в этом плане мастерски испытывал его стойкость, он буквально ставил эксперименты на друге. Опытным путём было установлено, что за опоздание на семнадцать минут Чимин гневно шипит и ругается, а вот двадцатиминутное опоздание грозит предупредительным тумаком в живот. Чимин резво взбежал на третий этаж, и рванул к нужной аудитории. Навстречу ему, спрятав руки в карманы полуспортивных брюк, не спеша шёл крепкого телосложения альфа. Чимин замедлился, чтобы перевести дух, но взгляда от приближающегося брюнета не отвёл. Альфа движением головы отбросил тёмные волосы с лица и усмехнулся, сверкнув колечком в проколотой губе, оглядывая Чимина с ног до головы. Омега решил последовать примеру незнакомца. Закатанные до локтей рукава мягкой белой рубашки открывали множество татуировок на предплечье и кисти правой руки. Чимин засмотрелся на сильные руки дольше, чем следовало бы. Эта сцена могла бы длиться бесконечное количество времени, находись они в дораме. Но нет, через секунду оба стояли у входа в аудиторию. Чимин уже потянулся было к ручке, чтобы открыть дверь, но альфа перехватил инициативу: — Омежки вперёд, — в его голосе звучала насмешка, а кивок головы был слишком уж снисходительным, но Чимин почему-то так растерялся, что ему не оставалось ничего кроме как молча подчиниться и войти первым в учтиво открытую альфой дверь. — Здравствуйте! Извините, я…мы опоздали, разрешите зайти, — Чимин поклонился.